Ночь была прозрачной, как хрусталь. Холодной, как лед.

В вышине над Аджуном раскинулся звездный полог, бесчисленные бриллианты сверкали на небосводе. На заснеженном склоне горы возвышались призрачные светлые башни, словно высеченные из кварца и слоновой кости. В этих башнях матери пели детям колыбельные. Аколиты корпели над книгами. Пекари на кухнях замешивали тесто для утреннего хлеба. У печально известных городских ворот высотой в сотню футов часовые курили сигариллы из корня черного ламмарика, чтобы разогнать кровь и защититься от холода.

Все было тихо.

Все было спокойно.

Но это была лишь иллюзия.

У ворот стояли Волки.

Все они пришли сюда со мной сегодня вечером: неизменный Ренфис, его улыбчивая близняшка Мерель, Дания, светлые волосы которой бледной рекой струились по спине, Коррикс, молчаливо сидящий на снегу, Фоули, нахально ухмыляющийся и пружинящий на носках, Вашгидиан с его копной лунных волос и бесцветными глазами, темноволосый Лоррет, новый член «Лупо проэлия», покусывающий нижнюю губу.

Я стоял лицом к склону, глядя в темноту за спины друзей, и боролся с дрожью. Я привык к холоду. Полжизни я провел на пронизывающем ветру, но сегодня не холод заставлял меня содрогаться под плащом. Это был ужас.

Словно предвещая грядущее, порыв ледяного ветра налетел на склон горы, проникая под кожаные доспехи. Он принес с собой вонь гниющего мяса и резкий запах серы.

Рен стоял рядом со мной и, вытянув шею, вглядывался в черное небо в поисках малейшего признака опасности. Его волосы были заплетены в толстые боевые косы, а на лице словно застыло печальное выражение. Я заметил момент, когда он увидел гигантскую тень, еще более черную, чем ночь. Чернее, чем сама преисподняя. Тело чудовища поглощало свет, уничтожая его. Тихая Смерть – так называли его здесь, но у чудовища было много имен. Дракон. Древняя Кровь. Прародитель Пепла. Омнамшакри.

Не было слышно гула чудовищных, хлопающих крыльев. Дракон парил над городом в слабых тепловых потоках, скользя в ночи бесшумно, как призрак.

– Так и знал, что следовало остаться дома, – прошептал Ренфис себе под нос. Он посмотрел мне в глаза, его рука сомкнулась на рукояти меча, и по нахмуренным бровям друга я понял, что он пришел к тому же выводу, что и мгновение назад я, – мы в полной заднице.

Беззвучно рассмеявшись, я подмигнул Рену:

– Еще не поздно повернуть назад.

Он фыркнул.

– Ты шутишь. С этой горы уже не спуститься.

– Да ладно. – Я добавил сарказма в следующее предложение. – Если ты беспокоишься о вампирах, то не стоит. Просто обойди их.

– Просто обойти их? Ха! Конечно. Я обойду пять тысяч вампиров на склоне горы. Пусть они идут мимо меня прямо в город.

Я пожал плечами, осматривая небо.

– Ну да. Почему бы и нет?

– И я просто заткну уши, когда дети начнут кричать? – продолжил он.

– Ты можешь набить их снегом. Это заглушит звуки кровавой бойни.

Ренфис кивнул, его глаза блестели, когда он вглядывался в чернильное небо.

– Кому есть дело до Аджуна? – согласился он. – Его жители веками охраняли Врата и не давали невыразимым ужасам проникнуть в этот мир, но что с того? Это их горькое варево ударяет в голову слишком быстро. В Аджуне я всегда просыпаюсь с похмельем.

Я улыбнулся, хотя внутри все перевернулось, когда воздух над нами изменился.

– А еще у них слишком вкусная еда. Я всегда переедаю.

– И девушки у них слишком красивые, – добавил голос позади нас.

Лоррет сидел, прислонившись к заснеженному валуну, и крепко сжимал в руках меч. Несмотря на мороз, по его виску скатилась капелька пота, пересекла щеку и исчезла в бороде.

– Совсем невежливо быть такими симпатичными, как по мне! На их фоне другие ивелийки выглядят как болотные ведьмы.

Он почти ничего не говорил с тех пор, как наступила ночь. Лоррет никогда прежде не сталкивался лицом к лицу с пятью тысячами вампиров. Никогда не видел воплощение чистого зла, ползущее по склону горы на изувеченных конечностях. Зная только об орде, идущей за нами по пятам, и пока не догадываясь о драконе, патрулирующем темноту в вышине, новый член братства не был уверен в нашей победе.

Но он умел держать лицо. И понимал правила. А вот мы с Реном играли в эту игру уже несколько столетий. Ренфис лукаво ухмыльнулся смуглому воину.

– Не беспокойся о здешних девушках, бард, – прошептал он. – Ни одна из них тобой не заинтересуется. С твоим очарованием ты даже болотную ведьму не уговоришь стянуть белье.

Лоррет пренебрежительно посмотрел на него.

– Хочешь, чтобы тебе вымыли рот с мылом, Красавчик? Я бы никогда… никогда…

У меня перехватило дыхание.

Перебранка друзей стихла, когда воздух вокруг нас сгустился, как смола.

Наступила полная тишина. Все замерло. И стало слишком тепло.

– Еще бы, – прошипел Рен.

– Готов поспорить, что один из этих вампиров уложит тебя за пять минут, – парировал Лоррет.

– О, правда? На что ты готов поспорить?

Лоррет зарычал, как собака.

– На что захочешь! Мне все равно. Если мне придется хоть раз прикрыть твою задницу во время схватки, я заберу твой красивый кинжал. Тот, который ты теребишь, словно второй член.

– А если мне придется вытаскивать тебя из грязи, я заставлю тебя сбрить эту дурацкую бороду, – огрызнулся Рен.

Я крепче сжал рукоять меча, глядя в ночное небо.

– Тихо, вы двое!

– Что не так с бородой? С ней я выгляжу мужественно.

– Она растет клочьями. Из-за нее ты выглядишь так, будто у тебя молоко на губах не обсохло. И вообще, ад замерзнет раньше, чем кто-то одолеет меня в бою.

Лоррет фыркнул, указывая в темноту.

– С того места, где я сижу, ад выглядит довольно холодным. Самые мерзкие легионы выползли из его глотки и идут за нами, пока мы треплемся.

Рен усмехнулся, словно это было неправдой.

– Ладно, хорошо…

– Тихо!

Их ухмылки исчезли, когда оба посмотрели на меня. Мои братья. Мои друзья. Сейчас мне хотелось стукнуть их головами друг о друга.

– Что такое? Ты что-то слышишь? – спросил Рен.

Я покосился назад, на гору, на изящные башни Аджуна с тысячами невинных душ внутри, не подозревающих об опасности.

– Нет, не слышу, – выдохнул я. – Я вообще ничего не слышу. – Ветер стих. Неистовое щелканье челюстей, доносившееся с горы, прекратилось. Все казалось… неправильным.

– Двигайся. Ты должен идти. Все должны двигаться. Все должны идти. Вместе. Вместе. Вместе. Иди.

Как всегда, сонм голосов говорил только со мной. Я почувствовал вибрацию ртути в глазу и понял, что она, должно быть, вращается. Когда-то беспокойное движение металла вызывало дискомфорт, но с годами я привык к нему. Теперь я понимал, что она движется, только когда другие замечали это и забывали скрыть свое потрясение.

– Вместе. Двигайтесь, – настаивала ртуть. – Идите. Все должны идти. Сейчас же!

На меня обрушилась волна тошноты, ртуть была настроена серьезно. Она не собиралась отступать, пока я не сделаю то, что она хочет. Она постоянно выдвигала нелепые требования. Я не собирался сдаваться. Но тут появился запах серы, и паника вонзила в меня когти.

Я повернулся и закричал изо всех сил:

– БЕГИ-И-И-ИТЕ!

Мои друзья оказались на ногах прежде, чем я успел сделать вдох. Дания превратилась в серебристое пятно, скользящее по склону. Рен держался слева, настороженно глядя на меня. Коррикс и Мерель были где-то позади.

В воздухе полыхнуло жаром. Шар желтого огня вспыхнул ярче забытого солнца. Пламя дракона озарило склон горы, осветив не только наш маленький отряд, но и омерзительную тень, которая следовала за нами по пятам последние два дня.

Орда.

Не вся. Малкольм был не настолько глуп, чтобы бросить все свои силы на захват этого стратегически важного ущелья. Возможно, он послал пятую часть своих демонов, чтобы выпить Аджун досуха. А может, и половину. Мы не знали их точного числа, но сейчас это не имело значения. Пятая часть. Половина. Неважно. Он послал достаточно. Вампиры толпились на склоне, не испытывая затруднений из-за снега глубиной по пояс и ледяной корки под ногами.

Ни один из нас не обращал на них ни малейшего внимания. Пока мы мчались к городу, все взгляды были прикованы к более серьезной опасности. Драконы никогда не отличались милосердием, но этот… Боги, этот был самой смертью, объятой адским пламенем.

Дракон упал с неба, раскинув изорванные крылья, чтобы смягчить удар при приземлении. Его покрытая шрамами чешуя, как черные зеркала, сверкала по бокам его чудовищного тела. Оскалив гниющие зубы длиной в два человеческих роста, Омнамшакри развернулся, вонзил массивные когти в снег, молотя раздвоенным хвостом по камню и льду, и зарычал.

Мир содрогнулся в ответ.

Я уже сталкивался с драконом раньше. Когда был моложе. Тот был гораздо меньших размеров, с переливающейся голубой чешуей. Пламя, которое монстр изрыгал на поле боя, казалось раскаленным добела и заживо сжигало воинов внутри доспехов, испепеляя на месте. Огонь, испускаемый этим древним драконом, был совсем не таким. Когда Омнамшакри выгнул покрытую шипами шею, наклонил голову и дал волю своей ярости, из его пасти хлынули расплавленная лава и сера. Они заливали снег вокруг нас, злобно шипя. В воздух поднимались густые столбы пара.

– Черт! – Разверзшийся вокруг ад прорезал крик Рена. – Мы никогда не доберемся до ворот!

– Нет, если ты будешь бежать так, словно только что обосрался, – пропыхтел Лоррет.

– Двигайтесь. Двигайтесь. Вместе. Двигайтесь, – пела ртуть в моей голове. За спиной нашей троицы остальные Волки бежали стаей, стремительным шагом поднимаясь к городу по крутому склону, словно услышав приказ ртути. В мгновение ока они окружили меня, пытаясь защитить своего командира.

– Да. Вместе. Вместе…

– Разойтись! – прорычал я. – Разделиться! Немедленно! – Приказ прозвучал громко, но тише, чем следующий яростный рев, от которого земля задрожала под ногами. Однако мои Волки его услышали. Они не подвергали сомнению мои слова. В мгновение ока воины рассредоточились, разбегаясь в разные стороны и исчезая в темноте.

– Нет! Вместе! Вместе, мы сказали!

– Я не буду использовать своих людей в качестве гребаного щита, – прорычал я.

– И почему? Почему бы и нет? Ты важнее их. Важнее. Важнее.

– Заткнись… на хрен! – Я перелетел через скальный выступ, рухнув в снег. В нескольких дюймах от моих ног струи расплавленной серы ударили в камни, уничтожая их.

Черт, черт, черт!

Я призвал волну теней и помчался на черном ветре, двигаясь достаточно высоко, чтобы оказаться вне пределов досягаемости плюющейся лавы. Сердце билось где-то в горле. Этого не было в нашем плане. Мы должны были добраться до ворот прежде, чем дракон узнает, что мы здесь. Должны были предупредить жителей Аджуна о нападении орды. Однако теперь горожане уже знали об опасности, и стражники у ворот разбегались, в страхе покидая посты.

Ворота, защищавшие Аджун, были пропитаны древней, грозной магией. Ни одна проклятая тварь не могла проникнуть за них. За всю историю существования ворот их ни разу не взламывали. Но была одна небольшая проблема. Ворота защищали город только тогда, когда были закрыты… а прямо сейчас огромная железная створка стояла распахнутой настежь.

– Поздно, – прогремел дракон. – Ты пришел слишком поздно!

Слева от меня, пробиваясь сквозь пелену дыма, показался бегущий Лоррет, белый как полотно и охваченный ужасом.

– Они разговаривают? – крикнул он. – Драконы?

У меня не было времени на ответ.

– Назад! ВНУТРЬ! – где-то рядом Ренфис пытался остановить тех, кто выбегал из ворот на склон горы. Соглашение между феями и драконом существовало более трехсот лет, но теперь те, кто увидел, как он заливает гору пламенем, запаниковали. Они поняли, что договор нарушен, и не хотели оказаться в ловушке в горящем городе. Но беглецы не подозревали, что их ждут тысячи вампиров. Они и представить себе не могли, какие кошмары притаились там, в темноте.

– Назад! Немедленно возвращайтесь за стены! – я присоединился к крикам Ренфиса, но аджунские феи не слушали нас. В одежде для сна, босиком на снегу, они кричали, прижимая к груди младенцев и размахивая увесистыми подсвечниками как оружием.

Глупцы.

Они были уже мертвы.

Даже если беглецы смогут избежать огня дракона, даже если не попадут в лапы вампиров, гора точно их прикончит. Я выдавил проклятие сквозь стиснутые зубы, пробиваясь к воротам. Внутри твердыни еще оставались жители. Тысячи фей. Невинные, которые не заслуживали смерти. Но пока я бежал, в моей голове крутились мрачные мысли. Уже много лет Малкольм копил силы. Он пополнял свою армию новыми вампирами всеми возможными способами. Многие феи, вкусившие полуночный поцелуй, так и не пробудились от наступившего после него сна. Они умирали, и на этом все заканчивалось. Но каждый пятый пробуждался. И хотя я хотел спасти жизни невинных людей в крепости Аджуна, я должен был помешать Малкольму забрать те двадцать процентов из них, которые восстанут и присоединятся к нему. Не было ничего важнее. Если он возьмет свою дань, эта только что начавшаяся война между живыми и мертвыми будет окончена, не успев начаться.

– Они трубят в рога! – крикнул женский голос. Может быть, Дания? Мерель? Я не мог понять из-за грохота крови в ушах. Я не слышал и рогов, ревущих за горным хребтом, но да. Вот оно, под подошвами моих ботинок, внутри грудной клетки, на нёбе, – вибрация трех двадцатифутовых рогов, оглашающих этот хаос.

Ворота были уже близко, черные, витые, внушающие страх.

Я остановился, затем развернулся и поднял меч, бросая вызов чудовищу и нежити, и стал ждать, пока мои Волки окажутся в городе. Дракон вонзил когти в крутой склон, погружаясь в снег, камень и лед. Кошмар, воплотившийся в реальность, мотал головой из стороны в сторону, сверкая золотыми глазами, пока воины один за другим пробирались через открытые ворота в Аджун.

Дракон шагнул вперед, и я среагировал. Вытянув руку перед собой, я вытолкнул магию, бурлящую в грудной клетке, наружу. Она хлынула быстро, нетерпеливая, ищущая освобождения. Из меня вырвались тени невероятной силы, они понеслись по снегу и образовали зыбкую стену. Она заслонила то немногое, что можно было разглядеть на горе, скрыв от глаз приближающуюся толпу вампиров. Но дракона скрыть было невозможно. Он был слишком огромным. Мои тени скользили по его телу, по чешуе, словно шелк, пока не достигли крыльев.

Лоррет в изумлении наблюдал за происходящим.

– Что ты… – Но вопрос замер у него на губах. Сжав челюсти, я мысленно представил себе копье. Как только я это сделал, дым сгустился, превратившись в оружие, занесенное над драконом. Зверь зарычал, чувствуя, что сейчас произойдет, но пошевелиться не смог. Тени сковали его лапы. Они превратились в крючья, которые впились в его плоть, приковав к земле. В мгновение ока копье, которое я создал из теней над Омнамшакри, вонзилось в него, пригвоздив перепончатое крыло ко льду.

Дракон взревел. Кровь струей потекла по жесткой мембране его крыла и хлынула на снег, зловонная и черная.

– Проклятое отродье! Освободи… меня!

Как будто я так просто подчинюсь. Как будто испугаюсь его гнева или угроз. Не двигаясь с места, я стоял и смотрел, как дракон бьется и ревет. Мне не доставляло удовольствия наблюдать за страданиями живых существ… но это было другое. Дракон являлся проклятием. В его сердце царила пустота, где не могло выжить ничего доброго. К такому злу невозможно испытывать сочувствие.

– Смогут ли вампиры преодолеть ее? – спросил Рен, указывая на стену из теней, которая теперь окружала город.

Ответ на этот вопрос был очевиден.

– Да.

Не существовало никакого способа отгородиться от орды навсегда. Мои тени были частью меня. Моей магией. Для нее требовалась энергия, а преграда, которую я воздвиг между нами и мертвецами, была слишком велика, чтобы поддерживать ее бесконечно.

– Сколько у нас времени? – Темные глаза Коррикса завороженно блестели, пока он наблюдал за тем, как дракон бьется в оковах.

Я стиснул зубы и медленно выдохнул. В конце концов я ответил:

– Недолго. Где Ваш и Фоули? Мерель?

– Уже внутри, – хмыкнул Коррикс. – Мерель готовит лечебные пункты к приему раненых. Ваш и Фоули ищут оружейную.

– Хорошо. Войдите в город и соберите как можно больше слабых и уязвимых, вместе их проще будет защитить, – сказал я ему. – Лоррет, Рен, вы двое отправляйтесь на вершину восточной башни и попробуйте найти кого-нибудь, кто сможет передать сообщение. Король должен знать, что здесь происходит. – Мы все знали, что королю на это плевать. Его не волновала судьба Аджуна, и именно поэтому для защиты города здесь было всего восемь воинов. Но если сообщение не будет отправлено, этот ублюдок сделает вид, что ничего не знал об опасности, угрожающей самому северному форпосту Ивелии. И наверняка Беликон возложит вину за это на меня.

– Мы должны остаться с тобой, – сказал Лоррет.

Я покачал головой.

– У меня есть Дания. Иди.

Мы уже попадали в подобные ситуации раньше. Ладно, возможно, не столь ужасные, но мы всегда находили из них выход, и мои братья доверяли мне. Они молча кивнули, развернулись и побежали в город.

Когда я снова повернулся лицом к дракону, он уже прекратил попытки освободиться и злобно смотрел на меня горящими желтыми глазами. Его громадная фигура была окутана тенью.

– Что теперь, фейская тварь? – кипел от злости Древний Шакри. – Ты стоишь на защищенной земле… но врата открыты. Врата, к которым нельзя прикоснуться. Врата, которые нельзя закрыть. Не таким, как ты-ы-ы-ы… – Его слова прожужжали в воздухе, проникли в землю и сотрясли Ивелию.

Они добрались?

Все?

Затаив дыхание, я огляделся по сторонам, но увидел лишь фигуры, удаляющиеся от городских ворот, – это были аджунские феи, слишком испуганные, чтобы мыслить здраво. Все готово. Мои друзья будут в безопасности. Остальные жители города тоже.

– Фишер! Что дальше? – крикнула Дания. – Что нам делать?!

Потому что дракон сказал правду. Врата Аджуна были выкованы, чтобы не впускать мерзости этого королевства… но также они защищали и от фей.

Железо.

Врата Аджуна были выкованы из железа, и ни один представитель народа фей, высший или низший, король или плебей, не мог прикоснуться к ним без последствий. Вот почему Малкольм послал свою орду именно сейчас. Аджунские феи праздновали Мэйхайлен, а значит, ворота оставались открытыми пять дней и пять ночей – символический жест, призванный привлечь в город удачу и позволить пойманным духам вырваться на холод. Суеверные придурки. Из всех архаичных и нелепых ритуалов, которые нужно соблюдать, оставлять ворота открытыми было глупее всего.

Лишь несколько жителей Ивелии были неуязвимы для железа. Огненные эльфы, которым обычно поручалось открывать и закрывать ворота, поспешат на зов ревущих рогов, но не успеют оказаться здесь вовремя.

Омнамшакри был уже перед воротами. И орда тоже.

Сделав глубокий вдох, я собрался с духом и повернулся к дракону.

– Какую сделку он заключил с тобой? – выкрикнул я. – Какое сокровище пообещал Малкольм, чтобы убедить тебя нарушить клятву?

Из глотки дракона донесся стрекочущий звук.

– Мертвые, которые падают и не встаю-ю-ют-т-т-т, – ответил он. – Его гадюки кусают, его гадюки пьют… но они не едят плот-т-т-т-т-ть.

– Аджун дал тебе золото. Серебро, – прорычал я. – Самые ценные камни, добытые из земли! Все это феи отдали тебе в обмен на то, что ты будешь присматривать за этим городом.

– Серебро – это хорошо, да. Золото – еще лучше-е-ее-е. Бриллианты и рубины усыпают стены моего логова. Но у дракона есть и другие потребнос-с-с-с-сти, – прошипел он. – Дракон должен есть. Отпусти меня, я хочу пировать!

– Фишер! Какого черта ты делаешь? Шевелись! – закричала Дания. – Убирайся в город!

Но я не мог войти внутрь. Не сейчас. Был только один способ уберечь моих друзей. И не только их, но и остальных жителей. Это могло убить меня, но другого варианта я не видел.

Я сделал шаг назад и потянулся к вратам Аджуна.

– Фишер, нет! – Крик Дании гулко прозвучал в тишине. – Нет! Что ты делаешь? Убери руки!

Однажды в Ренфиса попала стрела с железным наконечником. Он едва задел кожу. Даже такой мимолетный контакт с металлом должен был прикончить его, но Рен был силен. Целую неделю он обливался по́том в палатке целителя на окраине нашего военного лагеря, сражаясь за жизнь. Тогда же я решил, что ни одна железная стрела меня не убьет. Я начал закалять себя, поначалу пытаясь держать руку над небольшим количеством железных опилок. Через некоторое время я уже мог прижимать кончик пальца к измельченному порошку. Я продолжал делать это годами. Я достиг того, что мог сжимать в ладони наконечник стрелы, и это не вызывало у меня ничего, кроме неприятной тошноты.

Но ворота состояли из тонн и тонн железа. Железа, защищенного магией. И оно хотело моей гребаной смерти. Ладони начали тлеть, как только я сжал руками толстые прутья.

– Фишер, какого черта! – Дания бросилась вперед, в светло-голубых глазах плескался страх. – Прекрати это. Эльфы идут!

Я проигнорировал ее.

– Собери детей и отведи их в библиотеку. В обсерваторию. Как можно выше внутри города, – сказал я. – Забаррикадируй их в помещении. Рассвет наступит через пять часов. Если мертвецы проберутся в Аджун…

– Это безумие! Просто остановись. Ты убиваешь себя!

Если бы ворота были сделаны из любого другого металла, я бы с легкостью их закрыл. Не вес – магия не позволяла им двигаться. Я стонал от усилий, наваливаясь всем телом.

– Иди, Дания. Отведи их в безопасное место. Какого… хрена ты ждешь?

Ворота не сдвинулись ни на дюйм. Железо прожигало мне кожу, погружаясь в плоть, как горячий нож в масло. Металл остановился, только коснувшись кости. Боль была такой, какой я еще никогда не испытывал, но я отбросил ее. Запер. Похоронил. Пошел дальше.

– Ты не… серьезно. – Дания в ужасе уставилась на мои дымящиеся руки.

За нашими спинами смеялся Омнамшакри.

– Ах, этот запах. Какой запах! Паленая плоть фей. Скоро она будет моей. Вся она будет моей. Гора мяса, да. Этого хватит на тысячу лет и даже больше. Это место – всего лишь кла-а-а-а-адбище. Я обглодаю твои кости дочиста!

Этот ублюдок мог раздробить мои кости на шахматные фигуры, меня это не волновало. Если бы я сумел закрыть проклятые ворота, дракон забрал бы все, что от меня осталось. Тошнота накатила, захлестнув, словно волна. Бешеный вой и рычание за спиной стали громче. Орда достигла вершины горы и была уже близко. Судя по округлившимся глазам Дании, она видела, как они приближаются.

Я не стал смотреть.

Закричав, я снова бросился вперед, заставляя свои руки обхватить толстые железные прутья. Подошвы моих ботинок уперлись в лед… и медленно, слишком медленно, но врата начали закрываться.

– Почему это всегда должен быть ты? – прошептала Дания. – Нас восемь, Фишер. Позволь тебе помочь.

Земля задрожала, вампиры за моей спиной бросились бежать, и я отдал все силы этим проклятым богом воротам.

– Фишер! – Дания всхлипнула, когда я надавил плечом на зачарованное железо и зарычал. Кожа под моими доспехами не касалась металла, но она дымилась, находясь слишком близко к сложным чарам, которые защищали город Аджун и его жителей на протяжении тысячелетий.

Врата закрывались. Вампиры бросились в атаку. Во дворе по другую сторону ворот кричали дети. А над всей этой какофонией звуков смеялся дракон. Кровь текла по моим рукам, крагам, покрывала нагрудную пластину и капала на снег.

Красное на белом.

Кап.

Кап.

Но потом алые капли, падающие на снег, превратились в блестящее серебро.

Словно молния, магия, защищающая врата, вонзилась в мои оголенные кости и запела ужасную песню, поднимаясь по рукам. Я почувствовал, как разрушаюсь изнутри. Почувствовал, как во мне закипает кровь. Тело начинало отказывать, а вместе с ним и разум. Но время еще было. И была ртуть.

– Мы не сдаемся, мы не склоняемся! – ревела она. Множеством голосов, звучавшим как один. Словно проклятие, прятавшееся в темном уголке моего сознания, поднялось и распространилось, как лесной пожар, обжигая вены и заглушая боль. – Мы не связаны чужой магией, – рычала она. – И ты не будешь!

Как пламя свечи, затрепетавшее под внезапным порывом ветра, магия, которая терзала меня, дрогнула и погасла. Боль от железа никуда не делась, но магия исчезла… И теперь я мог справиться.

– Быстрее, – торопила ртуть. – Быстрее, быстрее. Они идут. Они идут!

Мне не нужно было повторять дважды. По ту сторону ворот Дания сдавлено закричала, наблюдая за моими усилиями. На другой стороне внутреннего двора появились Рен и Лоррет, спускающиеся по длинной каменной лестнице с мечами в руках. Они разразились свирепыми проклятиями, когда увидели, что я делаю.

– Чертов идиот! Что ты творишь? – Рен первым добрался до ворот. Он просунул руку сквозь железные прутья, пытаясь оттолкнуть меня прочь, но я оскалился.

– Не открывай эти ворота, – прорычал я.

– Что ты имеешь в виду? Они все еще открыты! Ты можешь пройти! – Лицо Лоррета было забрызгано кровью и грязью. – Мы закроем их изнутри!

– Не трогай их. Если вы прикоснетесь к этим воротам, вы все умрете. Вы должны остаться внутри и помочь феям Аджуна.

– Фишер! – Лоррет повернулся к другу: – Рен, скажи ему!

Но Ренфис убрал руку от прутьев, его охватило странное спокойствие. Он посмотрел на щель, оставшуюся между створкой и стеной.

Семь футов.

Шесть с половиной.

Он снова перевел взгляд на меня, и его глаза больше не отрывались от моих.

– Если он закроет их изнутри, снаружи не останется никого, кто мог бы защитить город, – тихо сказал он.

– Он всего лишь один воин! – прорычала Дания. – Один против пяти тысяч вампиров и гребаного дракона.

Боги. Услышав это, я дрогнул. Что я могу противопоставить такой силе? Истина была проста. Я не собирался сдерживать их. Не мог. Что я мог – так это закрыть ворота. Через пять часов вампиры либо сгорят в лучах рассвета, либо им придется искать укрытие. Возможно, армия Беликона все-таки появится, и тысячи элитных воинов-фей сразятся с Древним Шакри. Это будет кроваво. Многие погибнут, но…

Мои ботинки заскользили по снегу.

В одно мгновение я потерял опору и с грохотом рухнул на землю, воздух вырвался из легких.

Изнеможение обрушилось на меня, как ястреб на добычу. Тихий голос внутри, тот, что принадлежал мне, а не ртути, шептал слова, которые было трудно игнорировать. Просто лежи. Наконец-то. Просто… лежи. Надежда исчезла. Это был конец. Если бы я остался здесь, лежал в снегу и собственной крови, все бы завершилось, не так ли? Все это. Постоянная борьба. Постоянная боль. Постоянные жертвы…

– Вставай.

Мои мысли замерли.

Я открыл глаза. По ту сторону ворот, менее чем в футе от меня, стоял Ренфис, решительно сжав челюсти.

– Вставай! – повторил он.

– Я не… – выдохнул я. – Я не могу.

Железо сделало свое дело. Я не просто позволил ему коснуться кожи. Я держался за него обеими руками, зная, чего мне это будет стоить. Чудо, что я вообще еще дышал. Холод пробирал до костей. Жизнь вытекала из меня и впитывалась в снег. Смерть была лишь вопросом времени.

– Значит, это все? Ты уничтожил свои руки и отдал жизнь, чтобы спасти всех этих фей, а теперь бросаешь дело на полпути?

Я поднял голову, задетый его тоном.

– Я пытался.

– О, хорошо. Отлично. Когда через пару столетий историки вновь посетят Аджун, я прослежу, чтобы это высекли на твоем надгробии. Он пытался.

Вот засранец.

Я понимал, что он делает.

– О, подожди, все верно! Я не смогу проследить за тем, чтобы они вернулись и сделали это, потому что я тоже буду мертв, не так ли? Я, и Лоррет, и Дания. Моя сестра. Коррикс. Ваш. Фоули. Все, кто для тебя важен. Не говоря уже о каждом живом существе в этих стенах. Все будут мертвы.

– Ублюдок, – простонал я.

Он мрачно улыбнулся.

– Действительно.

Но больше ничего не сказал. Да и не нужно было. Его уловка сработала, я уже поднимался на колени, а затем на ноги. Каждая часть моего тела горела, но я поднял искалеченные руки и снова обхватил ворота.

Мой брат поднялся вместе со мной.

– Ты сможешь это сделать, – мягко сказал он.

И я смог. Не потому, что верил, что смогу. Но потому, что он в это верил. И в последние мгновения своей жизни я не собирался его подводить.

Я надавил.

Я стиснул зубы и зарычал.

Медленно, рвано дыша и почти ослепнув от боли, я сдвинул проклятые ворота.

– Четыре фута, – пробормотал Ренфис. – Давай, Фишер. Толкай.

– Давай, ленивый ублюдок! – добавил Лоррет. – Я видел, как ты напрягаешься, чтобы посрать. Толкай эту чертову штуку.

Я расхохотался, несмотря на все это – боль, кровь, чудовищ, напирающих на мои щиты. Слезы потекли по лицу.

– Я собираюсь… преследовать тебя до самой смерти, придурок.

– Я буду в бешенстве, если ты этого не сделаешь, – ответил он. Я слышал в его голосе неприкрытые эмоции, но не видел их. Мое зрение сузилось, сфокусировавшись на одной цели: двух футах, которые оставались между створкой и стеной. Я тяжело дышал, отчаянно пытаясь собраться с силами, чтобы закрыть эту брешь. Осталось совсем немного.

– Давай. Вот так, брат. Толкай, – призывал Ренфис.

Моя стена начала рушиться. Один щит за другим, часть за частью, я чувствовал, как мои тени устремляются ко мне, возвращаются домой. Время истекало. Я надавил из последних сил, и ворота сдвинулись еще на дюйм.

Два.

Пять.

Затем чьи-то руки легли мне на плечи.

Черт!

Мой пульс участился. Вампиры! Они…

Но это были не вампиры. Они не прорвались через стену из теневых щитов. По крайней мере, пока. Голос, раздавшийся у меня за спиной, едва не сломил меня.

– Ну давай же, упрямая задница! Мы сделаем это вместе.

Руки на моей спине принадлежали Рену. Лоррету. Сильные. Уверенные. Твердые. Руки моих братьев, которые стояли рядом со мной по ту сторону ворот, готовые помочь мне. Готовые сражаться рядом со мной. Готовые умереть. Они проскользнули в щель как раз перед тем, как она стала слишком узкой, и теперь были здесь, снаружи. Они не могли прикоснуться к самим воротам, но могли поделиться со мной своей силой, чтобы я выполнил эту задачу. И в тот самый миг, когда щиты рухнули и хищная орда Малкольма прорвалась сквозь теневую стену, я толкнул эти чертовы ворота, а мои братья толкнули меня.

В ночи раздался оглушительный и прекрасный звук удара железа о камень.

Ворота закрылись.

Феи внутри города были в безопасности.

Я упал как подкошенный в ту же секунду, как это произошло, руки и ноги мне отказали. Ночь была уже такой темной. Я и так почти ничего не видел, а сейчас границы моего зрения сужались, стремительно сокращаясь.

– Вы не должны были это делать… – выдохнул я. – Ни один из вас.

– Думаю, ты имеешь в виду, что нам троим не следовало этого делать.

Вспышка ослепительного белого света на мгновение озарила темноту, в двадцати футах от меня стояла Дания с мечом, высоко поднятым над головой. На его плоском лезвии переливалось голубовато-белое пламя. Когда она оглянулась на меня через плечо, я увидел, что она ухмыляется, как грешница в борделе.

– Что? Я не собиралась позволять этим ублюдкам присвоить себе всю славу.

Она взмахнула мечом – Селеандором, – и в воздух с треском взметнулись языки пламени. Я почти забыл, что ее отец наконец-то подарил ей меч бога. Хорошо, что он был с ней. Втроем они смогут пробиться через орду вампиров и спуститься с горы. Шанс небольшой, но…

– Твои тени, – пробормотал Лоррет себе под нос. – Стена рухнула. Они идут.

Конечно, я их слышал. Звук нельзя было спутать ни с чем – на нас надвигалась армия ненасытных демонов, обезумевших от осознания того, что они вот-вот попробуют кровь. Бурлящая черная волна, толкаясь, текла вверх по склону горы, направляясь к нам.

Теперь все будет быстро.

Слишком быстро.

Времени оставалось мало.

– Ренфис…

Он посмотрел на меня, и на его лице отразилась паника.

– Нет, – прошептал он.

– Да. Покончи с этим, – прохрипел я. – Если я не могу сражаться, ты не можешь… позволить им… забрать меня…

– Живые боги, да заткнитесь вы к черту, – простонала Дания. – Никто из нас не собирается тебя убивать. Ты не обречешь нас на такие страдания! С тобой все будет в порядке. С нами всеми!

Дракон ниже по склону взревел, его ярость наполнила воздух серой. Он чувствовал это – крошечная частица силы, которой я все еще обладал, иссякла, а вместе с ней растаяло копье из теней, все еще удерживающее его на льду.

Слепой оптимизм Дании не мог быть более нелепым. Как только Шакри освободится, он сожрет нас, но к тому времени наши тела уже будут остывать на снегу.

– Вы должны ид… – я захлебнулся, когда рот наполнился вкусом соли и меди. Прикоснувшись пальцами к губам, я ожидал, что они станут красными, но с них потекло серебро. Почему его так много? Что…

Небо озарилось светом.

Не из-за серы или пламени.

Дневной свет, внезапный и яркий, обжег мне глаза.

Мир замер.

Безмолвный.

Тихий.

Я моргнул, дыхание перехватило. Боль ушла, а вместе с ней и ужас перед ледяной, полной чудовищ ночью.

– Ш-ш-ш. Не говори глупостей. Он второй по красоте, – произнес мелодичный женский голос.

Я больше не лежал на склоне перед Аджуном. Я был где-то в другом месте. Теплые солнечные лучи заливали меня, превращая лед на нагрудной пластине в воду. Длинные травинки шелестели и шептались вокруг, их колыхал легкий ветерок.

Я вскочил, чувствуя, как учащается пульс.

– Мои друзья! Где мои друзья?!

Неподалеку раздалось тихое хихиканье.

Я оказался посреди бескрайней долины. Неподалеку на холме возвышалось могучее дерево, но я мог разглядеть только силуэт мужчины, сидящего под ним на камне. Но там, наверху, был еще кто-то. Второй силуэт казался тоньше. Судя по всему, это была женщина, хотя я не мог разглядеть ее лица. Впрочем, мне не было дела ни до мужчины, ни до того, с кем он разговаривает.

Я точно знал, где нахожусь, и был чертовски взбешен этим.

– Отправьте меня обратно! – закричал я. – Прямо сейчас, блядь!

Из колышущейся травы поднялись девушки-близнецы, красивые и улыбающиеся. Их взгляды светились озорством, их темные волосы развевал невидимый ветерок, они подобрали юбки и, смеясь, бросились ко мне, прижимая пальцы к губам.

– Ш-ш-ш, – укорила девушка слева. – Тише, Яростное Сердце! К нам не пускают гостей без разрешения отца.

Я сердито посмотрел на нее, и кровь и ртуть хлынули из моего рта, когда я заговорил снова.

– Отправь меня обратно, Митин.

Девушка – богиня – выглядела уязвленной.

– Я не Митин. Я Ба…

– Ты Митин. А теперь отправь меня домой!

Девушка мило надула губки, разочарованная тем, что ее ложь не увенчалась успехом.

– Знаешь, ты единственный, кто когда-либо мог нас различить. Даже отец иногда нас путает.

Рядом с ней в траву опустилась другая богиня, почти точная ее копия.

– Ты всегда портишь наши игры, Яростное Сердце.

– Это не игра. Я должен вернуться. Я нужен своим друзьям.

– О? – Митин кокетливо посмотрела на меня, расправляя юбки, и села рядом с сестрой. – И чего же ты надеешься добиться, если мы уступим твоему очень грубому требованию?

Митин потянулась вперед и кончиками пальцев провела по моему подбородку.

– Ты очень плохо выглядишь, знаешь ли. Если мы отправим тебя обратно, ты наверняка умрешь. – Богиня сунула кончики пальцев в рот и хихикнула, когда моя кровь попала ей на язык. – О боже, – вздохнула она.

Хрустальные глаза Бал вспыхнули, когда она посмотрела на свою близняшку и спросила:

– Каков он на вкус?

– М-м-м. Как надежда. – Митин на мгновение задумалась. – Возможно, немного страха. Нереализованный потенциал. И любовь.

Любовь? Это застало меня врасплох. Но что богиня может знать о любви?

Раздраженно фыркнув, Бал сжала кулачки и надулась.

– Это нечестно. Я тоже хочу попробовать.

Она быстро потянулась к моему лицу, но я оттолкнул ее руку прежде, чем богиня успела прикоснуться ко мне. Когда я дернулся, боли не было, но я чувствовал, что внутри меня что-то не так. Я балансировал на грани, готовый вот-вот рухнуть с какого-то обрыва… хотя и не видел его, но чувствовал, что падение будет длиться вечность. Однако сейчас я не мог позволить себе роскошь размышлять об этом.

– Я не твой питомец. Ты не можешь просто попробовать меня на вкус без моего разрешения, – прорычал я, отшатываясь от близняшек. На ногах я чувствовал себя ничуть не лучше. Не менее отстраненно от своего тела.

– Зачем вы притащили меня сюда? И отвечайте честно. Никаких игр.

Бал надулась, все еще уязвленная тем, что я не позволил ей слизать мою кровь с пальцев. Ответила Митин:

– В нашей жизни очень много ограничений, дорогой. – Она упала спиной в траву и потянулась, как кошка. – И мы проводим много времени, наблюдая за тобой. Это избавляет от скуки. Мы ведь не можем позволить всем этим жестоким существам съесть тебя, правда? Что мы будем тогда делать?

Серьезность ее слов поразила меня.

– Значит, вы вмешались. Он позволил вам?

Бал закатила глаза, сорвав стебелек травы.

– Сколько раз ты навещал нас в нашем мире, Кингфишер?

Мне не пришлось долго думать, чтобы ответить. Первый раз это произошло, когда я был еще мальчишкой и Беликон отправил меня в путешествие через ртуть без реликвии. Потом был еще один случай, три столетия назад, когда бог хаоса обратился ко мне с предложением, которое я сразу же отверг.

– Это третий раз, – сказал я.

– И сколько раз ты видел, как наш отец вмешивался, чтобы предотвратить катастрофу во Вселенной?

– Ни разу.

– Именно. Твое присутствие здесь не имеет никакого отношения к Зарету. – Митин ухмыльнулась, как будто это было что-то, чем она очень гордилась. – Мы призвали тебя сюда. Сейчас его мысли витают где-то далеко. Он, скорее всего, даже не знает, что ты здесь.

Боги любили вводить в заблуждение и проказничать. Я убедился в этом на собственном опыте, когда был еще совсем ребенком. Но что-то в голосе Митин задело меня за живое, и, интересно мне было или нет, часть меня встрепенулась и насторожилась.

А затем ветерок донес с холма аромат, вызвавший волну возбуждения во всем моем теле. Он напоминал лилии, и сахар, и свет, и смех, и дым, и…

Я перестал дышать.

– Кто это? – выдохнул я. – Там, под деревом, рядом с ним? – Как я ни прищуривался, я не мог ее разглядеть. Внезапная боль в груди была сильнее, чем я когда-либо испытывал. Она затмевала все.

Бал и Митин хором рассмеялись. Они вскочили на ноги, когда я направился в сторону холма, и остановили меня. Каждая взялась за одну из моих искалеченных рук.

– Это будущее, – укорила Митин.

– Это прошлое, – добавила Бал певучим тоном.

Каждая частичка моего существа жаждала оказаться на том холме. Однако богини были старше материи, из которой состоит Вселенная, и их легкого прикосновения к моим ладоням было достаточно, чтобы удержать меня на месте.

– Наш дом странный, – промурлыкала Бал. – Время здесь существует само по себе. Время за временем, время за временем, время за временем… – Ее голос приобрел мечтательный оттенок, словно расплываясь в пространстве. – Но это не твое место. Пока нет.

– Она ранена, – прошептал я. Я чувствовал это – ее кровь, пьянящая, как песня сирены, звала меня. – С ней что-то… что-то случилось. Она…

– Она в безопасности, – успокоила Митин. – Наш отец рассказывает ей о грядущих событиях. О том, что не предназначено для твоих ушей. Идем.

Острая боль вернула меня к действительности. Богини крепко держали меня за руки, сжимая свои ладони вокруг моих. Между их пальцами струился яркий белый свет и капал на траву у наших ног.

– Он не позволял нам действовать, – сказала Митин. – Но наш отец знает все, что было и что будет. Он не препятствовал нам, а значит, это его воля. Ты будешь исцелен. И отправишься обратно…

– Но…

Сила омыла меня, пронеслась насквозь, рассеивая во все стороны, – столько силы, что на одно короткое мгновение меня перестали волновать все несущественные глупости Вселенной. Я стал Вселенной. А потом меня не стало.

Богини оттащили меня назад, подальше от этого падения в вечность. Я вернулся в свое тело, и, когда открыл глаза, в моих только что исцеленных руках появилась новая тяжесть. Теперь это были не их руки, а сверкающий черный меч.

Я нахмурился, не в силах скрыть своего потрясения.

– Что это?

Он был по-своему красив. Но не в традиционном смысле. Без сложной гравировки. С голой рукоятью. Но в нем ощущалась какая-то истинность, зовущая меня. Когда я обхватил рукоять и поднял меч перед собой, изучая темное лезвие, мне показалось, что часть души, которой не хватало с самого рождения, наконец-то ко мне вернулась.

– Древний клинок, – кокетливо сказала Бал. Она отступила назад, взяла сестру за руку, и они вдвоем наблюдали за мной, одобрительно улыбаясь.

Я крутанул мечом, ощущая его идеально сбалансированную тяжесть.

– Как он зовется?

Смех Митин разнесся по лугу, как звон серебряного колокольчика.

– Это не нам решать. Только истинный владелец может дать ему имя. Меч ждал тебя тысячелетиями, не так ли, сестра?

– Да, – ответила Бал. – Боюсь, ты очень скоро узнаешь, как его назвать. Кстати, об этом…

Близняшки начали пятиться назад, их длинные юбки шуршали по траве. Меня охватила паника. Они что-то не договаривали. Мне нужно было что-то у них спросить. Что-то, что необходимо было знать. Я…

Я сделал шаг вперед и провалился сквозь их реальность. Словно случайно упал в глубокую холодную воду. Я замахал руками, хватая ртом воздух…

…и вдруг луг исчез. Богини, и холм, и далекое дерево, и… что-то еще, кто-то еще исчезли.

Я пришел в себя у Аджунских врат.

Орда была всего в нескольких футах. Мои друзья готовились к столкновению. Ренфис что-то кричал, уже выбегая навстречу мертвецам, в его руках формировалась голубая сфера. Я был там же, где и несколько мгновений назад…

За исключением того, что теперь я был исцелен.

И мои руки сжимали меч бога.