Я плыла по морю тьмы. Я была на удивление спокойна, учитывая мою последнюю встречу с большим водоемом, но, видимо, в загробном мире необязательно уметь плавать.
Над головой мерцал полог из звезд, дразня обещанием других миров. Я была совершенно счастлива, покачиваясь на волнах небытия и пытаясь сосчитать огоньки в небе. Я постоянно сбивалась со счета, но необходимость начинать сначала меня совсем не расстраивала. Здесь вообще не о чем было беспокоиться. Я плыла целую вечность и чувствовала, как расцветают и гаснут цивилизации. В темноте я наблюдала за Вселенной, а она наблюдала за мной.
Я рождалась и умирала сотни раз.
А потом я увидела то, чего здесь не должно было быть.
Птицу.
Она порхала вокруг меня в пустоте, ее прекрасные крылья отливали сине-зеленым. Птица пела такую сладкую песню, что я вспомнила, как это – иметь сердце, пусть лишь для того, чтобы почувствовать, как оно болит. И мое сердце болело.
Я вспомнила еще кое-что.
Нефрит, цвет свежей травы.
Зимнюю мяту и обещание снега в холодном горном воздухе.
Кривую улыбку и темные густые волны волос.
Я вспомнила его по частям и всего сразу, и я вспомнила, как тонуть.
Он был нужен мне как воздух.
Я потянулась к нему, как к поверхности спокойного, ровного озера.
Кингфишер. Мой Кингфишер. Моя пара.
– Фишер!
Я села, тяжело дыша, мокрая от пота. Голова жутко кружилась. О боги, меня сейчас вырвет. Я вскочила с… кровати, я лежала в кровати, и тут же споткнулась о ведро, которое было предусмотрительно оставлено у тумбочки. Опустившись на пол и широко расставив ноги, я схватила ведро и выплеснула в него все, что смогла. Как только желудок опустел, я откинулась на край кровати и, тяжело дыша, осмотрелась по сторонам.
В комнате, где я очнулась, были высокие потолки. На окнах висели темно-зеленые шторы. Помещение было обставлено тяжелой мебелью из темного дуба: шкаф у двери, комод, еще один шкаф у окна и книжный шкаф, полный книг. Ковер, на котором я сидела, был мягкого голубовато-серого цвета. Пушистый. Он был приятным на ощупь, когда я зарылась пальцами в…
Ох.
Я схватила ведро, и меня снова вырвало. Мышцы живота неприятно болели, когда я отставила его в сторону.
– Это называют великим очищением, – произнес мужской голос. Таладей открыл дверь, пока меня рвало, и теперь стоял, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди, наблюдая за мной с веселой улыбкой.
Вампир.
Наследник Малкольма.
Я оглядела комнату в поисках оружия и впервые осознала, что на мне до неприличия короткие черные шелковые шорты и прозрачный топ из того же материала, который не оставляет простора воображению. Задохнувшись, я бросилась искать то, чем можно защититься, и то, чем можно прикрыться.
Таладей усмехнулся, пересек комнату и взял халат с ажурной ширмы у окна. Подойдя к кровати и протянув мне халат, он демонстративно отвернулся.
– В последнее время твое тело претерпело ряд существенных изменений, – сказал он. – По общему мнению, ты скоро снова будешь есть обычную пищу, но на это может уйти день или два. Когда я обратился, мне потребовалось шесть месяцев, чтобы перестать ощущать все, что я пытался переварить, как комок шерсти.
Выхватив халат, я накинула его на плечи. И раздула ноздри, ненавидя странное, всепоглощающее жжение в носу.
– Что значит – обратился? – резко спросила я.
Таладей наклонил голову. Он с жалостью посмотрел на меня.
– Ты прекрасно понимаешь, что я подразумеваю под этим словом. Не так ли?
Я понимала. Я теперь…
Вампир.
Вампир.
Вампир.
Я уставилась на него, отказываясь признавать это.
– Я совсем не такая, как ты, – прошипела я.
Таладей кивнул, постукивая носком своего красивого кожаного ботинка по ковру. Засунув руки в карманы, он сказал:
– О, я знаю это, Саэрис.
– Что это значит? Почему ты говоришь таким тоном? – потребовала ответа я.
– Вот. – Вампир с безупречно уложенными белыми волосами и странно ласковыми глазами кивнул в сторону большого зеркала на стене. – Подойди и посмотри сама.
Я настороженно подошла к зеркалу. Обхватив себя руками, я приготовилась к неизвестности. Я понятия не имела, узнаю ли я ту, что посмотрит на меня из зеркала. Но я узнала. Если не считать легких теней под глазами, я была самой собой. Саэрис. Те же темные волосы. Те же голубые глаза. Те же…
Я замерла. Потом повернула голову.
Уши.
Кончики ушей были заострены. Они торчали вверх сквозь мои спутанные волосы, как будто всегда были такими. Я открыла рот, чтобы выругаться, увидела свои зубы, и мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Клыки. У меня были очень длинные клыки. И они выглядели острыми.
– Я… фея? – спросила я у отражения Таладея в зеркале.
Он вежливо улыбнулся, но покачал головой.
– Насколько мы можем судить, ты наполовину вампир, наполовину фея. Такого никто из нас еще не видел. На данный момент мы не знаем, какие черты ты переняла от фей, а какие – от вампиров. Все, в чем уверены наши целители, – это в том, что ты больше не человек.
Больше не человек.
Не совсем вампир.
Не совсем фея.
Мое горло сделало все возможное, чтобы удержать оставшееся в желудке. Я отвернулась от зеркала и закрыла глаза. Я не могла думать об этом сейчас. Мне нужно было увидеть свою пару…
– Где Фишер?
Таладей пожал плечами и принялся как-то загадочно рассматривать лепнину на потолке.
– О, я точно не знаю. Но, полагаю, где-то здесь.
– Он ранен? Он…
– Успокойся, Саэрис. С ним все в порядке. Он скоро придет.
Я не собиралась доверять словам вампира. Посмотрев вниз, я увидела, что мои знаки все еще на месте, заявляя на весь мир, что я – пара Кингфишера.
Я потянулась к нему своим разумом. И мгновением позже была вознаграждена чувством глубокой сосредоточенности. Не моей. Фишера. Он был здесь. Рядом. И он сосредоточился на чем-то очень важном. Я не чувствовала от него ни боли, ни тревоги, что позволило вздохнуть чуть свободнее. Похоже, Таладей сказал правду.
– Где мы? – спросила я, обходя кровать и стараясь, чтобы между нами оставалось достаточно места. Где Солейс? Мне нужен мой гребаный меч.
– Фишер попросил меня позволить ему самому сказать тебе, где мы находимся, – ответил Таладей.
– Что? Но… почему? – Я прищурилась, пытаясь понять его. Лорд вампиров выглядел в равной степени расслабленным и веселым, что никак не объясняло, почему он держит наше местоположение в секрете. В груди вспыхнуло раздражение. Я пересекла спальню, плотнее запахивая халат, и рванула шторы.
Глаза резануло от боли. На улице были сумерки, последние лучи солнца исчезали за горизонтом, но ощущение возникло такое, будто меня только что ударили кувалдой по голове.
– А-а-а!
Стараясь держаться в тени, Таладей аккуратно убрал мою руку со шторы и снова задернул ее.
– Скоро ты и свет сможешь переносить лучше, чем кто-либо другой. Ко всему этому просто нужно привыкнуть. А что с твоей памятью? Что ты помнишь о Гиллетри, Саэрис?
От этого названия у меня по спине пробежала дрожь.
– Я… мы сражались с ними. Малкольм, Беликон и Мадра. Там была монета. Я подбросила ее…
– А потом?
– Потом… – Я уставилась на него, странный ужас сковал низ моего живота. – Он ранил меня. Я… убила его. Пришли вы с Фишером. А потом…
– А потом я укусил тебя, – кивнул Таладей. Он быстро отвел взгляд, словно ему внезапно стало неловко. – Я поставил блок в твоей памяти на то, что произошло дальше. Обращение – это тяжело. И, в общем, сир может подавить эти воспоминания, если…
– Сними его, – потребовала я. – Убери блок.
Таладей выглядел так, будто хотел отказаться, но сказал:
– Если ты уверена, что хочешь, я не буду настаивать, но это может ранить тебя…
– Убери. Его! – прорычала я.
– Как пожелаешь. – Ему не нужно было прикасаться ко мне. Все оказалось проще простого. Минуту назад я совершенно не помнила того момента, когда зубы Таладея вонзились мне в плечо. Не помнила и последующего ужаса. А в следующую минуту вспомнила.
Укус Таладея.
Фишер, несущий меня на руках. Открывающий темные врата. Я лечу по воздуху к ртутному порталу. Последовавший за этим короткий, но напряженный разговор с Заретом.
Затем Фишер, вытаскивающий меня из ртути. Он и Кэррион, спорящие так, будто собираются убить друг друга.
Лоррет, сидящий у моей постели, играющий на лютне и тихонько напевающий мне, пока я мечусь и стону.
Три дня я лежала в этой постели, в этой комнате, умоляя Фишера убить меня, потому что не могла больше выносить боль.
И я… укусила… кого-то.
Мои глаза метнулись к шее Таладея.
Я укусила его!
Он увидел, что я вспомнила, и слабо улыбнулся. Наклонившись, он показал мне ее – свою гладкую, чистую шею.
– Ничего страшного, – произнес вампир. – Ты едва прокусила кожу.
– Почему я это сделала? – Я прижала руку ко рту, боясь разжать губы и принять правду, которую я уже знала, но боялась признать.
– Фишеру лучше бы присутствовать при этом разговоре. – Таладей направился к двери.
– Нет! – Я… Я не знала, что сказать. – Какая-то часть меня чувствует, что я должна поблагодарить тебя за спасение моей жизни.
– А остальная часть?
– Хочет убит тебя за то, что ты сделал, – прошептала я.
Вампир кивнул, изучая свои ботинки.
– Я долгое время чувствовал то же самое. Целые столетия я ненавидел то, во что превратился, и мечтал уничтожить Малкольма. А еще хотел умереть, исчезнуть из этого мира.
– Что заставило тебя передумать?
Таладей грустно улыбнулся мне.
– Я не передумал. У меня не было выбора. Малкольм меня не отпустил. Однажды я пытался покончить с собой, и он запретил мне пытаться снова. Его слово было законом.
– Но теперь он мертв…
– И я свободен. – Таладей покачался на каблуках. – Я все еще пытаюсь понять, что это для меня значит. Но в последнее время ситуация стала довольно интересной. – Он окинул меня взглядом с ног до головы, слегка нахмурившись, словно взвешивая то, что собирался сказать. Через мгновение лорд вампиров произнес: – Есть два вида вечности, алхимик. Один – рай. Другой – ад. Неважно, что сделаю я. Убедись, что ты выбрала свою версию бессмертия с умом.
Я моргнула, пытаясь заставить себя принять эту версию Кэрриона Свифта.
Все те же красиво уложенные медно-каштановые волосы. Все те же голубые глаза и плутовская ухмылка.
Но еще и заостренные уши. И клыки. И он стал таким высоким!
Я ударила его кулаком в грудь.
– Ой! За что?
Я ткнула пальцем ему в лицо.
– Потому что ты мудак. Я знаю тебя с пятнадцати лет!
Он покачал головой, подняв руки ладонями вверх.
– И? Я знаю тебя с тысячи восьмидесяти шести. Мне полагается приз?
– Ты не сказал, что являешься наследником гребаного трона фей!
– Ну, об этом так просто в таверне не расскажешь, Фейн. И вообще, моя бабушка взяла с меня обещание этого не делать.
– Вот только она тебе не бабушка, не так ли?
Кэррион поморщился.
– Нет, не совсем. Скорее, она была моей подопечной. Или товарищем по играм в детстве. А потом подругой. А потом я стал ее подопечным. Не знаю, все всегда становится очень сложным, когда люди стареют.
Я покачала головой, все еще героически пытаясь собрать кусочки мозаики воедино.
– Итак, отец Фишера отвез тебя в Зилварен, когда ты был маленьким, чтобы спасти от Беликона. Он наложил чары на твои уши и клыки, чтобы ты не отличался от человека. Он взял с собой сумку с книгами, чтобы ты мог узнать о своем наследии и вернуться, когда придет время. И… какая-то женщина спасла тебя?
– Ее звали Орлена, – сказал Кэррион. – Орлена Пэрри. Она была рабыней во дворце Мадры. Но в ту ночь, когда она вытащила меня из ртути, она сбежала и отправилась в Третий округ, понимая, что там сможет затеряться в толпе. Там она и осталась. Она нашла работу швеи и жилье. И вырастила меня, как родного сына.
Я не могла в это поверить. Я прищурилась, глядя на него, на его истинный облик, и чуть не разразилась хохотом.
– И ты оказался в ловушке, когда Мадра заблокировала порталы. А потом провел следующую тысячу с лишним лет, просто… живя в Зилварене?
– В общем-то да, – кивнул Кэррион. – У меня были книги, которые оставил Финран, о феях и о моем народе. Орлена вышла замуж, когда мне было девять, и взяла фамилию Свифт. Вскоре после этого у нее родилась дочь. Петра. Петра выросла и тоже родила дочь. Книги передавались по женской линии, как и я. Женщины из рода Свифтов оберегали меня от неприятностей, как могли, и следили, чтобы я не пропустил признаков того, что ртуть пробудилась. Они считали, что это жестоко, что я застрял в Серебряном городе, и что я должен вернуться домой и править своим народом. А еще они всегда были очень властными и чрезмерно озабоченными моей личной жизнью.
– Значит, ты знал, чего ожидать, когда ртуть снова пробудилась?
Он рассмеялся.
– Нет. Ни капельки! Но я почувствовал что-то в тот день, когда тебя забрали во дворец. Изменения в воздухе. Какую-то энергию, которая показалась мне знакомой. Я узнал ее во второй раз и понял, что это как-то связано с тобой. Я отправился в «Мираж», чтобы выяснить, не сбежала ли ты, и там меня нашел Кингфишер. Я действительно назвался Хейденом, потому что думал, что защищаю твоего брата, Саэрис. Надеюсь, ты в это веришь.
– Все в порядке. Я знаю. – Я верила ему.
Боги, как же все переплелось. Отец Фишера спрятал истинного наследника престола Ивелии. Тысячу лет спустя именно Фишер вернул его обратно. Это наверняка что-то значило. Что именно, я понять не могла, но была уверена, что скоро мы все выясним.
И все это время в Третьем округе жил король фей, который занимался контрабандой товаров, затевал драки и постоянно ввязывался в неприятности. Я готова была спросить Кэрриона, как он умудрился сохранить рассудок, пока дорогие ему люди рождались, взрослели, жили своей жизнью и умирали от старости, но я уже знала ответ на этот вопрос, и мне не хотелось слышать от него что-нибудь непристойное о виски и женщинах.
Кстати, об этом. Я взглянула на него еще пристальнее.
– Ты переспал со мной.
Он бесстыдно ухмыльнулся.
– Не за что.
– Кэррион!
– Что? Ты трахаешься с Кингфишером уже боги знают сколько времени!
– Да, но я знала, кто он, когда решила переспать с ним. И он моя пара.
Кэррион фыркнул. Сложив руки на груди, он закатил глаза и вздохнул.
– Ладно. Прости, что не рассказал тебе о том, что являюсь политическим беженцем, владею магией и притворяюсь человеком. Полегчало?
– Нет.
– Да ладно тебе, Фейн! – Свифт подтолкнул меня локтем. – Мы теперь феи. Вроде того. Это все в прошлом. Ты злишься только потому, что волновалась за меня. Давай же! Спроси, как мне удалось выжить после яда Малкольма. Я вижу, ты просто умираешь от желания это узнать.
– Вообще-то, Лоррет мне уже рассказал. – Лоррет был следующим, кто навестил меня после того, как Таладей покинул комнату. Воин рассмеялся, увидев мои уши феи. И чуть менее восторженно рассмеялся, увидев, какие у меня острые зубы. Первым делом он сообщил мне, что Эверлейн жива и Рен присматривает за ней, хотя она погрузилась в глубокий сон и ее невозможно разбудить. Те Лена и Ишабаль были уверены, что девушка проснется со дня на день. Лоррет пробыл здесь больше часа и объяснил, что произошло после того, как меня унесло в лабиринт. Меня мучило чувство вины, когда он рассказывал, как они трое едва не погибли от рук Беликона, пока выигрывали время, чтобы я могла найти монету. Он назвал меня сумасшедшей, когда я извинилась за то, что искала ее так долго. По его словам, когда ветер развеял мертвую магию и позволил их мечам вновь обрести силу, это было похоже на чудо. Мадра тут же сбежала через портал. Беликон оказал неожиданно мощное сопротивление, но, как только сверкнуло «дыхание ангела» Авизиета, король фей тоже смылся, как чертов трус.
– Неужели? – Кэррион недоверчиво приподнял бровь. – И как же Лоррет Разрушитель Шпилей рассказал об этом? Дай угадаю. Он сказал, что моя кровь оказалась слишком мерзкой, чтобы на нее мог подействовать яд вампира?
– Нет, он сказал, что кровь твоего отца была использована для создания проклятия крови, которое позволило Малкольму стать вампиром, а вампир не может пить кровь членов создавшей его кровной линии и не может их порабощать. Он сказал, твоя кровь должна была убить Малкольма мгновенно, но поскольку он жил так долго, то оказался слишком силен.
– Хм… – Кэррион хмыкнул. – Вообще-то, довольно точно.
– Также он сказал, что именно поэтому Малкольм заставил Беликона убить твоих родителей. Они были единственными, кто представлял для него угрозу.
Кэррион снова хмыкнул. Но больше не улыбался.
– Я их почти не помню.
– А я помню.
Мое сердце забилось в груди. Я ждала его, казалось, целую вечность. С каменным выражением лица Кингфишер кивнул Кэрриону. При виде меня выражение его лица смягчилось.
– Привет, – мысленно прошептал он мне.
– Привет, – ответила я.
Было невероятно приятно осознавать, что между нами все осталось по-прежнему. Он все еще мог мысленно разговаривать со мной, а я – с ним. Все так резко изменилось за последние несколько дней, но связь между нами, казалось, осталась такой же, как раньше.
Уголки рта Фишера чуть дернулись – это был едва заметный намек на улыбку. Он сохранил ее, когда пересек комнату и легонько поцеловал меня в лоб.
– Ты собираешься рассказать мне о родителях, или вы начнете раздевать друг друга? Потому что я могу уйти. Я не обязан, но могу, – сказал Кэррион.
– Пожалуйста, уходи, Кэррион, – категорично отозвался Фишер. – Я приду и расскажу тебе все, что помню о них, позже, а пока я хочу побыть наедине с моей парой. – Он произнес это с такой гордостью. «Моей парой».
Кэррион ушел, ворча себе под нос, и комната внезапно стала гораздо меньше. Мы остались одни.
– Ты грустишь, что больше не можешь называть меня малышкой Ошей? – спросила я. Боже, какое непонятное чувство! Я была в восторге оттого, что благодаря Зарету стала феей. Но при этом была в ярости, потому что благодаря Таладею часть меня обратилась в вампира. Мое беспокойство росло, с каждой секундой становясь все более невыносимым. Фишер опустил голову, и у меня все сжалось внутри.
Он посмотрел на меня из-под темных ресниц и ухмыльнулся.
– Человек, фея или вампир. Неважно, сколько ты проживешь, Саэрис, ты всегда будешь для меня самой священной. – Его улыбка быстро угасла. – Правильно ли я поступил?
Я не смогла ответить на вопрос Таладея в лабиринте. Кингфишер вынужден был принять решение за меня. И какое же это было важное решение. После того как я отказалась позволить ему исцелить меня частичкой своей души, неудивительно, что сейчас он смотрел на меня так, словно боялся, что я больше никогда с ним не заговорю.
Произошло нечто… грандиозное.
Я больше не была собой.
Я стала подопечной бога, и не просто какого-то старого бога. Кингфишер в некотором роде тоже был под его опекой. Мне еще многое предстояло рассказать. И я понятия не имела, как отреагирует Фишер, когда я расскажу ему обо всем, что узнала за время беседы с богом хаоса, но у меня было чувство, что у моей пары возникнут вопросы. Миллион вопросов.
Пока же мир казался ярче. Контрастнее. Пока я смотрела на Кингфишера, и в его глазах вспыхивали нити сияющей силы. И у меня в горле возникла жгучая боль, которую становилось все труднее игнорировать.
Подождите…
В глазах Фишера была магия.
Но… почти не было ртути!
Я ахнула, выскользнув из его объятий, и Кингфишер прочистил горло, выглядя немного смущенным.
– Мне было интересно, заметишь ли ты, – произнес он.
– Интересно, замечу ли я? Как? Что случилось?!
– Те Лена нашла способ ослабить действие ртути. Я ходил к ней несколько месяцев, пытаясь взять все под контроль, но ее сеансы становились все менее эффективными. А потом Ишабаль сказала, что может помочь. Из этих двоих получилась неплохая команда. Те Лена блокирует ртуть, а Ишабаль вытягивает ее из меня. Нам придется провести миллион сеансов. Это займет много времени, но должно получиться.
– Это невероятно! Значит… – Я слишком нервничала, чтобы сказать это.
Нам еще предстояло разобраться с Беликоном. И с Мадрой. Я все еще намеревалась найти своего брата и Элроя. Нам предстояло решить множество других проблем, но…
– Давай двигаться шаг за шагом, – пророкотал Фишер в моей голове. – Мы справимся сегодня. А потом завтра. И послезавтра. Этот день будет особенно интересным.
– Почему? Что произойдет послезавтра?
Кингфишер выглядел слегка обеспокоенным, когда взял меня за руку.
– Ну, дело вот в чем. – Он подвел меня к шторе и медленно отдернул ее. Солнечный свет, который раньше обжег мои глаза и кожу, теперь исчез. Я словно заглянула в черную дыру, когда посмотрела в окно. Но потом я разглядела вдалеке мерцающие огни походных костров. И бледно-серебристую ленту реки, прорезающую черный пейзаж.
Дарн.
Мы были на другой стороне Дарна.
Мы были внутри Аммонтрайета.
– Во всех дворах фей корона передается наследнику. Но если король погибает от чьей-то руки, власть переходит к его убийце. У вампиров всегда был только один король. Малкольм никогда не назначал наследника. Он планировал жить вечно. Он даже не предполагал, что кто-то может его убить…
Я уже отрицательно качала головой, отходя от окна.
– Ни в коем случае. Фишер, я даже не полноценный вампир. Я наполовину фея! Я не могу!
– Скажи это им. Весь вампирский двор ожидает твоей коронации. Через два дня ты официально станешь новой владычицей Санасрота.