– Двигайся!

Я почувствовала тошноту. Боль пронзила внутренности, словно ножом.

– О боги. Она жива? – Надо мной склонилось бледное, искаженное тревогой лицо Кэрриона.

БУМ!

Небо рушилось.

Не небо. Амфитеатр.

Огромная каменная глыба, отколовшись от трибуны, медленно падала.

БУМ!

– Клянусь богами, если она не справится…

Лоррет, вцепившись в рубашку Кэрриона, оттащил его назад.

Повсюду был огонь. Пламя с ревом поднималось к раскалывающемуся небу.

Пламя бушевало в моих венах. В моей шее.

Боги, моя шея…

– Открой темные врата!

В голосе Фишера была слышна паника:

– Я, черт возьми, пытаюсь!

Мир, лежащий на боку, разваливался на части.

Весь хаос. Вся боль. Все сомнения. Весь страх. Все…

Все прекратилось.

Я лежала в объятиях Фишера. Мир погрузился в тишину, но я видела над собой лицо моей пары и ужасное горе на нем. Напряженные сухожилия на его шее, когда он что-то кричал Лоррету. Он пришел за мной. Даже несмотря на то, что мир вокруг рушился, он держал меня.

– Гора, которая выстоит в любой буре, – отчетливо произнес голос в моем сознании. Я не контролировала свое тело. У меня не осталось ни сил, ни желания реагировать. Но я была в состоянии понять, что теперь этот голос звучал по-другому. Спокойно. Сосредоточенно. Искренне. Я наблюдала за Фишером, мое зрение то прояснялось, то уплывало в темноту, пока неизвестный продолжал говорить.

– Он – буря. Ты – покой, который придет после нее. Скажи, веришь ли ты в судьбу, алхимик?

Я закрыла глаза, из уголков потекли слезы. Фишер открывал врата. Он забирал меня домой. Я умру в Калише, возможно, в его уютной постели. Я…

– Не уплывай слишком далеко от берега, Саэрис Фейн. Возвращайся сейчас же. Возвращайся!

Я открыла глаза, пульс вдруг бешено ускорился. Адреналин наполнил мою кровь, волна энергии пронеслась по груди, заставляя сердце биться с новой силой.

– Черт! – выдохнула я. – О, боги. Черт!

– Начинается. – Мрачно сообщил Таладей откуда-то сзади.

Фишер посмотрел на меня сверху вниз, в его глазах стояли слезы.

– Все будет хорошо. Держись, Саэрис!

Снова раздался тот голос, четкий и ясный.

– Ты стоишь перед дверью. И вот-вот постучишь в нее. Готова ли ты переступить порог? Покинешь ли ты этот мир и посмотришь, что ждет тебя в следующем?

Следующем? Покинешь? Я медленно моргнула.

– Нет. Я не хочу уходить. Пока не хочу.

Голос звучал хрипло, но в нем слышалось любопытство.

– Тень ложится на Ивелию. Она изменит все, к чему прикоснется. Ты предпочтешь остаться здесь, зная, что тебя ждут страдания и лишения? Что придется идти на жертвы?

Я посмотрела на Фишера. На широкие красивые крылья, распростертые на его шее. Почувствовала, как его сердце бешено колотится в груди, стуча в такт с моим собственным, когда он протянул руку к темным вратам. Мне не нужно было думать над своим ответом. Какой бы ни была цена за то, чтобы остаться с ним, я заплачу ее.

– Да, – сказала я.

– Как пожелаешь. Тогда мы обращаемся к тебе, Саэрис Фейн. Сдержишь ли ты свое слово и окажешь ли нам услугу?

Конечно, это была ртуть. И конечно же, она хотела потребовать долг сейчас, когда я была на волосок от смерти.

– Что тебе от меня нужно?

Ответ последовал незамедлительно.

– Нам нужно увидеться и поговорить с тобой, Саэрис Фейн.

Фишер посмотрел на меня, нахмурившись.

– Саэрис?

– Ты окажешь нам услугу?

Увидеться? Они хотели поговорить со мной? Это была действительно небольшая услуга. В которой я едва ли могла отказать.

– Да. Я согласна. Как только… – Как только я буду достаточно здорова, чтобы увидеться с вами. Именно это я и собиралась сказать, но нить, которая помогла мне найти портал в центре лабиринта, ни с того ни с сего натянулась. Мое тело дернулось, и Фишер чуть не уронил меня.

– Какого черта? Саэрис?

Фишер крепче прижал меня к себе. Его темные врата были открыты менее чем в трех футах от нас. Все, что ему нужно было сделать, – это повернуться и шагнуть в них. Я схватилась за ремешок его нагрудника, в голове зазвенели тревожные колокольчики.

– Прости меня, – выдохнула я. – Я…

Меня вырвали из его объятий.

– Саэрис!

Невидимая нить подняла меня в воздух, увлекая в лабиринт. Мои руки и ноги болтались как тряпичные, когда меня дернуло назад. В ушах свистел ветер. Лоррет и Кэррион тоже закричали. За долю секунды мои друзья исчезли, как и моя пара, а я с головокружительной скоростью полетела по лабиринту.

– Пожалуйста! – кричала я. – Не надо! – Что бы ртуть ни делала, она должна была прекратить.

В животе образовалась пустота, меня накрыло ощущение невесомости, будто я падаю, живот скрутило. А потом я видела только монеты. Тысячи. Целый ковер из монет, проносящийся под моими ногами.

Настоящая паника охватила меня, когда я поняла, куда меня затягивает.

Я едва успела заметить под собой портал, как волна жидкого металла поднялась и обхватила меня за талию. Я едва успела вскрикнуть, когда она сжала ребра и утащила на глубину.

* * *

– Оно мертвое.

– Не выдумывай. Конечно, не мертвое!

– Почему ты так уверена?

– Потому что отец пожелал, чтобы оно оказалось здесь, глупая. Он не хочет, чтобы оно было мертвое. Поэтому оно живое.

Голоса были девичьими. Юными и игривыми. Та, что говорила первой, фыркнула и сказала:

– Ну, оно выглядит мертвым.

Я открыла глаза и увидела ярко-голубое небо.

Птица пронеслась над головой, порхая и пикируя вниз, она громко щебетала. Не задумываясь, я подняла руку и прикрыла глаза от солнца, чтобы получше рассмотреть ее.

Запоздало сообразив, я приготовилась к боли… но ее не последовало.

– Думаешь, оно нас понимает?

Я прищурилась, повернула голову, и травинки защекотали мне щеку. Я лежала на огромном поле у подножия пологого холма. На его вершине стоял одинокий дуб, такой величественный, что у меня перехватило дыхание. Толстые ветви покачивались от легкого ветерка, а листья переливались, вспыхивая светом, когда на них падали солнечные лучи.

Я заставила себя сесть и сразу же заметила двух молодых девушек справа от меня. На вид им было лет восемнадцать, может быть, девятнадцать. И они выглядели во всех отношениях одинаковыми. Как сестры-близнецы. Обе в свободных темно-серых платьях, босиком. Их черные волосы волнами спускались до талии. Две пары пытливых голубых глаз, пронизанных серебряными нитями, с живым интересом наблюдали за тем, как я поднимаюсь на ноги.

Девушка справа схватила сестру за руку, и они вместе подошли ко мне.

– Расскажи нам, на что это похоже, – сказала она чистым, приятным голосом.

– Хм… – Я прочистила горло. – Прости. Что именно рассказать?

– Секс, – сказала другая девушка, вздернув подбородок. – На что похож секс с тем мужчиной. Чемпионом нашего отца.

– С… Фишером?

Девушки нетерпеливо закивали.

– А-а-а…

– Мы хотели сами испытать его, но отец запретил, – сказала близняшка справа. – Он считает, что ни одно живое существо ни в одном из миров не достойно к нам прикоснуться. Мы целую вечность ждали, когда он подарит нам нашего собственного партнера для игр, но до сих пор никто из нашего рода не отважился на путешествие, чтобы посетить Коркоран.

Коркоран?

Святой… ад.

Коркоран – это…

– Кому из нас ты поклоняешься больше? – спросила девушка справа. – Бал? – Она указала на себя. – Или Митин? – Она указала жестом на сестру. – У нас соревнование, кто популярнее. – Теперь в ее глазах бушевала гроза. Тут же я почувствовала в воздухе острое покалывание. Волоски на моем теле встали дыбом.

Это… происходило на самом деле? Это были богини? Я сглотнула, а затем почтительно склонила голову, глядя себе под ноги.

– Как может кто-то любить Бал больше, чем Митин? Или дорожить Митин больше, чем Бал? Вам одинаково поклоняются все, кто знает ваши имена, миледи.

– Миледи! – одновременно воскликнули солнечные богини. Они счастливо улыбались друг другу, все еще держась за руки. – У нее такие прекрасные манеры!

Та, что назвала их имена, протянула мне руку:

– Пойдем. Нам стоит поторопиться. Отец ждет тебя, а в последнее время у него не хватает терпения. Он будет раздражен, если мы задержимся еще.

Подать ей руку я не успела. Секунду назад она свободно висела вдоль тела, а в следующую – уже была в ее прохладной ладони. Я сделала шаг, и поле, окружавшее нас, размылось, превратившись в зеленое пятно. Когда моя нога коснулась земли, мы уже стояли на вершине холма, под ветвями того самого впечатляющего дуба.

Мой разум с трудом обрабатывал столь быстрое изменение местоположения, мысли путались.

Между корнями гигантского дерева серебристая лента шириной в восемь футов образовывала ров. Здесь было так много ртути! Я ахнула, когда заметила, что по мощному стволу дерева, словно смола, стекают капли блестящего металла и скатываются в ров.

На гладком камне спиной к нам в одиночестве сидел мужчина. Его одеяние было такого же темно-серого цвета, что и одежда богинь солнца, длинные каштановые волосы заплетены в боевые косы. Хихикая, Бал и Митин махнули мне, показывая, что я должна подойти к нему.

В груди зародилось беспокойство. Если эти две легкомысленные девушки действительно были богинями, то я могла предположить, кем был их отец, просто взглянув на его затылок.

Эверлейн едва сумела бы произнести его имя без содрогания. Она недвусмысленно предупреждала, что не стоит попадаться на глаза этому богу. Даже его статуе. И вот он – во всяком случае, его физическое воплощение – сидит на камне и ждет, чтобы побеседовать со мной.

Черт.

– Подойди, алхимик, – приказал бог. Это был тот самый голос, который спросил меня, хочу ли я пройти через дверь или остаться в Ивелии с Фишером. Кажется, именно с ним я разговаривала уже долгое время. Затаив дыхание, я шагнула вперед и обошла камень. Повернувшись к богу, я встретилась взглядом с его холодными голубыми глазами. Я ожидала увидеть нечто ужасное. Отвратительное, перекошенное лицо с безумием во взгляде, но нет. Если бы он был человеком, я бы оценила его возраст как зрелый. Лицо с легкими морщинами излучало доброту и мудрость, которые застали меня врасплох.

Он смотрел на меня, положив руки на колени:

– Ты знаешь, кто я?

Я слегка склонила голову, снова уставившись на свои ботинки.

– Зарет. Бог хаоса.

Зарет хмыкнул.

– А ты – Саэрис. Сестра Хейдена. Ничья дочь. – Он кивнул на татуировки на моих руках. – А еще – пара моего чемпиона.

Я опустила взгляд на знаки, все еще немного удивленная тем, что они появились на моей коже.

– Да, – сказала я. – Так и есть.

Зарет поднялся с камня, и у меня задрожали ноги. Он был не выше Фишера. Его фигура не выглядела внушительнее, но от силы, которая исходила от него, когда он приблизился, хотелось опуститься на колени и упасть к его ногам. Он мог моргнуть – и стереть меня навсегда. Я была в этом уверена. Если бы он захотел, я бы исчезла, как будто и не появлялась на свет.

– Мы должны поторопиться, иначе ты умрешь раньше, чем сможешь принести мне пользу. Учитывая обстоятельства, буду максимально краток. Долгое время я наблюдал за нитями Вселенной, ожидая такую, как ты, – произнес бог. – Алхимика, который восстановит равновесие и расчистит путь тому, что грядет. – Повернувшись, он направился к краю рва с ртутью, окружавшего огромное дерево, и я последовала за ним, влекомая его притяжением.

Зарет подошел к самому краю и посмотрел на меня.

– Сейчас мы стоим на краю Вселенной. Корни, которые ты видишь, уходят в землю, в ртуть – так выглядят якоря судьбы. – Он запрокинул голову, его взгляд устремился вверх, к ветвям дерева. – Серебристые листья над нами – это миры, которыми мы владеем. Моя семья – хранители всего, что ты здесь видишь. Мы поливаем корни судьбы. Мы подрезаем ветви и обрываем листья, чтобы предотвратить гниение и разложение… Видишь ту ветвь? Почерневшую?

Я посмотрела туда, куда он указывал, и действительно заметила одну отличающуюся ветку. Ее кора потемнела и скукожилась, и серебристых листьев на ней было меньше.

– Да, вижу.

Зарет кивнул. Подняв руку, он провел пальцами по воздуху, и на моих глазах три листочка сорвались с потемневшей ветки и упали. Они полетели вниз, кружась и переворачиваясь, и опустились на поверхность ртути.

– По моим владениям, Саэрис, распространяется гниль, – сказал бог. – Миры, зараженные этой гнилью, должны быть уничтожены, чтобы защитить оставшиеся части дерева и предотвратить распространение болезни. Ты понимаешь?

Те листья были королевствами. Целыми мирами. Зарет просто… махнул рукой и… уничтожил их. Я смотрела на то, как серебристые листики тонут и исчезают под поверхностью ртути. Возможно ли это? Неужели он действительно только что сделал это?

– Сколько людей… – Я не смогла договорить до конца, но бог, стоявший рядом со мной, точно знал, о чем я его спрашиваю.

– Миллиарды, – бесстрастно ответил он. Значит, да. Я только что стала свидетелем геноцида в масштабах, которых не могла постичь, а Зарет лишь улыбнулся. – Конечно, ты не единственный алхимик во Вселенной, – сказал он. – Вас миллионы. Даже в твоем королевстве, даже в городе, который ты когда-то называла домом, есть сотни обладателей магии стихий, способных повелевать ртутью. Но когда давным-давно я советовался с богинями судьбы и был очень заинтригован, увидев тебя, Саэрис Фейн. И не только тебя. Кингфишера тоже. Я увидел ось в потоке событий. Пылающий узел на гобелене того, что должно произойти. Когда, сосредоточившись, я разглядел силу уз, соединивших вас двоих, признаюсь, я попытался повлиять на судьбу.

– Что значит «повлиять на судьбу»? – прошептала я.

Зарет посмотрел вниз, на поле. Там, весело смеясь и взявшись за руки, его дочери кружились в высокой траве.

– Ты должна была родиться феей, в том же мире, что и твой Кингфишер. Поэтому я разделил вас. За сотни лет до твоего рождения я изменил события твоего рождения. Передвинул фигуры на доске и поместил тебя далеко-далеко, в мир, который никогда не должен был соприкоснуться с его. А потом я наблюдал за тем, как ветви мироздания, вопреки своей природе, вытягивались таким образом, чтобы вы все равно встретились. Я понял, что, как бы я ни манипулировал судьбой, вы с ним все равно столкнетесь. Я никак не мог этого предотвратить.

Фишер говорил, что его мать иногда ошибалась в мелочах, которые имели серьезные последствия. Когда она предсказала, что я ворвусь в жизнь ее сына, то видела меня с заостренными ушами и клыками. И оказалось, она не ошиблась. Я должна была родиться феей. Просто бог хаоса вмешался.

– Почему? – спросила я. – Почему ты хочешь разлучить нас? Какое тебе дело до того, что мы любим друг друга и хотим быть вместе?

Зарет на мгновение задумался. Резко вдохнув, он устремился мимо меня, обогнув дерево, к тому месту на берегу рва, где трава была примята к земле… а ветви дерева были скручены в голые почерневшие узлы. Сначала я не заметила этого, но отсюда было хорошо видно, что огромная часть дерева умирала.

– В природе всему есть противовес, дитя мое. У света есть тьма. У жизни – смерть. У радости – горе. А у добра есть зло. Этот закон действует независимо от того, в каком мире ты существуешь, – сказал он, широким взмахом руки обводя множество листьев на дереве. – Нити, подобные вашей с Кингфишером, сплетенные вместе и пересекающиеся на оси, создают источник силы. Энергия, которую вы порождаете, вызывает равный и противоположный импульс. Любое возможное будущее, в котором вы будете вместе, закончится гибелью большей части этого дерева. Никто из нас не видит другого пути.

– То есть… ты хочешь сказать, что мы с Фишером несем ответственность за гибель Вселенной?

Зарет покачал головой.

– Не вы лично. Но момент, когда вы встретились, а также момент, когда вы стали парой, – это искры. Пламя в темноте, которое притягивает мотылька. Я должен был попытаться не дать вспыхнуть этим искрам, но, как ты уже поняла, сами богини судьбы не смогли бы заставить вас свернуть с этого пути.

Я чувствовала свое сердцебиение по всему телу.

– А Кингфишер знает об этом?

Зарет фыркнул.

– Нет. Я устроил все так, чтобы он попал сюда юношей. Его мать только что умерла, и вежливостью Кингфишер не отличался. – Зарет нахмурился, словно это воспоминание тревожило его даже сейчас. – Он настроил мою семью против себя. Ему позволили жить только потому, что я потребовал этого. Я потратил много времени, изучая различные исходы и пути развития этой Вселенной с тех пор, как вы с Кингфишером встретились, и, хотя так и не нашел варианта, который привел бы к тому, что добро одерживает верх, были пути, которые вели к… неопределенности.

– Неопределенности?

– Пути, где и дорога, и место назначения скрыты даже от меня. И во всех этих туманных вариантах будущего, где еще сохраняется шанс на жизнь, есть один общий фактор…

Я не хотела этого знать. Не могла такое слышать. Тяжесть этой ответственности была слишком велика для меня. Зарет знал об этом, я уверена. Но он продолжил:

– Вы с Кингфишером сражаетесь плечом к плечу, и вы связаны божественными узами. – Он указал на письмена, обвивавшие мои запястья. – Узы помечают тебя как мою подопечную. Они защищают и тебя, и Кингфишера от нежелательного внимания моих братьев и сестры.

– Защищают от них?

– Они предпочли бы убить Кингфишера и бросить кости на то, что будет дальше. Предпочли бы переждать надвигающуюся бурю и посадить наше дерево заново, когда все будет кончено. Я не хочу, чтобы это произошло. Это разобьет сердца моих дочерей. – Он помолчал, наблюдая за тем, как девушки танцуют в поле, подражая колышущейся на ветру траве. Их смех доносился до нас, как сладкая музыка. – Ради них я готов рискнуть. Если ты действительно принимаешь Кингфишера как свою пару, то должна согласиться на то, что нить твоей жизни будет вырвана из гобелена Вселенной. Как только ты это сделаешь, никто из нас не сможет повлиять на твое будущее. Мы вообще не сможем тебя видеть, и мои братья с сестрой не смогут управлять временны́ми линиями или событиями, которые тебя касаются. Ты будешь предоставлена сама себе.

Сама себе? О чем это он?

– Это бремя не должно быть возложено на плечи одного человека. И уж точно не на мои. Я воровка! Всего лишь… одна женщина! Я не могу нести ответственность за…

– Ты ни за что не отвечаешь. Все, что ты должна делать, – это жить своей жизнью.

– Но…

– Позволь мне сказать иначе, дитя, – продолжил Зарет, прерывая меня. – Ты хочешь, чтобы твой возлюбленный умер?

– Нет, конечно, нет!

– Тогда именно так ты спасешь его.

– Я… – Что я должна была сказать? Если я соглашусь, то Зарет и другие боги не смогут заглянуть в будущее или как-то повлиять на события, которые должны произойти. Но в любом случае разве стоит позволять им это делать? Из-за их вмешательства я родилась в Зилварене, а не в Ивелии. Сколько раз они вмешивались в ход судьбы, и сколько людей пострадало из-за них? Какое право они на это имели?

Зарет прищурился.

– К черту богов! Они ни черта не решают за меня. Я сама определяю, каким будет мое будущее. Разве не ты говорила это всего несколько дней назад?

Да, говорила. И именно так я и думала.

– Да, но…

– Если ты действительно хочешь сама управлять своей жизнью, то именно так ты этого добьешься.

У меня возникло ощущение, что Зарет был в отчаянии – бог, готовый сказать что угодно, лишь бы склонить меня к нужному решению. Но игнорировать его слова было невозможно. Он был богом. Он мог заставить меня сделать все, что пожелает, и все же он предоставил мне выбор.

Я осторожно спросила:

– Насколько болезненно то, о чем мы говорим? Это перерезание нити?

– Не больнее, чем обращение, которое уже начинается в твоем теле, пока мы беседуем, Саэрис Фейн.

Почему, черт возьми, это не обнадеживает?

– Как именно это произойдет?

– Я превращу тебя в нечто невиданное прежде, – загадочно ответил бог. – Вселенная не сможет сосредоточиться на том, что не распознает.

– Но как?

– Я не только бог хаоса, алхимик. Я еще и бог перемен. Я желаю этого, и это свершается.

– Я…

– Время истекает, Саэрис. Ты должна принять решение.

– Ладно. Хорошо. Да. Давай сделаем это, – выпалила я, пока не успела передумать. Если речь шла о том, чтобы стать неизвестно кем или наверняка умереть вместе со всей Вселенной, то выбор был не таким уж сложным.

Божественные узы на моих запястьях вспыхнули, впиваясь в кожу, словно горящие веревки.

– Желаю тебе удачи, Саэрис! Передавай Кингфишеру привет. – А затем бог толкнул меня в реку ртути.