Монета почти ничего не весила. Я сильнее сжала кулак и изо всех сил попыталась вырвать руку. Однако Малкольм был силен. Его пальцы впились в мое запястье, острые ногти царапали кожу.

Дыхание вампира смердело смертью.

– Не стоит вмешиваться в планы бессмертных, Саэрис Фейн. Особенно когда они потратили на них столько времени и сил. Разожми кулак.

– Нет! Хватит. Кингфишер уже достаточно настрадался. Эти души уже достаточно настрадались. Сделке, которую вы заключили, пришел конец!

– Пока нет, не совсем. – Король вампиров развернул меня к себе, и у меня перехватило дыхание. Его кожа сходила с костей, мокрыми волокнистыми кусками отваливаясь от щек и шеи. От него исходил отвратительный запах – вонь гниющего мяса, слишком долго пролежавшего на солнце. Даже глазные яблоки сморщились и высохли. Кем бы ни был Кэррион, что бы он ни сделал, это нанесло Малкольму сокрушительный удар. Тем не менее вампир все еще был сильнее меня, и боль в ребрах стала невыносимой. Я дышала поверхностно, каждый вдох был мучительнее предыдущего.

– Ты меня заинтриговала. – Уродливая улыбка Малкольма будет преследовать меня даже в следующей жизни. – Алхимик, спустя столько лет! Я не удивился, узнав, что Мадра пыталась истребить всех вас много веков назад. Она всегда боялась таких, как ты. Хотя, полагаю, выследить всех оказалось невозможно. Как известно, распознать магию в феях-полукровках крайне непросто. Кому-то все-таки удалось ускользнуть, спрятаться в ее городе, завести семьи и детей. Кровь фей, должно быть, разбавлялась веками и стала слабее шепота. И тут появляешься ты. Должен сказать, я впечатлен. Генетический атавизм такой силы просто немыслим. Знаешь, было время, когда я очень тесно сотрудничал с алхимиками. – Он посмотрел на меня. – Была одна талантливая женщина-алхимик, которая подобрала ключик к моему дару крови. Чудесная, замечательная во многих отношениях. И глубоко разочаровывающая в других… Возможно, стоит оставить тебя в живых, когда все это закончится. Похоже, мне потребуется еще одно чудо после столкновения с этим ублюдком Дайантусом.

– Я не стану тебе помогать, – выплюнула я. – Я не могу. Я работаю только со ртутью.

Малкольм цокнул языком – влажный, отвратительный звук.

– Малышка, твое невежество шокирует. – Он швырнул меня. Для него это было так просто. Всего лишь небрежный взмах его запястья – и я полетела в стену. Я с силой ударилась об обсидиан, сбив дыхание. Перед глазами сверкнула вспышка белого света, и я рухнула на камень.

– Не теряй сознания, Саэрис. Если ты сейчас потеряешь сознание, ты умрешь.

Это был не мой голос. Он звучал словно голос Фишера. Так четко. Так громко. Так близко…

Малкольм поддел носком ботинка рукоять Солейса и выбил меч из моей руки. Опустившись рядом, вампир холодными пальцами разжал мой кулак и забрал монету, которую я с таким трудом нашла. Она обожгла его кожу, но лишь на секунду. Он опустил ее в маленький кожаный мешочек и прикрепил к поясу на талии, а затем перевернул мою руку и провел ледяным пальцем по знакам. Указывая на руны на указательном и среднем пальцах, он назвал их по очереди:

– Земля. Воздух. Огонь. Вода. Соль. Сера. Ртуть. Вся гамма. Больше власти, чем у любого алхимика, с которым я когда-либо сталкивался. Ты способна не только вернуть мне мою силу, но и сделать многое другое.

– Просто убей меня, и покончим с этим. Я не стану тебе помогать, – простонала я.

– Правда? – Вампир наклонил голову. Он коснулся замысловатой, переплетающейся руны на тыльной стороне моей правой руки. Я попыталась отдернуть ее, но он покачал головой, неодобрительно хмыкнув. – Говоря о впечатляющих знаках, таких я тоже раньше не видел. Такие красивые. Похоже, ты нашла свою пару. Интересно, кто бы это мог быть?

– Да пошел ты, – выплюнула я.

– За эти годы я провел с Фишером много времени. На него приятно смотреть, так что, думаю, ты поверишь, когда я скажу, что сразу заметил его новые знаки. Но мне необязательно видеть чернила на коже, чтобы понять, что ты его, не так ли? Я почувствовал твой запах на нем, как только он появился здесь и потребовал, чтобы я отпустил его сестру. Я почувствовал на нем запах твоего тела. – Малкольм выдавил из себя эти слова, словно они оставляли во рту неприятный привкус. – Но запах твоей крови был гораздо сильнее. Я не мог в это поверить. Что он питался тобой, – усмехнулся он. – Он носил этот серебряный кулон на шее каждый день, пока был заперт в этом лабиринте. Подарок его матери, полагаю. Чистое серебро, насыщенное какой-то особо мерзкой магией. Я не смог бы сорвать его, даже если бы попытался. Эдина всегда была занозой в моей заднице. Я обещал отпустить Фишера, если он укусит меня. Я обещал стереть Гиллетри из его памяти, чтобы он забыл об этом месте и о том, что здесь произошло… если он хоть раз попробует мою кровь. Я хотел познать блаженство, которое наступит от прикосновения его клыков. Но он отказал мне. Он предпочел остаться и страдать. А потом появляешься ты. Жалкий, слабый человек! Его пара? Это оскорбительно.

– Прости. – Мои легкие издавали пугающие хрипы, когда я говорила. – Он просто не любит нежить.

– Ты даже не представляешь, насколько жалким будет остаток твоего существования, девочка, – прошипел вампир. – Так или иначе, Фишер станет моим. А ты поможешь мне исцелиться. Поможешь создать непобедимую армию, которая опустошит всю Ивелию. И он отдаст себя…

Я пырнула его. Кинжал, пристегнутый к моему бедру, не был таким впечатляющим, как Солейс, но он был острым, и, в конце концов, только это имело значение. Я вонзила клинок в горло Малкольма, крича от боли в груди. Глаза вампира расширились, зрачки сузились до вертикальных щелей.

– Ты… глупая…

Я повернула кинжал и выдернула его, зарычав от усилия. Кусок плоти короля вампиров оторвался вместе с лезвием, и из раны хлынули дым и кровь. Кровь короля не была черным ихором, как у его подданых. Она была темно-багровой, но все же красной. Вне себя от ярости, Малкольм прижал руку к шее и зарычал. Ему не нужно было оружие, чтобы убить меня. Достаточно было рук. С яростным рычанием он всадил кулак мне в живот и рванул его вверх.

– Держись, Саэрис. Я иду!

Это был голос Фишера. Кристально чистый и совершенный.

Он придет за мной.

Но будет слишком поздно.

Волна леденящего шока прокатилась по моему телу. Боли не было. Не сразу. Она подкрадывалась ко мне по краям сознания, проступала постепенно, как утренняя изморозь на оконном стекле.

А потом она уничтожила меня.

Я умирала. Малкольм не оставил мне шанса. Тошнотворное ликование отразилось на его лице, когда он вытащил окровавленную руку из моего живота.

– Говорят, хуже всего умирать от таких ран. – В его голосе слышались булькающие хрипы. Я нанесла серьезный удар по его шее, но голова, к сожалению, все еще была на месте. – Думаю, я оставлю тебя так. Ты продержишься достаточно долго, чтобы он нашел тебя еще живой. Я больше всего люблю нашего Кингфишера, когда у него разбито сердце.

Наш Кингфишер? Наш Кингфишер?! Этот больной кусок дерьма не мог претендовать ни на какую часть моей пары. Фишер был моим.

– Я убью тебя, – простонала я. – Это будет последнее, что я сделаю, но оно того стоит.

Малкольм рассмеялся.

– Пожалуйста, девочка. Умри с достоинством. Ты не можешь убить меня. Я бессмертен. – Когда он убрал руку с шеи, я увидела, что его горло уже заживает. Медленно, одно за другим срастались волокна его мышц. Он исцелялся. Хотя это было уже неважно. Я не обманывалась, думая, что смогу убить его кинжалом. Я просто хотела отвлечь его.

Улыбка Малкольма погасла, когда я подняла в руке маленький кожаный мешочек, в который он положил монету. Тот самый, который я отцепила от его пояса, пока он проделывал дыру в моем животе. Он протянул руку, его глаза слегка расширились.

– Отдай это мне, – потребовал он. – Отдай, и я, возможно, смогу спасти тебя. Время еще есть…

Теперь настала моя очередь смеяться. Мой рот наполнился кровью, тело содрогалось в агонии от пронизывающей боли, но оно того стоило.

– Неужели для тебя это так важно? Что он будет оставаться здесь и страдать? Что ты заставишь всех этих несчастных гореть и мучиться от боли до конца времен? Неужели твоя душа настолько черная и извращенная?

Малкольм виновато пожал плечами.

– У меня нет души, девочка. – И он бросился на меня. Я, конечно, не могла помешать ему выхватить у меня мешочек и отпрыгнуть. Я даже не пыталась. Я берегла те крохи жизни, которые у меня еще оставались.

В глазах короля вампиров светилась победа. Этот блеск померк, когда он открыл мешочек и ничего не обнаружил внутри. Взгляд Малкольма метнулся ко мне, рот приоткрылся от ужаса.

Маленькая монетка радостно гудела в моей руке, когда я подняла ее.

– Что там у Беликона было? Листья или рыбы?

– Не надо! – закричал Малкольм. – Не надо!

Я подбросила монетку. Не слишком высоко. Я не хотела дать ему шанс поймать ее в воздухе, как он сделал это в прошлый раз. Маленькая монетка ярко вспыхивала, пока вращалась. Теперь уже не имело значения, какой стороной она упадет. Важно было только то, что она наконец сделает это. Земля содрогнулась, когда сверкающее серебро ударилось об обсидиан.

На мгновение воцарилась тишина, и руины Гиллетри затаили дыхание.

– Маленькая глупая сука. Что ты наделала?! – прошептал Малкольм.

И вот оно. Страшный ветер ворвался в лабиринт. Он возник из ниоткуда, с воем пронесся по проходам, которые десятилетиями удерживали Кингфишера в ловушке. Затем он вырвался из лабиринта и полетел вдоль трибун амфитеатра.

– Аннорат мор!

– Аннорат мор!

– Аннорат мор!

Ветер подхватывал крики измученных душ, когда проносился мимо. Души превращались в столбы пепла и с воем устремлялись вслед за ним. Сотни тысяч высших и низших фей наконец-то получили возможность уйти, их мучениям пришел конец.

Малкольм в ужасе уставился на трибуны.

– Нет. Это… мои дети! Они должны были стать моей армией. Ты… ты отняла их у меня! – Он бросился ко мне, но я была уже не там, где он меня оставил. Я стояла на ногах, сгорбившись и теряя кровь, рядом с ним. И в моих руках был Солейс.

– Только боги вечны, – сказала я ему. И отрубила Малкольму голову.

* * *

Меня отбросило назад.

Я знала, что больше не поднимусь.

Голова Малкольма вспыхнула синим пламенем еще до того, как коснулась земли. Затем огонь охватил все тело. Вспышка света вырвалась из Солейса и устремилась к облакам, озарив их. Спустя несколько секунд свет вернулся, обрушив на землю потоки голубоватой энергии, которые раскололи обсидиан и подожгли амфитеатр. Еще несколько лучей вырвались из меча, но я оказалась слишком слаба, чтобы поднять Солейс снова. Да это и не было нужно. Малкольм умер. Теперь пути назад для него не было. Энергия, исходившая от меча, которым когда-то владел отец Фишера, – энергия, которая отсутствовала уже более тысячи лет, – затрещала и в конце концов погасла.

– Саэрис! Саэрис!

Кингфишер кричал в моей голове. Теряя сознание, я прикрыла глаза и судорожно вздохнула.

– Все в порядке. Со мной все будет в порядке. Мадра…

– Сбежала через портал, как только подул ветер.

– А… Беликон?

– Лоррет с ним разбирается. И Кэррион. Их мечи снова наполнились магией. Где ты?

Это был отличный вопрос. Я понятия не имела, как на него ответить.

– Я… у демона. У Мортила. – Впрочем, эта информация была для него не слишком полезной. Стены заметно сдвинулись после того, как мы оставили позади труп демона-паука. У Фишера не было ни малейшего шанса найти меня.

Чувствовал ли он, насколько я сейчас слаба? Я знала, что у него повреждено плечо. Ощущала его изнеможение. Я не понимала этой связи между нами, но она стала еще сильнее с тех пор, как я приняла знаки и признала его своей парой. Я знала, что он бежит. А еще я знала, что он боится.

– Не волнуйся, – сказал он. – Я иду.

Должно быть, я потеряла сознание. Когда я пришла в себя, надо мной стояла фигура, и это был не Фишер. Я напряглась, потянулась к Солейсу, но руки онемели. Ноги… все тело онемело. Я не могла пошевелиться. Я увидела серебристые волосы, и во мне поднялась волна отчаяния. Он выжил? Как? Это было невозможно. Но волосы казались слишком короткими, чтобы принадлежать Малкольму. Это был Таладей, вампир, который удерживал Эверлейн на берегу Дарна.

– Все хорошо, Саэрис. С тобой все будет в порядке. – Фишер появился рядом с ним, его лицо было перепачкано сажей, пеплом и кровью. Темные волосы, влажные от пота, вились вокруг ушей.

Я открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. К счастью, у меня были другие способы общения с ним.

– Когда Те Лена сказала, что один из пары, отмеченной божественными узами, всегда умирает, я не думала, что это произойдет так быстро.

– Ты не умрешь. – Фишер дрожащими руками убрал волосы с моего лица.

– Боюсь, что так и будет, – печально произнес Таладей. – Это случится скоро, несмотря ни на что. Ее желудок и грудная клетка слишком сильно повреждены.

Губы Фишера сжались в тонкую линию. Он провел рукой по грязным волосам и закрыл глаза.

– Если мы ничего не предпримем, она скончается в ближайшие несколько минут, – с удивительной заботой сказал Таладей.

– Я отдам ей часть души, – откликнулся Фишер.

– Ты не можешь. Ты и так слишком много отдал Лоррету. Если ты попытаешься…

– Мне плевать! Я прожил достаточно, Тал. А она – почти ничего. Я, блядь, сделаю это. – Всхлипнув, он опустился на колени и прижал ладони к моему разорванному животу.

– Нет, Фишер.

Отчаяние исказило его черты. Нефритовые глаза, полные ужаса, встретились с моими.

– Я должен, – сказал он. – Я не позволю тебе умереть.

– Ты не нарушишь данное мне обещание, – возразила я. – Ты поклялся, что больше никогда не лишишь меня свободы воли. Именно это ты и сделаешь, если исцелишь меня и умрешь сам. Я не хочу забирать твою душу.

– Я могу смириться с последствиями нарушения обещания, если это означает, что ты будешь жить, – сказал он вслух.

– Ты написал в своем послании, что у нас будет время после этой жизни. Что нас ждет нечто большее.

– Так и будет. – Он кивнул, как будто думал, что успокаивает меня. Что он дождется меня, несмотря ни на что. Но он неправильно понял.

– Не будет. Я сказала, что никогда не прощу тебя, если ты заставишь меня снова сделать то, чего я не хочу. Никогда – это очень долго, Фишер. Если ты пожертвуешь собой ради меня, я отвергну наши узы в этой и следующих жизнях.

Мне не нравилось, каким опустошенным он выглядел. Но я говорила серьезно. Фишер всегда жертвовал собой ради тех, кто его окружал. Я скорее умру, чем позволю ему пожертвовать собой ради меня.

– У нас мало времени, – сказал Таладей. – Есть другой путь, и ты это знаешь.

– Нет, – отрезал Фишер.

Второй Малкольм разочарованно хмыкнул.

– Когда же ты поймешь, что упрямство никогда не идет тебе на пользу? Позволь мне помочь!

Фишер смотрел на меня, и ртуть в его глазе бешено вращалась.

– Я…

– О чем он говорит?

– Фишер, если ты хочешь, чтобы я что-то сделал, это должно произойти сейчас.

– Фишер! Что он имеет в виду?!

Мой прекрасный темноволосый мужчина тяжело сглотнул.

– Тал не уступает Малкольму в могуществе. Он скрывал это от короля, чтобы тот не убил его. Он может обратить тебя.

Мой разум был словно в тумане. Я не могла понять, что он говорит. Таладей хотел обратить меня?

– Я не… я не могу быть вампиром, Фишер. Пожалуйста.

Фишер покачал головой.

– Ты не станешь. Ты станешь такой же, как Тал.

– Я не умру?

– Нет.

– Мне придется пить кровь?

– Мы не знаем.

– Фишер, она угасает. Осталось несколько секунд… – Я слышала слова Таладея, но его голос доносился словно из-под воды.

На меня опустилось тяжелое темное одеяло. Оно было таким теплым и уютным. Боль в животе утихла.

– Скажи мне, что она, блядь, согласна! – крикнул Таладей.

Мир померк.

Последнее, что я услышала, был голос Фишера:

– Она согласна.