Кингфишер вытер кровь с губ и с трудом поднялся на ноги. Казалось, он сделал это из последних сил, но, пусть медленно, ему все же удалось встать. У меня чуть сердце не разбилось, когда он, пошатываясь, подошел к нам, и я оценила истинный масштаб его ранений.

– Ты едва держишься на ногах.

В его глазах было столько боли. Она была не физической. Причина заключалась в этом месте.

– Со мной все будет в порядке, Оша, – шепнул он в моей голове.

Лоррет потянулся к Фишеру, чтобы поддержать, но Харрон с рычанием оттолкнул его.

– Что они с тобой сделали? – спросил воин.

Фишер улыбнулся, его зубы были в крови.

– Кажется, ты назвал это… расплатой? Верно, Харрон?

– Это меньше, чем ты заслуживаешь за то, что сделал со мной, – проворчал капитан. – Я бы сам убил тебя, если бы…

– Закрой рот, человек! – рявкнул Беликон. – Кингфишер хочет поделиться историей. Расскажи им, как ты собирался обмануть меня, Пес.

И Кингфишер устало заговорил:

– Орда собралась у ворот Гиллетри. Десятки тысяч вампиров. Наши армии на юге были втянуты в битву с гораздо меньшими силами, но это был отвлекающий маневр. Мы слишком поздно обнаружили, что большая часть вампиров Малкольма двинулась на Гиллетри. Я не мог провести много воинов через свои темные врата, поэтому взял Рена и еще парочку Волков, чтобы попытаться спасти как можно больше людей.

– Какая самонадеянность, – прошипел Беликон. – Семь воинов против двадцати тысяч. Он действительно думал, что сможет их сдержать!

Фишер продолжал, не обращая внимания на короля.

– Мы не успели вовремя. Когда мы прибыли, орда уже была в городе. Все феи вышли на улицы, празднуя Фестиваль Первой Песни, что только облегчило вампирам задачу. Они пронеслись по городу, как саранча, кусая всех, кто попадался на пути, либо осушая своих жертв, либо обрекая их на мучительную смерть.

Лоррет опустил голову и кивнул, словно знал все это и рассказ причинял ему боль. Но его глаза вспыхнули, когда Фишер сказал:

– Я оставил Рена и остальных и отправился на поиски Малкольма. Я решил, что попытаюсь убить его один на один. Но нашел я не Малкольма. По крайней мере, не сразу. Это был ублюдок, который убил мою мать.

Беликон провел языком по зубам.

– Ты думаешь, мне станет стыдно, если ты расскажешь о моих грехах? Подумай еще раз. Твоя сука-мать должна была стать величайшим оракулом нашего времени, но она оказалась бесполезной. – Он хихикнул. – Я признаю это. Как только она закончила выдавливать из себя отродье, которое я зачал в ней, я перерезал суке горло. Меня тошнило от ее гребаной лжи.

– Она никогда не лгала тебе, – уверенно произнес Фишер. – Она могла говорить только правду, от этого зависела ее жизнь.

Беликон отмахнулся от его слов.

– Просто продолжай. Расскажи им о сделке, которую мы заключили.

– Малкольм прибыл во главе своего войска, и именно тогда я узнал, что он и Беликон вовсе не были врагами. Они были союзниками и действовали сообща еще до проклятия крови. До сегодняшнего дня я не знал, что Мадра тоже в сговоре с ними. Я хотел спасти тех немногих жителей Гиллетри, которые еще остались в живых, и Беликон предложил сделку. Он нашел монету. Такую, которая использовалась только в Гиллетри. Самую мелкую их тех, что есть у фей. Беликон сказал, что если монета приземлится листочком вверх, то Малкольм отзовет свою орду и покинет город, не причинив вреда ни одному живому существу. Но если вверху окажется сторона с рыбой, он захватит город и уничтожит его, а мне придется оставить тех, кто еще жив, на верную смерть и встретиться с ним на поле боя.

– Ты упускаешь самое интересное, – вмешался Беликон. – Кингфишеру не разрешалось прикасаться к монете или влиять на то, как она упадет. Пока мы будем подбрасывать монету, ему не разрешалось причинять вред ни мне, ни моему брату. Ни один волосок не должен был упасть с наших прелестных головок. И пока результат броска не определится, ему не разрешалось говорить о сделке или о том, что мы с Малкольмом братья. И Кингфишер согласился! Он так отчаянно хотел спасти горстку жителей, что принес мне клятву на крови.

Малкольм вмешался в рассказ, воскликнув с возвышения:

– Внимание! Дальше моя любимая часть!

Король фей остановился перед Фишером. Он стоял вплотную к нему, видимо, пытаясь запугать, но Кингфишер смотрел только на меня. Он не обращал внимания на злобный кусок дерьма.

– Я подбросил монету… – сказал Беликон.

– А я поймал ее! – Малкольм поднял бокал, чествуя себя.

– Монета так и не упала на землю, – прошептала я.

– Монета так и не упала на землю! – с издевкой повторил Беликон.

В прекрасных глазах Фишера отразилась неизбывная печаль. Ртуть тонкой, как кружево, нитью оплетала его правую радужку, совершенно неподвижная.

– Дети Малкольма попировали, не так ли, Пес? – Беликон оскалился, приблизив свое лицо к лицу Фишера так, что его лоб уперся тому в висок. И все же он не добился никакой реакции. Поразительно, насколько Фишер владел собой. Мои глаза застилали непролитые слезы, и я попробовала сфокусировать взгляд на крыльях, виднеющихся из-под серебряной пластины на его горле.

– Тогда я поджег Гиллетри, – сказал Кингфишер. Он не стал приукрашивать правду. Не пытался как-то ее сгладить. – Я забаррикадировал ворота и запер горожан внутри. Орда Малкольма уже либо покусала, либо убила всех жителей. Они обращались прямо на наших глазах. В Гиллетри проживало около двухсот тысяч высших и низших фей. Если бы я позволил им присоединиться к орде Малкольма, они бы поглотили все королевство. Поэтому я отдал такой приказ. Я сделал то, что должен был сделать.

– Сильный ход, – заметил Малкольм, игриво надув губы. Он спустился с возвышения и помог Мадре сойти по каменным ступеням. Волоски на моих руках встали дыбом, когда они приблизились. – Я люблю менять правила в свою пользу. Но не очень люблю, когда такой фокус используют против меня. Поэтому я решил еще немного помучить бедного маленького Кингфишера. Должен признать, это было немного жестоко, но…

– У тебя всегда был талант превращать жестокость в искусство, брат, – промурлыкала Мадра. Она отпустила руку Малкольма и медленно обошла Фишера, ее глаза заинтересованно вспыхнули. – Он невыносимо красив, не так ли? Я понимаю, почему ты хотел оставить его в качестве питомца. Мне не терпится узнать, что было дальше.

– Что ж, дорогая сестра, я создал самый дьявольски смертоносный лабиринт, который только смог придумать, – сказал Малкольм таким тоном, словно это было очевидно. – В его центре я спрятал монету Беликона, а затем воздвиг вокруг лабиринта этот колизей и заполнил трибуны вечно горящими телами существ, которых наш великодушный страдалец так отчаянно хотел спасти. Все, что ему нужно было сделать, чтобы положить конец их страданиям, – это найти монету и заставить ее упасть на землю. Конечно, спасать фей от смерти было уже поздно, но, по крайней мере, они перестали бы мучиться. И тогда, – добавил король вампиров с драматическим вздохом, – он смог бы отомстить, встретив меня на поле боя.

Мадра провела пальцами по щеке Фишера и облизала нижнюю губу.

– Убери от него свои руки, черт возьми! – Я вырывалась, пытаясь освободиться от стражников, но их хватка только усилилась. Королева ухмыльнулась и придвинулась к Кингфишеру еще ближе, так что ее острые соски, проступающие сквозь тонкую ткань платья, скользнули по его руке, когда она кружила вокруг него.

Фишер зарычал, низко и угрожающе. Он обратил полный ненависти взгляд на королеву Зилварена.

– Отойди от меня, или тебе не понравится то, что произойдет дальше.

– Да ладно, – отмахнулась от угрозы Мадра. – Жаль тебе сообщать, но это я могу сделать с тобой все, что захочу. Малкольм всегда позволяет мне развлекаться с его игрушками.

– Я тоже люблю поиграть, – прошипел Фишер. – Может, не сегодня, но я приду и за тобой, Мадра. Бойся теней, сука! Я создан из них. Однажды ночью я приду за тобой и перережу твою поганую глотку.

– Как же мне повезло. – Мадра притворилась беспечной, но угроза Фишера немного напугала ее – я отчетливо видела это даже отсюда. – И чем же, скажи на милость, я заслужила такое особое внимание с твоей стороны?

– Ты стерилизовала мою пару, когда она еще была гребаным ребенком, – прорычал он. – Только за это я превращу твое существование в нескончаемую агонию. Вечность страданий, подобных которым не сможет придумать даже твой злобный разум. Из-за меня ты не будешь знать покоя. Я уничтожу твое королевство и сотру твое имя из анналов истории. Когда я покончу с твоим наследием, Бессмертная королева Зилварена перестанет существовать. А ты будешь жить по моей воле, страдая вечность. И никто не узнает об этом. Никому не будет до тебя дела.

Его слова меня потрясли. В них звучала чистая, абсолютная ненависть. Я… я даже не представляла, что это так сильно на него повлияло. Когда я рассказала Фишеру о том, что со мной сделали, он отреагировал странно, да, но… чтобы разозлиться настолько?

Кингфишер Спаситель Аджуна стоял на коленях в грязи. Он был ранен и истекал кровью, но его обещание возмездия все равно было достаточно страшным, чтобы заставить дрогнуть даже королеву. Мадра пошатнулась, улыбка сползла с ее лица.

– Теперь я понимаю, что ты имел в виду, брат, – потрясенно сказала она, глядя на Беликона. – У него довольно скверный характер, не так ли?

– Нельзя ли не отвлекаться? Ты портишь мою историю, – раздраженно ответил Малкольм.

Мадра попыталась взять себя в руки, но теперь она не могла спокойно смотреть на Фишера.

– Ты прав, дорогой! Прошу прощения. И что же тогда сделал наш упорный герой?

– Он вошел в мой лабиринт и развлекал нас всех очень долгое время. – Малкольм похлопал Фишера по спине. – Иногда я посылал других своих друзей поиграть с ним. Время от времени навещал его сам. У нас всегда были такие увлекательные беседы! И вот однажды он добрался до центра лабиринта. Должен сказать, я был потрясен. Думал, это займет у него гораздо больше времени. Сколько тебе понадобилось, Фишер? Пятьдесят лет?

– Пятьдесят пять. – Глаза Кингфишера снова обратились ко мне, словно я была якорем во время шторма, единственным, что могло его удержать.

– Верно. Пятьдесят пять. А следующие годы после того, как достиг центра, он провел, пытаясь найти монету. Не так ли, любовь моя?

Впервые с тех пор, как три правителя начали издеваться над ним, Фишер вздрогнул.

Я тоже.

Любовь моя. Из всех слов, которыми Малкольм мог бы назвать его…

– Фишер…

Он едва заметно покачал головой.

– Не надо. Ничего не говори. От этого будет только хуже.

Малкольм усмехнулся.

– Однажды Таладей зашел проведать нашего Кингфишера и сказал, что земля задрожала так сильно, что камень треснул у него под ногами, и образовалась щель. И вот, пожалуйста, наш секрет вышел наружу.

– Позволь мне угадать, – сказала Мадра. – Под твоим прекрасным лабиринтом оказался портал. И он пробудился.

– Точно! Очень проницательно.

Беликон обвиняюще прищурил слезящиеся глаза.

– Те же самые вибрации сотрясали и мой дворец!

Малкольм цокнул языком.

– Такой беспорядок. Такой хаос! Наш Кингфишер только взглянул на ртуть и, по словам Таладея, без раздумий прыгнул в портал. Исчез и не вернулся. Я был удивлен, Фишер! Я столько раз давал тебе возможность покинуть мой лабиринт, но ты никогда не соглашался. А тут просто взял и ушел ни с того ни с сего? Когда все эти бедные создания ждут, что ты положишь конец их страданиям? Это было так на тебя не похоже. Расскажи же мне, – продолжил Малкольм, повернувшись. – Я умираю от желания узнать! После ста десяти лет, проведенных в этом лабиринте, что заставило тебя наконец уйти?

– Ты до слез ему надоел, и он больше не мог этого выносить, – съязвил Кэррион. До сих пор контрабандист держал язык за зубами, но то, что он молчал так долго, было просто чудом. Кэррион был не из тех, кто упускает возможность оскорбить кого-то, какой бы ужасной ни была ситуация. Малкольм шагнул вперед и сжал руку на горле Свифта. Король вампиров обнажил клыки, наклонившись ближе.

– Ты мне не нравишься, человек! От тебя пахнет… странно.

– Это, наверное, мох… которым эти водяные эльфийки натерли… все мое тело. – Кэррион скривился. – Запах у него был странный!

Живые боги, он не знал, когда остановиться.

– Острый язык, – усмехнулся Малкольм. – Я с удовольствием осушу тебя, когда все это закончится.

– Хочешь знать, почему я вошел в ртуть? – спросил Фишер. Он сделал это, чтобы отвлечь внимание от Кэрриона. Если мы выберемся отсюда живыми, я сверну контрабандисту шею за его глупость, и, уверена, Фишер тоже мечтает это сделать. Однако уловка сработала. Малкольм отпустил Свифта, и на лице короля вампиров отразилось отвращение, когда он снова повернулся к Фишеру.

– Ты ушел, потому что безумие наконец-то сломило тебя, – предположил Беликон. – Мы все знали, что рано или поздно это случится. Ты был поражен этим недугом задолго до того, как появился у ворот Гиллетри.

– Это правда, любовь моя? – спросил Малкольм. – Неужели ртуть в голове окончательно лишила тебя здравомыслия?

Кингфишер потер лоб.

– Бывало и лучше. Но нет. Я ушел не по этой причине. – Он немного развернул плечи, переместив вес тела вперед. Я следила за ним так пристально, что заметила, как это произошло. Я не раз видела, как он сражается, поэтому знала, что Фишер не будет смещать вес без причины.

Я напряглась, мои глаза расширились.

– Что ты делаешь, Фишер?

Его брови дрогнули. Едва заметно.

– Просто не двигайся.

Малкольму он сказал:

– Я вошел в портал, потому что почувствовал, как меч отца зовет меня. И я как знал, что он мне понадобится для этого…

Кингфишер превратился в дым. Он был ранен и измотан, но я никогда не видела, чтобы он перемещался так быстро. Он приблизился ко мне. Одна рука легла на мое бедро. Вторая потянулась к другому бедру – к мечу в ножнах. Он выхватил Солейс, и клинок вспыхнул ярким светом в наполненном пеплом воздухе, а затем Фишер развернулся. Он двигался как жидкость. Как молния. Как возмездие.

Низко пригнувшись, он направил оружие так, что кончик клинка смотрел вниз. Упав на одно колено, он сжал рукоять обеими руками и повел меч по дуге, назад и вверх…

…в живот Беликона.

Все произошло быстро. По-настоящему быстро. Я едва успела уследить за его движением.

Беликон этого точно не ожидал. Изо рта ивелийского короля вырвалось влажное бульканье, когда Кингфишер вырвал из его тела меч своего отца, снова повернулся – и вогнал острие прямо ему в горло. Фишер стиснул зубы, навалившись всем весом на оружие, и сверкающее лезвие пробило шею Беликона насквозь.

– Мне не нужна магия, чтобы убить тебя, урод, – прорычал он. – Это не только за меня. В основном за моих родителей.

Мадра, Бессмертная королева сияющего Серебряного города, Знамени Севера, испустила леденящий кровь вопль. И ад вырвался на свободу.