Он был первым, кого я увидела.

Так происходило всегда.

Мои сердце и душа точно знали, где он.

На коленях, весь в крови, Кингфишер стоял у подножия небольшой лестницы, ведущей к возвышению. Он был весь в ссадинах и царапинах, его волосы казались мокрыми от пота. Пектораль с волчьей головой все еще блестела на его шее, но она была забрызгана кровью, красной и черной, а кожаные доспехи уничтожены. Следы ударов рассекали нагрудник. Наручи были покрыты запекшейся кровью. Фишер выглядел изможденным, дышал ртом рвано, прерывисто. Он не повернул головы, но посмотрел на меня краем глаза, и я увидела в его взгляде страх и опустошение.

– Тебя не должно быть здесь, малышка Оша, – мысленно произнес он. В его голосе звучало отчаяние. Плечи поникли, глаза закрылись, когда из врат следом за мной вышли Лоррет и Кэррион, а потом Харрон. – Я хотел уберечь тебя от этого. Я не хотел, чтобы ты страдала вместе со мной.

Словно разряд энергии внезапно пронзил его насквозь, Фишер запрокинул голову, оскалив зубы, мышцы на его шее напряглись.

– Нет! – Я рванулась к нему, но ноги не двигались. Меня что-то удерживало на месте.

– Приветствую вас, друзья. Добро пожаловать! Мы не были официально представлены друг другу. – Ледяной голос прорезал воздух, словно коса.

– Живые боги, – прошипел Лоррет.

Мне не хотелось отводить взгляд от Фишера, но я должна была это сделать. Мне нужно было знать, кто…

Святой…

Гребаный…

Ад…

От вдовьего бича у меня начались галлюцинации.

Другого объяснения тому, что я видела, не было.

В центре возвышения сидел Малкольм. Тонкие черты лица и длинные серебристые волосы позволяли мгновенно узнать его. Именно повелитель вампиров произнес эти слова. Это мог быть только он, потому что двое других, сидевших по бокам, были мне знакомы. А они прекрасно знали меня.

Справа от Малкольма сидел Беликон.

Слева… Мадра.

Оба были облачены в королевские одеяния: ивелийский король – в темно-зеленый бархат, а королева Зилварена – в сверкающее золотое платье с высоким воротом.

Я попыталась сморгнуть их, но они так и остались сидеть рядом с королем-вампиром.

Кэррион побледнел, его обычное высокомерие исчезло. Он рассматривал три фигуры на возвышении с неприкрытой ненавистью в глазах.

– Полагаю, – произнес Малкольм, – хоть никто и не пожелал представить нас, ты – Саэрис. А судя по росту и волку, изображенному на груди, ты – один из «Лупо проэлия» Кингфишера. Но не тот генерал, который доставил мне столько хлопот. Нет, я встречался с Ренфисом. Значит, ты – Лоррет. Лоррет, который разрушил башни в Бариллиете и убил тысячи моих детей. – Его холодные серые глаза вспыхнули яростью. Но гнев утих, когда его взгляд остановился на Кэррионе. – Тебя я не знаю.

Кэррион склонился в низком поклоне, но в нем не было почтения. Поклон вышел глумливым.

– Кэррион Св…

Малкольм кивнул Харрону, и стражник обрушил рукоять кинжала на затылок контрабандиста. Удар заставил того рухнуть на колени.

Фишер рычал, все еще сражаясь с болью, которая, очевидно, терзала его. Мы с Лорретом потянулись за мечами, но Беликон громко расхохотался и поднял руку.

– Я предостерегаю всех вас от глупостей. Мечи не принесут здесь никакой пользы. Разве вы не чувствуете этого в воздухе? – Он усмехнулся, указывая на небо и хлопья пепла, которые все еще кружились над нами. – Это место – кладбище. Все здесь пропитано смертью. Земля под нами – это кости и пепел. Магия не откликнется на ваш зов.

Мадра, чьи светлые волосы были заплетены в красивую косу под сверкающей короной, недовольно фыркнула.

– Ты должен был позволить им хотя бы попытаться, брат. Мне не терпелось увидеть выражение их лиц, когда они поймут, в какую беду попали!

Брат?

Но… как Беликон мог быть ее братом?

Перед нами сидели представители трех видов – людей, фей и вампиров. На лицах всех трех появилось одинаковое выражение удовлетворения, когда они наблюдали за нашим замешательством.

Я не смогла удержать язык за зубами.

– Действительно думаешь, что она твой союзник? Ты ошибаешься. Это она усыпила ртуть и закрыла порталы между всеми королевствами.

Беликон фыркнул.

– Конечно, это сделала она. Мы всегда знали, что это была Мадра. И да, поначалу мы злились. Но удивительно, насколько незначительными кажутся эти мелкие размолвки спустя столетия.

– И правда, – согласилась Мадра. – В конце концов, я закрыла порталы только потому, что ты послал это чудовище, чтобы убить меня. Так что мне тоже было что прощать.

Беликон склонил голову, соглашаясь с этим мягким обвинением.

– О да. Ты совершенно права, сестра. Ошибки были допущены с обеих сторон. К счастью, у нас есть возможность исправить прошлые упущения. И теперь, когда наш Триумвират воссоединился, мы стали могущественнее, чем когда-либо в прошлом.

Беликон знал? Все эти годы он знал, что именно Мадра закрыла порталы, и винил в этом отца Фишера?! Он отправил Финрана в Зилварен, на смерть, а потом обвинил в закрытии порталов. Он назвал его предателем и предал опале дом Калиш. Эдина заплатила за это. Фишер платил, снова, снова и снова.

Безграничная ярость бурлила во мне, когда я смотрела на короля.

Похоже, Лоррет разделял мои чувства.

– Ты – гребаный позор фей, – прорычал он. – Как ты можешь сидеть рядом с ним? Наш народ воюет с Малкольмом уже…

– Воюет? – Беликон усмехнулся. – Мы не воевали, глупец. Я просто кормил армию своего брата.

Опять прозвучало это слово. Брат. Я все еще не до конца понимала, но некоторые кусочки головоломки начинали вставать на свои места. Беликон отказался посылать в Иррин припасы и продовольствие. Он наложил запрет на торговлю серебром – единственным, что могло навсегда уничтожить род Малкольма, – и отказался отправлять серебро на юг. Зачем ему тратить припасы на воинов, которые послужат кому-то едой? Зачем вооружать их смертоносным оружием, если он не хочет, чтобы враг был повержен?

– Может, лучше дать твоей игрушке отдохнуть, Малкольм? – промурлыкала Мадра. Она смотрела на Фишера с живым интересом. – Будет жаль, если он умрет, так и не успев сыграть в твою маленькую игру. Я бы с удовольствием посмотрела, сможет ли он обыграть тебя снова. Первый раз я пропустила.

Малкольм ответил, усмехнувшись:

– О! Конечно! Я же обещал тебе развлечения, не так ли? Прими мои извинения, сестра. – Он не сделал ни единого жеста, чтобы освободить Фишера. Тот просто рухнул вперед на четвереньки, жадно втягивая воздух, приходя в себя после невидимой пытки и внезапного освобождения. Малкольм поднес к губам хрустальный кубок, и густая, вязкая жидкость окрасила его бледные губы в красный цвет. Его кровавая улыбка была полна ликования, когда он сказал: – Знаешь, мне доставляет такую радость наше воссоединение! Ты многое пропустила, Мадра. Мы прекрасно проводили время. Особенно в последнее время. Падение Гиллетри было захватывающим зрелищем, не так ли, брат?

– Однозначно, – согласился Беликон. – Ты ведь был там, правда, Пес? Ты видел все от начала и до конца. У тебя было место в первом ряду!

– Пошел… ты… – прохрипел Фишер. – Я собираюсь… уничтожить тебя на хрен.

Сердце заколотилось в моей груди, кровь забурлила. Отец Эверлейн поднялся на ноги. Его лицо исказилось от ненависти, когда он спускался по ступенькам к Фишеру.

– Прямо как Финран. Сквернословящий и высокомерный. Такой надменный. Такой самоуверенный. Но ты значишь меньше, чем грязь под моими ногами, Кингфишер. – Он выплюнул его имя, словно это было проклятие. – Почему бы тебе не рассказать своим драгоценным друзьям, что ты сделал, а? – Он схватил Фишера за волосы и запрокинул его голову назад. – В чем дело, парень? Язык проглотил? О, подожди. Точно. Ты же не можешь рассказать, не так ли?

Беликон двигался быстрее, чем это казалось возможным. Его колено метнулось вверх и ударило Фишера в челюсть. Удар оказался очень сильным, и Фишер упал на спину. Толпа на трибунах одобрительно загудела.

– Нет! – Я шагнула вперед, но чьи-то руки легли на мои плечи. Стражники. Из Зимнего дворца. Здесь были обычные феи? У меня помутилось в голове. Я встретилась взглядом с мужчиной, который крепко держал меня за правую руку, и увидела его стыд. Он знал, что это неправильно, и все равно повиновался приказу психопата. – Отпусти меня!

Беликон широко раскинул руки и закружился, как настоящий шоумен. Король фей смеялся, его голос гремел над возвышением.

– Что скажешь, Малкольм? Мне рассказать им, что он сделал? Или освободить от клятвы и заставить поведать об этом его самого?

Малкольм сделал еще один глоток крови из своего кубка и пожал плечом, рассматривая тысячи мертвых фей, сидящих на трибунах амфитеатра.

– Думаю, мы должны спросить у них, – сказал он небрежно. – В конце концов, это их он убил.

– Лжец! – Лоррет выглядел так, словно собирался вскочить на возвышение и снести голову Малкольма с плеч. – Это была не его вина!

Их он убил? О чем говорит Малкольм? Я подняла взгляд на трибуны, наконец-то заставив себя рассмотреть тех, кто на них сидит. Ряды за рядами были заполнены феями, их одежда была черной, кожа…

Подождите.

Их кожа… была обожжена. Их одежда была не просто черной. Они тлели. Их рты были искажены криками ужаса. И их глаза. Боги, их глаза. Они либо отсутствовали, либо превратились в слизь и вытекали из глазниц. Женщины. Дети. Мужчины. Все были мертвы. Все сожжены заживо, но каким-то образом еще живы, пойманы в ловушку своих страданий.

Кэррион рванулся в руках державших его стражников, вглядываясь в окружавший нас кошмар.

– Черт возьми, – прошептал он.

Беликон хлопнул в ладоши, наслаждаясь нашим ужасом.

– Ты прав. Мы должны спросить у них, – сказал он. Когда король выкрикнул свой вопрос, его неестественно громкий голос донесся до каждого уголка амфитеатра. – Что скажете вы, феи Гиллетри? Мне позволить Псу говорить? Должен ли он наконец признаться в своих преступлениях?

За этим вопросом последовал яростный шквал криков. Я не могла разобрать, были ли они за или против того, чтобы Беликон освободил Фишера от клятвы, которая так долго не позволяла ему говорить об этом. Это был просто шум. Но Беликон, казалось, пришел в восторг от ответа.

– Замечательно. Замечательно. Феи Гиллетри высказались. – Он снова повернулся к Фишеру. Положив руки ему на плечи, король грубо встряхнул его. – Я освобождаю тебя от клятвы, которую ты дал нам, Кингфишер Проклятие Гиллетри. А теперь давай! Расскажи друзьям о сделке, которую ты заключил с нами много лет назад.