Я попыталась уснуть в комнате, где мы ночевали, когда только прибыли в Калиш, но храп Кэрриона был таким громким, что я унесла одеяло в гостиную и отключилась на одном из мягких диванов.

Очнувшись от беспокойного сна вскоре после рассвета, я обнаружила рядом Кингфишера. Он сидел в кресле с высокой спинкой и смотрел на зазубренный пик Омнамеррина за окном. От чарующего аромата дикой мяты мне захотелось разрыдаться, но я сумела сохранить спокойствие, пока складывала одеяло и расправляла вмятину, оставшуюся от моего тела на диванных подушках. Я бы просто ушла, не обращая на Фишера внимания, даже не взглянув на него, но он поймал мою руку, когда я проходила мимо, и у меня не было ни сил, ни желания отстраниться. Он закрыл глаза и прижался лбом к моей ладони, и та крохотная часть, что еще оставалась от моих защитных стен, треснула и рухнула окончательно. Я нежно провела второй рукой по его волосам, крича внутри и так чертовски злясь на него, на себя, на богов и на всю гребаную Вселенную за то, что они так с нами поступают.

Это было несправедливо. Все это.

Фишер не стал сопротивляться, когда я высвободила руку и пошла прочь. Я остановилась в дверях, оглянулась на него через плечо и тут же пожалела об этом. Он снова уставился в окно, но прикрыл рот одной рукой, впившись пальцами в щеку. Темные круги под глазами говорили о бесчисленных бессонных ночах. Даже по поникшим плечам было видно, как он измучен. Я не могла уйти от него, когда он так выглядел. Просто, черт возьми, не могла.

Я бросила одеяло прямо в дверном проеме. Фишер закрыл глаза, когда понял, что я возвращаюсь. Все волнение и тревога, которые я раньше испытывала, боясь прикоснуться к нему, исчезли. Он прильнул ко мне, прижался головой к моему животу, обхватил мои ноги, положил ладони на заднюю поверхность бедер, и я обняла его. Проходили секунды. Долгие минуты. Я круговыми движениями гладила ему спину между лопаток, и моя собственная боль, тоска и желание отзывались в каждом прикосновении.

В конце концов он отстранился и откинулся на стуле, его щеки покраснели. Он отказывался смотреть на меня, но кивнул, словно говоря, что он в порядке. И тогда я ушла.

* * *

– Последние ведьмы покинули Ивелию сто лет назад, – сказал Лоррет. – А членов клана Балкидер никто не видел в два раза дольше. Мы даже не знаем, куда они делись! У нас осталось меньше тридцати шести часов до встречи в Гиллетри, и мы не можем тратить их на то, чтобы заглядывать под камни и кричать в дыры в земле, разыскивая кучку страдающих метеоризмом старух, которые не хотят, чтобы их нашли.

Дания фыркнула.

Больше никто в библиотеке не засмеялся.

Даже Кэррион. Но это, наверное, потому что он не понял, что «страдающих метеоризмом» означало «пердящих».

Из-за огромной горы книг, сваленных на столе передо мной, я наблюдала, как Рен массирует виски. Его лицо выглядело осунувшимся.

– Без ведьмы ничего не выйдет, – сказал генерал. – Только они владеют достаточно могущественной магией крови, чтобы разрушить чары. Они также единственные, кто обладает достаточной силой, чтобы сдерживать действие яда Малкольма, пока Те Лена будет выводить его из организма Лейн.

– Потребуются недели, чтобы вывести из нее яд, и это если нам повезет, – сказала стоявшая у окна целительница. Повернувшись лицом к нам, она обхватила себя руками. – Более вероятно, что на это уйдут месяцы. Я могу обратиться за помощью к другим лекарям, но яд Малкольма подобен кислоте. Он разъедает все, к чему прикасается. К тому времени, как мы доберемся до Эверлейн, повреждения станут катастрофическими. Это должна быть действительно могущественная ведьма, которая сможет удерживать тело в стазисе[17] достаточно долго, чтобы мы смогли исцелить Эверлейн от таких повреждений.

– Потрясающе. Значит, нам нужна не просто ведьма. Нам нужна самая могущественная ведьма всех времен, – отстраненно произнес Рен. Он был совсем не похож на себя с тех пор, как увидел Эверлейн на другом берегу реки. Всегда готовый искать выход из любой, даже самой тяжелой ситуации, сейчас генерал был выбит из колеи. За последний час я четыре раза заставала его уставившимся в стол немигающим взглядом, словно погрузившимся в транс.

Фишер появился вскоре после того, как нам подали завтрак. Он принялся за еду, но в какой-то момент вскочил и, как безумец, начал вытаскивать книги с полок. В перепачканной чернилами руке он крутил перо, которым яростно делал пометки, затем отложил его и постучал по тому месту на столе, куда смотрел Рен, чтобы привлечь внимание друга.

– В Фолтонском ущелье еще остались ведьмы-полукровки. Это примерно то расстояние, которое я могу преодолеть с помощью темных врат, чтобы Беликон не почувствовал магию и не явился с визитом. Мы с тобой отправимся туда сегодня днем и выясним, есть ли там кто-то достаточно сильный и готовый помочь нам.

Услышав это, Рен немного оживился. Я увидела, как в его глазах вспыхнула надежда, и мне пришлось отвести взгляд.

– Отличный план, – сказал он. – Я пойду соберусь.

– Полагаю, ты не позволишь мне пойти с вами? – спросил Кэррион. – Я всегда хотел увидеть настоящую ведьму!

– Нет, – бесстрастно ответил Фишер. – Не позволю. Ты непременно попытаешься трахнуть одну из них, а мы хотим обратиться за помощью, а не развязывать войну из-за того, что ты не можешь удержать свой член в штанах.

Лоррет сделал вид, что его тошнит.

– Тьфу. Он бы не стал пытаться трахнуть ведьму.

– Нет, он прав, – вздохнул Кэррион. – Я бы попробовал. Ну, знаешь, просто чтобы потом рассказывать об этом…

– Я пойду с вами, – заявила Дания. Она почти ничего не говорила с тех пор, как появилась в библиотеке. В основном сидела и разминала свою новую руку, внимательно осматривая ее, словно выискивая недостатки. Целительница проделала замечательную работу, применив довольно сильную – более, чем Дания заслуживала, – магию, чтобы восстановить ее руку, и все же я не слышала, чтобы воительница хоть раз поблагодарила Те Лену. – Я не собираюсь сидеть здесь и листать скучные книги с этими идиотами, когда могу сделать что-то полезное.

Листать книги в поисках способов помочь Лейн было полезно. Здесь могло обнаружиться то, что решило бы наши проблемы в мгновение ока, но Данию это не волновало. Она считала, что проблемы можно решать только силой, и не желала, чтобы ей доказывали, что она ошибается.

– Мы за то, чтобы она отправилась с вами, – сказал Кэррион, подняв руку. – Не хотим, чтобы над библиотекой висела мрачная туча, пока мы пытаемся работать.

Дания оскалила зубы, ее клыки удлинились, что вызвало заинтригованную ухмылку Кэрриона, но Фишер вмешался прежде, чем Дания успела сказать что-то по-настоящему мерзкое.

– Хорошо, ты можешь пойти с нами. Остальные продолжат просматривать тексты на случай, если что-то всплывет, хорошо?

Лоррет, Кэррион, Те Лена и я кивнули. Целительница коснулась руки Фишера, когда тот начал закрывать книги, которые просматривал.

– Не забудь навестить меня перед отъездом. И когда вернешься.

Мне не хотелось признаваться, но еще недавно я ревновала к Те Лене. Была уверена, что между ней и Фишером что-то происходит, но теперь я знала, что это не так. Когда я услышала, как прекрасная целительница говорит о своем муже, увидела, как она счастлива, показывая свои знаки, у меня не осталось сомнений, что Фишер ее не интересует. Значит, возможен только один вариант: она каким-то образом помогает ему со ртутью в его голове. И если Фишеру нужно навестить ее и перед отъездом, и после возвращения, значит, дело действительно плохо.

* * *

Несколько часов спустя мир за окнами библиотеки приобрел необычный серо-голубой оттенок и пошел сильный снег. В Калише было, как всегда, тепло, но зимний пейзаж снаружи заставлял меня неконтролируемо дрожать. Мы все еще не нашли ничего, что могло бы помочь Лейн или Кингфишеру, и я начинала терять надежду. Как могло случиться, что в мире, полном магических и сверхъестественных угроз, не было книг о том, как справиться с ними, когда проблемы неизбежно возникали? Это не имело смысла. Мне были известны все книги Фишера о ртути, и я уже знала, что в них нет никакой информации о том, что делать, если она попала внутрь организма.

Мы не достигли абсолютно никакого прогресса, когда дверь библиотеки распахнулась и в нее ворвался Рен, отрывисто ругаясь себе под нос. Его русые волосы были растрепаны, кожаные доспехи исчезли. Он был весь в грязи и выглядел так, словно собирался проломить что-нибудь кулаком.

– Что, черт возьми, с тобой случилось? – спросил Лоррет.

– Случилась гребаная Дания, – выплюнул генерал. – Мы нашли их. Мы объяснили, что произошло с Эверлейн и зачем мы пришли. Ведьмам это не понравилось, но они собирались помочь. А потом Дания отпустила какой-то дерьмовый комментарий о том, что это меньшее, что они могут сделать, раз уж оставили фей разгребать их проблемы, и что ведьмы отвернулись от Ивелии. И все. Начался настоящий ад.

– Да она совсем свихнулась, – прорычал Лоррет. – В следующий раз, когда она попытается меня ударить, я перекину ее через колено и надаю по заднице. И ей не будет приятно. Фишер ведь не притащит ее сюда, правда?

– Нет. – Рен плюхнулся в кресло, но тут же снова поднялся, кусая губу. – Он доставит ее в Иррин, а потом сам вернется в Фолтонское ущелье, чтобы попытаться уладить дела с ведьмами.

– Там был кто-то достаточно сильный, чтобы помочь Эверлейн? – спросила я.

– Одна, да. – Рен разочарованно выдохнул. – И возможно, эта ведьма – самое раздражающее, несносное существо, которое я когда-либо встречал. Она едва ли достаточно взрослая, чтобы ругаться, но у нее нашлась пара отборных выражений для нас. Сказала, что мы еретики, разжигающие вражду. А потом использовала какое-то энергетическое заклятие, чтобы повалить меня, и в итоге я барахтался в грязной яме, как свинья.

Лоррет был на грани того, чтобы ухмыльнуться. Широко раскрыв глаза, я отчаянно замотала головой, и он сдержался. Затем, прочистив горло, спросил:

– И Фишер думает, что сможет ее убедить?

– Да. Но это будет настоящим чудом, учитывая настроение в их стане, когда мы уходили.

Кингфишер вернулся через три часа. Девушка, которая была с ним, выглядела примерно моей ровесницей, но в Ивелии это ничего не значило. Ей вполне могло быть лет девятьсот. Огненно-рыжий цвет кудрей подчеркивал живые, ярко-голубые глаза, веснушки покрывали все лицо, включая лоб. Ее одежда была практичной – свободная бежевая рубашка с широкими рукавами, бархатный жилет темно-зеленого цвета с золотыми пуговицами и облегающие черные брюки.

– Знакомьтесь, это Ишабаль. – Фишер произнес его как «Иш-а-баль», и ее имя так легко слетело с его языка, словно он произносил его постоянно. – Она внучка Малины, Верховной ведьмы клана Балкидер. Ишабаль любезно согласилась помочь нам снять чары с Лейн, когда мы доставим ее сюда завтра вечером.

Наследница Балкидеров окинула взглядом всех, кто сидел за столом, склонившись над книгами, и сморщила свой слегка вздернутый носик.

– И это все? – спросила она с певучим акцентом. – Ты планируешь выступить против Малкольма и похитить его новую рабыню всего с тремя феями и двумя людьми?

Фишер обошел ее и встал у камина, протянув руки, чтобы согреть их у огня.

– Нет, конечно. Люди останутся здесь, – произнес он.

Неужели он специально повернулся ко мне спиной, чтобы не видеть моей реакции? Я была уверена, что да. Наверное, он думал, что я не стану спорить с ним при всех, если он не будет смотреть мне в глаза, но он ошибался.

– Конечно, мы тоже пойдем, – сказала я. – Эверлейн – наша подруга.

– Вообще-то я никогда не встречал Эверлейн, – вклинился Кэррион. – Но и я все равно пойду! Солидарность и все такое.

Фишер повернулся спиной к огню, и на его лице появилось выражение покорности.

– Ты уверена, что готова?

– Я достойно сражалась у реки, разве не так?

– Да. Но это были вампиры. Безмозглые и глупые. В Гиллетри, Саэрис, мы встретимся не с ними. Мы столкнемся с Малкольмом и его лордами. Они чудовища, все до единого. Никто из них не знает, что такое милосердие. Они накачают тебя ядом развлечения ради и будут смотреть, как ты кричишь в предсмертных муках. Если ты собираешься идти с нами, готова ли ты к такому исходу?

Он пытался напугать меня. Дрожь пробежала по спине, но Кингфишер должен был знать меня достаточно хорошо, чтобы понимать – я не позволю страху помешать мне спасти подругу.

– Да, я готова, – ответила я.

По лицу Фишера ничего нельзя было прочесть.

– А ты? – обратился он к Кэрриону. – Ты готов к этому?

– Конечно. Почему нет. Я слишком красив, чтобы умереть от старости.

Кингфишер опустил голову и сложил руки на груди, его рубашка натянулась, подчеркивая каждую мышцу. Когда он снова поднял взгляд, то пожал плечами и сказал:

– Хорошо. Ладно. Кто я такой, чтобы вас останавливать?