Сначала он звал меня «человек». Затем – «Ошеллит» или «Оша», произнося это с большой долей презрения. Еще позже – «малышка Оша», сначала насмешливо, а потом ласково.

Сейчас Фишер впервые назвал меня по имени. Наконец-то. И это было… странно.

Лоррет нахмурился, потирая грудь костяшками пальцев. Рен тихо рассмеялся, опустив голову. Дания сказала что-то на древнем языке фей и сплюнула на землю, все еще прижимая к себе дымящийся обрубок правой руки. Но к черту Данию. Она была хуже всех. А я? Я просто стояла как дура, не зная, что сделать или сказать, пока шок пробирал меня до костей.

Фишер сразу же перешел к делу и открыл темные врата. Я прошла через них первой и оказалась в обеденном зале, где когда-то столкнулась с вампирами. И села за стол, нетерпеливо постукивая ногтями по дереву в ожидании остальных. Следующей оказалась Дания. Она нахмурилась, когда увидела меня. Ее густая светлая боевая коса была забрызгана кровью.

– Вы только посмотрите на нее! Маленькая выскочка-алхимик устроилась на почетном месте за семейным столом фей. Тебе лучше пересесть, пока не появились остальные, иначе окажешься в очень неудобном положении.

Я сидела там же, где обычно, – справа от стула Фишера. Но ехидная ухмылка и презрительный взгляд Дании наводили на мысль, что с точки зрения этикета я совершила какой-то серьезный промах. И это был не первый раз, когда кто-то реагировал на мой выбор места за столом. Сначала огненные эльфы. Арчер буквально вспыхнул, увидев меня здесь. Потом Рен, подавившийся едой… Я подняла глаза к потолку, откинувшись на спинку стула.

– А что такого? Это самый обычный стул. – Как можно более легкомысленно отозвалась я. Если бы она поняла, что это для меня важно, то, конечно, не стала бы ничего объяснять.

Дания пнула ножки стула напротив меня, отодвигая его, чтобы сесть.

– Это место предназначено для хозяйки дома, идиотка! Согласно этикету тут имеет право сидеть только жена Кингфишера. Это почетное место, предназначенное для женщины-феи, родившейся в одном из старых домов, а ты тут расселась, словно это чертов стул тебе принадлежит. Достаточно оскорбительно уже то, что Кингфишер вообще позволяет человеку сидеть с ним за одним столом. Но это… – Она махнула на меня здоровой рукой. – Это слишком! Как я и сказала, тебе стоит пересесть.

Пока она говорила, Рен шагнул через врата, сжимая под мышкой стопку книг, кожаные сумки и шесть или семь длинных свернутых свитков. Дания ухмыльнулась, как будто я уже вывалялась в дерьме и ей не терпелось посмотреть, как я получу по заслугам. Но Рен оценил обстановку, подмигнул мне и сказал:

– Не волнуйся, Саэрис. Ты идеально там смотришься.

Дания была поражена.

– Какого хрена? Вы все относитесь к ней как к какому-то важному иностранному послу. Она всего лишь человек. Какие еще правила ей позволено нарушать?

Я не слышала, как Кингфишер прошел сквозь врата. Но я почувствовала его присутствие – приятное тепло в глубине сознания. Аромат зимнего леса окутал меня, когда сильные руки с чернильно-черными татуировками легли на мои плечи.

– Никакие правила не были нарушены, Дания. А даже если и были, тебя это не касается.

Воительница ошарашенно уставилась на Фишера.

– Ты не можешь говорить такое всерьез! Мы все знаем, ты с ней трахаешься. Весь лагерь чувствует запах от вас двоих. Но она же человек…

– И что? – Рен с рычанием бросил все, что нес, на пол. – Она благородна и отважна, не говоря уже о том, что является самым могущественным алхимиком из всех, о ком нам известно. Она обезоружила тебя за полсекунды, если помнишь. Кто ты, блядь, такая, чтобы говорить, что они с Фишером не могут быть вместе?

Ого. Вместе? Я почувствовала, как Кингфишер напрягся за моей спиной. Сейчас он отпустит какое-нибудь язвительное замечание, чтобы они перестали нести гребаную чушь. Я сделаю вид, что смеюсь над его словами, и мы все вернемся к действительно важному делу – Эверлейн.

Но Фишер очень спокойно сказал:

– Моя личная жизнь не тема для разговоров.

– Святое дерьмо. Почему здесь так холодно? – Кэррион нес под мышкой меч и комнатное растение в горшке, все еще одетый в свой теплый плащ с меховым воротником.

– Я нашел его в кузнице, – сказал Лоррет, входя через врата следом за контрабандистом. – Он все еще спал.

– Эй, не говори так! – Свифт бросил на него обиженный взгляд. – У нас была очень длинная ночь, знаешь ли.

– Ты проспал битву.

– Просто я очень крепко сплю!

– А растение тебе зачем? – спросил Рен.

Кэррион пожал плечами.

– Не знаю, мне понравилось, как оно выглядит. Это был единственный зеленый кустик среди всей этой белизны. Я решил, он заслуживает заботы, раз сумел пробиться из сугроба. К тому же в моей палатке совершенно пусто. Нужно как-то украсить интерьер.

– Ради всего святого. Это просто нелепо. – Дания поднялась со стула. – Я не могу больше ни минуты провести здесь с этими безмозглыми людьми. Только потому, что они… симпатичные… – Она пошатнулась, ее глаза остекленели. Вздернув подбородок, воительница потянулась к краю стола, но ее пальцы не нашли ничего, кроме воздуха.

– Лоррет? – тихо сказал Фишер.

– Черт, обязательно я?

– Пожалуйста?

Лоррет с ворчанием пересек зал в четыре длинных шага и поймал Данию в тот самый миг, когда она потеряла сознание. Не похоже, чтобы он был доволен тем, что держит девушку на руках, и я не могла сказать, что виню его за это.

– Она потеряла много крови, – вздохнул Фишер. – Пойдем. Нужно отнести ее к целителю.

– А как же мы? – спросила я. – Нельзя просто сидеть здесь. Нужно что-то делать.

Фишер потянулся ко мне. Я подняла руку ровно настолько, чтобы он мог на секунду коснуться моего указательного пальца.

– Иди в кузницу. Приступай к работе над реликвиями. Сделай их как можно больше, Саэрис. У меня есть предчувствие, что они нам понадобятся.

Рен ушел с остальными, сказав, что ему нужно проверить территорию и сообщить стражникам о нашем появлении. Как только мы остались одни, Кэррион сбросил плащ и решительно указал на дверь, за которую только что вышли воины.

– Ты это слышала? – сказал он.

– Что?

– Та дымящаяся горячая блондинка сказала, что я симпатичный.

– Живые боги, Кэррион! Только не говори, что ты запал на Данию. Она же стерва!

– Эх. – Он нахально ухмыльнулся. – Мне нравятся девушки с острым языком и скверным характером. У меня на них встает.

* * *

Дождь, слава богам, прекратился.

Оникс забежал в кузницу, уткнувшись носом в землю, а когда увидел меня, взвизгнул и завилял всем телом от радостного возбуждения. Я потратила полчаса на то, чтобы приласкать и накормить его едой, которую принес нам робкий огненный эльф. Потом лис, довольный и сытый, отправился во двор посидеть в темноте, подняв свою маленькую пушистую голову к звездам. Было уже далеко за полночь. Если бы это был обычный день, нам следовало бы подумать о сне, но мы проспали от рассвета до заката, когда Рен ворвался к нам, чтобы сообщить, что у реки стоит орда. И после сражения и уничтожения стольких вампиров, а затем ужасного известия о пленении Эверлейн спать я не могла.

Хорошо, что у меня была целая гора работы.

Крошечный шарик ртути медленно перекатывался по дну тигля против часовой стрелки. Переговоры сейчас оказались сложнее, чем когда я ковала Авизиет. Эта ртуть настаивала, что ей ничего не нужно, что она не заинтересована в том, чтобы быть реликвией. Ей надоело, что я тыкаю и тыкаю в нее, она больше не хотела, чтобы ее беспокоили.

– Мы теряем время. И я в замешательстве. У тебя есть возможность приказать этой штуке сделать то, что тебе нужно. Почему ты просто не заставишь ее подчиниться? – спросил Кэррион.

– Я не собираюсь ни к чему ее принуждать. Она разумна, Кэррион. У нее есть свои желания. Она думает. Она говорит, – хотя я бы предпочла, чтобы она почаще молчала, – и я не собираюсь заставлять ее делать то, чего она не хочет.

Кэррион знал о сделке, которую Фишер обманом заставил меня заключить. Он знал, как я реагирую, когда меня лишают свободы воли. Удивительно, что он вообще это предложил. Свифт достал из деревянного сундука у печи одно из колец фей и подбросил его к потолку кузницы. Серебро сверкало, пока вращалось в воздухе. Он рассеянно сказал:

– Я так понимаю, ты простила нашего великодушного похитителя за его злодеяния? Похоже, вы с ним очень близки.

– Я не буду обсуждать Фишера с тобой. – Я отложила тигель, чтобы разжечь угли в печи.

– Почему нет? Как ты мне недавно убедительно напомнила, мы не бывшие. Мы переспали всего один раз. Уверяю, ты не ранишь мои чувства. – Свифт прислонился к верстаку, ожидая ответа.

– Я не хочу говорить с тобой о нем, потому что в будущем ты используешь все, что я скажу, против меня. Станешь насмехаться. Иди сюда и качай мехи.

Кэррион выглядел оскорбленным.

– Что, теперь я твой раб?

– Если ты настаиваешь на том, чтобы оставаться здесь и злить меня, то должен хотя бы приносить пользу. Таковы правила.

Контрабандист скорчил гримасу, но все же подошел, взялся за ручки мехов и начал качать.

– Давай, Саэрис! Мы застряли здесь на несколько часов. Можешь поделиться со мной. Я не буду подкалывать тебя, обещаю.

Я фыркнула. Обещания Кэрриона чита ломаного не стоили. Он был известен тем, что клялся направо и налево, а потом и не думал держать слово. Было бы глупо с моей стороны ожидать, что он выполнит обещание… Но я обнаружила, что уже начала говорить.

– Я простила его, полагаю. Да. Кингфишер не заставлял меня делать ничего такого, что причинило бы боль мне или кому-то еще. Он принуждал меня, потому что считал: так я буду в безопасности. И он знает, что произойдет, если когда-нибудь он сделает это снова.

Это, конечно, заслуживало ехидного замечания со стороны Кэрриона. Но нет. Все пять адов, должно быть, замерзли, потому что он просто кивнул.

– Знаешь, мне показалось странным, когда он предложил мне ботинки в награду за купание. Я тогда спросил одну из эльфиек, которые пришли помочь мне вымыться. Ну, знаешь, одну из водяных с огромной… – Он изобразил руками две внушительных груди. – Я спросил ее, зачем они пытаются содрать с меня три слоя кожи этим странным мхом, и они сказали, что он особенный. Мол, феи, которые скачут из постели в постель, любят его, потому что мох уничтожает запахи их партнеров. Я не мог понять, почему Фишера волнует, что я пахну как те тройняшки, которые только что начали работать у Калы…

– Боги, ты неисправим.

Он пошевелил бровями.

– Но потом я понял: дело в тебе. Он не хотел, чтобы от меня пахло тобой.

Я воздержалась от комментариев. Я подозревала, что именно поэтому Фишер заставил Кэрриона принять ту ванну, но никогда не говорила об этом вслух. Даже чтобы поддеть его. Я не понимала, что чувствую по этому поводу. И была слишком труслива, чтобы признаться себе самой в том, что чувствую сейчас.

Я взяла тигель щипцами. По пути к печи Кэррион снова подбросил в воздух кольцо, которое вертел в руках. Я схватила серебряную вещицу раньше, чем он успел ее поймать, и опустила в тигель с ртутью.

– Что? Тебе нечего сказать по этому поводу? – спросил Свифт.

– Вообще-то нет. Кто знает, зачем он это сделал. Может, он просто подумал, что ты воняешь.

– Эй!

– Слушай, у Фишера есть свои тайны. Я не сую свой нос туда, куда…

– Тайна…

Я замолчала, наклонив голову. Я ведь услышала это, верно? Ртуть только что заговорила?!

– Что? – спросила я вслух.

– Я сказал, – начал Кэррион, но я прижала палец к губам, свирепо глядя на него, а затем указала на тигель. Контрабандист сразу все понял и заткнулся.

– Тайна, – прошептала ртуть. – Мы любим тайны! Мы изменимся ради тебя, если ты расскажешь нам одну.

Хм. Так вот чего хотела эта ртуть. Одну тайну? С этим я справлюсь. Но я усвоила урок после того, как отдала песню ртути Авизиета, и баллада о Вратах Аджуна исчезла из памяти всех, кроме меня. На этот раз я буду умнее.

– Если я расскажу тебе тайну, буду ли я помнить о ней потом? – спросила я вслух.

– Конечно, – ответил голос.

– А останется ли это тайной?

– Ты будешь знать, и мы тоже. Но больше мы никому не скажем, клянемся.

Хорошо. Значит, ртуть ничего не сотрет из моей памяти и не станет ни с кем делиться секретом. «Что ж, беспокоиться не о чем», – подумала я. И на этот раз не стала говорить вслух. Я рассказала тайну только ртути.

– Я больше не хочу возвращаться в Зилварен. Во всяком случае, навсегда. Я хочу вернуться домой, чтобы забрать Хейдена и Элроя сюда, в Ивелию.

Это не было самой яркой и сокрушительной сплетней, какую только можно себе представить. Но признаться в этом было… непросто. Оказавшись здесь, я проводила каждую минуту, борясь за возвращение домой, чтобы спасти брата и друга. Но потом я узнала, что они не нуждаются в спасении. Не так сильно, как я думала. И я нашла тут друзей. Друзей, которые были мне дороги, которым я могла помочь выиграть войну, завладевшую их жизнями на сотни лет.

И еще здесь был Фишер.

На этом фронте все казалось таким неопределенным. Возможно, я обманывала себя, и он бросит меня после того, как повеселится. Но в любом случае… я не хотела его покидать.

Ртуть переливалась в тигле, образуя на его поверхности геометрические узоры. Это было красиво, но странно – раньше я не видела, чтобы ртуть вела себя подобным образом.

– Да, хорошая тайна! Очень хорошая. Ты хочешь остаться. Ты хочешь спасти его. Ты должна. Ты должна.

Я нахмурилась, внимательно наблюдая за тем, как ртуть вибрирует рядом с кольцом в чаше тигля.

– Спасти его? – подумала я. – Хейдена? Да, я хочу забрать его сюда.

– Не брата. Кингф-ф-ф-фишер-р-р-ра, – гудела ртуть. – Спаси его. Спаси врата. Спаси Ивелию!

– Обожаю, когда ты погружаешься в напряженные беседы с жутким портальным металлом, – проворчал Свифт, запрыгивая на верстак. – Захватывающе наблюдать, как ты делаешь всю эту гимнастику для лица.

– Минутку, Кэррион, – прошептала я. Затем, обращаясь к ртути, спросила: – Что значит «спасти Кингфишера»? Он здесь. С ним все в порядке.

Я наблюдала, как ртуть обволакивает поверхность кольца, покрывая его, и проникает внутрь. Она ответила:

– Мы – символ. Мы ключ. Реликвия. Щит. – Слова накладывались друг на друга, как слои ткани, но я все равно прекрасно слышала каждое из них.

– Запечатай нас кровью, алхимик! – потребовала реликвия.

Кровью. В конце концов все всегда сводилось к крови. Вздохнув, я достала кинжал, который Фишер дал мне еще в Зимнем дворце, и уколола им указательный палец. На нем выступила крошечная бусинка блестящей красной крови.

– Уф, кажется, меня сейчас стошнит, – простонал Кэррион, подняв глаза к потолку. – Я плохо переношу вид крови.

Я закатила глаза, сжала палец и поднесла его к тиглю. Крошечная капля, покачиваясь, превратилась в слезинку, задрожала, а затем упала, ударившись о кольцо. Дикость. Моя кровь не скатилась с серебра. Она впиталась в него, как ртуть.

– Завершено. Мы завершены.

Я взяла кольцо, поднесла его к свету и почувствовала, что оно действительно готово. И ключ, и замок. Целое. Я не могла объяснить, откуда я знаю, что все получилось, но была в этом уверена. Серебряное кольцо вышло красивым, на нем сохранилась первоначальная гравировка. Кому бы оно ни принадлежало, владелец будет доволен, что на нем остался герб его семьи.

– Но что ты имела в виду, когда говорила о спасении Кингфишера? – спросила я. – Он в безопасности. Почему его нужно спасать?

Кольцо ничего не ответило.

Вообще ничего.

Мной овладело разочарование, и я не понимала, зачем это делаю, но меня словно что-то подтолкнуло. Я бессознательно надела только что изготовленную реликвию на средний палец.

Кузница погрузилась в темноту.

Ледяной порыв ветра пронзил меня насквозь, терзая душу. И звук. Боги, этот звук. Миллион разных голосов, скандирующих с оглушительной мощью:

– АННОРАТ МОР! АННОРАТ МОР! АННОРАТ МОР! АННОРАТ МОР! АННОРАТ МОР! АННОРАТ МОР!

– Саэрис?

Гул голосов смолк. Свечи в кузнице загорелись ярче, пламя взметнулось вверх по задней стенке печи, облизывая почерневшую кирпичную кладку. А затем, как и несколько мгновений назад, все снова стало нормальным.

Задыхаясь, я сорвала кольцо с пальца. Сердце колотилось, внутри застыло ужасное чувство безнадежности. Больше я не буду так делать.

Те Лена стояла у открытой двери, фактически находясь в Калише. Магия Рена все еще защищала проход, связывающий одну из гостевых спален поместья и вход в кузницу, расположенную рядом с конюшней, гарантируя, что дом будет в безопасности, если я случайно здесь все взорву. Целительница сложила руки, с подозрением глядя на дверной проем. Как всегда, ее иссиня-черные волосы были заплетены в длинные косы, спускавшиеся до поясницы. Между ними торчали кончики заостренных ушей. На ней было платье из переливающегося голубого материала, подчеркивающее безупречную бронзовую кожу и струившееся вокруг стройной фигуры при каждом движении.

– Я просто зашла проведать тебя. Слышала, ты участвовала в сражении, – сказала Те Лена. – У тебя есть какие-нибудь порезы или раны, требующие внимания?

Я не успела ответить. Кэррион, этот пес, влез раньше, чем я успела вымолвить хоть слово. Он спрыгнул с верстака, пересек кузницу и прислонился к стене у дверного проема в своей отработанной небрежной манере.

– Ты потрясающе выглядишь сегодня вечером! Мне хочется возвращаться в это место только ради тебя.

Она рассмеялась.

– Не считая теплой воды, ты имеешь в виду? И мягких пуховых перин? И бесконечного запаса вкусной горячей еды?

– Нет. Я ненавижу все, что ты перечислила, – театрально произнес контрабандист. – Ты остаешься единственной яркой звездой в этом море тьмы! Скажи, что ты передумала и поужинаешь со мной.

Она бросила на него осуждающий взгляд, подняла обе руки и показала ему их тыльную сторону.

– С сожалением вынуждена сообщить, что я все еще счастлива в браке, Кэррион Свифт. И мой муж не из тех, кто любит делиться.

– Он привлекательный? – Кэррион многозначительно приподнял бровь. – Пара меня тоже устроит. Может, он позволит мне присоединиться к вам, если…

У меня в ушах зазвенело. Звук заглушил откровенные попытки соблазнения Кэрриона и очень вежливый отказ Те Лены. Фея-целительница снова опустила руки, но я смотрела на них, не отрывая глаз. Они были помечены рунами. На некоторых пальцах темнели одна-две. На других не было ни одной. По тыльной стороне правой ладони вился изящный узор, но на второй было пусто. Звон в ушах усилился. Я даже не осознавала, что пересекаю кузницу, пока не оказалась перед Те Леной и не указала на ее руки.

– Ты… прости, я… я никогда раньше не видела таких красивых татуировок. Не могла бы ты показать мне их?

– У тебя странный голос, – заметил Кэррион. – И я пытаюсь помочь ей забыть о татуировках, а не делать из них что-то значимое. Боги, ты точно знаешь, как обломать мне шанс!

Те Лена снова рассмеялась.

– Кэррион, позволь мне объяснить как можно проще. До тех пор, пока солнце встает утром и заходит вечером, я не пересплю с тобой. – А затем целительница перевела взгляд на меня. – Конечно. Спасибо, Саэрис! Я тоже думаю, что они красивые. Мы с мужем вместе их придумывали.

У нее были потрясающие руки. Изящные и тонкие, с длинными пальцами. На трех из пяти пальцев левой руки темнели руны. Две на указательном, две на среднем пальце и только одна на мизинце. На правой руке одна руна была на указательном пальце, другая – на безымянном, и все.

Те Лена провела пальцами по татуировкам на тыльной стороне правой руки и, сияя, протянула ее мне, чтобы я могла как следует рассмотреть.

– Это обычай фей – отмечать свою кожу на пятую годовщину свадьбы. Мы набиваем на руках благословения, о которых молимся, в надежде, что они воплотятся в жизнь. Мы с Мейниром выбрали знак гармонии, знак долголетия и два знака рождения детей. Я знаю, что это слишком – желать двух малышей. Одного было бы достаточно, но… – Она пожала плечами. – Нет смысла сдерживаться, когда речь идет о таких вещах, верно?

– Прости, я… – Черт, почему мне было так трудно дышать? – Я не уверена, что понимаю. Значит, вы сами придумали эти татуировки? А кто-то нанес их на твою кожу?

Те Лена кивнула.

– Да. Мы ждем пятой годовщины, потому что некоторые браки распадаются в первые годы. Такое бывает. Молодым парам советуют быть осторожными и проявить терпение, мы должны увериться друг в друге, прежде чем наносить эти знаки. Мы с Мейниром хотели сделать татуировки уже через два года, но старейшины сказали, что следует подождать.

Мои мысли неслись со скоростью миллион миль в минуту.

– Значит, они не появляются сами по себе? Знаки? Ну… ни с того ни с сего? За одну ночь? Или… во время… ну, знаешь… секса?

Те Лена весело рассмеялась.

– Конечно, нет! Не говори глупостей. – Паника, поднимавшаяся во мне, немного улеглась. Но тут целительница заговорила снова: – Когда-то давно так и было. В те далекие времена, когда существовали настоящие брачные узы. Союзы между истинными парами богини судьбы благословляли своими знаками. Отсюда и пошла традиция наносить на руки татуировки. Но больше нет такого понятия, как истинные пары. Когда боги покинули Ивелию, некоторые аспекты нашей магии умерли, другие – постепенно исчезли. Например, мечи богов. Они потеряли связь с источником магии, которую направляли. Наша способность создавать брачные узы также угасала на протяжении тысячелетий, пока не исчезла совсем.

– Верно… – О боги, мне нужно было сесть. – То есть теперь это просто традиция. Вы покрываете свои руки рунами… на удачу?

– Я бы не сказала, что мы покрываем себя ими, – ответила Те Лена. – Я знала одну пару, которая хотела нанести семь рун. Семь – благоприятное число, в конце концов. Но многие считают, это был перебор. – Судя по ее тону, Те Лена и сама относилась к их числу.

Семь?

Семь рун.

Я пыталась вспомнить, сколько рун появлялось на моих пальцах. Сколько рун сплелось на тыльной стороне моей правой руки? Я понятия не имела, но их было очень много. Очень, очень много.

– А что насчет надписей? Ну, знаешь… Целых предложений? – Я могла вымолвить лишь несколько слов за раз. – Вы… такое делаете? Словно текст обхватывает… запястья?

– О нет. Определенно нет. Такое можно встретить только в сказках, – усмехнулась Те Лена. – Там это называется «божественными узами». Говорят, что это благословение от самих богов. На самом деле такие узы, конечно, никогда не существовали. Рассказывают, они были у самых важных пар в истории Ивелии, но все это романтическая чепуха. Просто рассказчики приукрашивали свои истории, чтобы придать им больше трагизма. К тому же в иллюстрированных книгах узоры божественных уз смотрелись очень красиво.

Я встретилась с ней взглядом, но смотрела сквозь нее.

– Больше трагизма?

– Влюбленные в этих историях всегда ужасно страдали. И один из них всегда погибал. Это были прекрасные легенды, но все они заканчивались слезами.

– Звучит… ужасно. – Я попыталась рассмеяться, но не смогла как следует вдохнуть.

На лице Те Лены промелькнуло беспокойство.

– С тобой все в порядке? Ты какая-то бледная.

– Да. Да, я в порядке. Я… ты случайно не знаешь, где Фишер?

– Он просил передать, что будет ждать тебя в своей комнате.

– О, отлично. Спасибо! Вообще-то, я думаю, что пойду и найду его. Мне надо с ним поговорить.