– Не могу поверить, что мы просто позволили увести ее. – Лоррет расхаживал взад-вперед перед столом с картами, сжимая кулаки. Каждый раз, когда он поворачивался, то задевал что-то ножнами Авизиета. Воин явно не привык носить такое оружие. – Мы должны были, черт возьми, что-то предпринять!

– Например? – Я никогда раньше не видела Рена таким подавленным. Он сидел во главе стола и грыз ноготь большого пальца. С тех пор как мы вернулись сюда, окоченевшие и промокшие до нитки, генерал разработал несколько планов, проговаривая их вслух самому себе, но каждый раз спотыкался на чем-то и начинал все сначала. Теперь же казалось, что он окончательно сдался.

Фишер не произнес ни слова с тех пор, как вошел внутрь и уселся на стул напротив. Он просто смотрел на меня, море зелени и серебра плескалось в его глазах, прикованных к моему лицу, мышцы на шее пульсировали. Быть объектом столь пристального внимания поначалу смущало, но за прошедший час я привыкла к этому и стала смотреть на него в ответ, мысленно подталкивая.

– Ну же. Поговори со мной. Скажи что-нибудь. Что угодно, – просила я. – Ты не можешь просто закрыться. – Но по-прежнему ни слова. Очевидно, он считал, что погрузиться в состояние транса – идеальный способ справиться с ситуацией.

– Должен же быть какой-то выход. – Лоррет со злостью пнул кучу дров, сложенных у камина. Одно из поленьев раскололось на части. Не обращая внимания на устроенный беспорядок, он развернулся и, ударив Авизиетом по голени Рена, помчался к выходу. Прямо перед тем как выскочить из палатки, он снова развернулся и бросился обратно. – Фишер, в библиотеке Калиша тысячи текстов. В одном из них должно быть что-то об этом. Твой отец десятилетиями изучал проклятие крови. Наверняка он что-то выяснил. Как очистить кровь порабощенного. Как уничтожить связывающие его с хозяином чары до того, как начнется обращение.

Кингфишер нахмурил брови. Теперь он смотрел на меня еще пристальнее.

– Фишер? – проворчал Лоррет.

– Он тебя не слышит, – устало сказал Рен. Он сжал переносицу и откинулся на стуле. – Дай ему немного времени. Он думает.

– В Калише может быть информация о проклятии крови? – спросила я.

Но Фишер, казалось, не слышал и меня. Вот дерьмо. Если он не собирался отвечать мне, то остальным придется ввести меня в курс дела, потому что мой разум был готов взорваться.

– Почему укус Малкольма так отличается от укусов других вампиров? – Я требовательно смотрела на Рена, словно провоцируя отмахнуться от вопроса. К счастью, он ответил.

– Малкольм был первым, на кого подействовало проклятие крови. Самым первым. Когда Рюрик Дайантус, последний ивелийский король, нашел лекарство, Малкольм был одним из немногих, кто решил остаться вампиром. На протяжении веков остальные принявшие проклятие планомерно уничтожались, пока не остался только он. Ходили слухи, что Малкольм каким-то образом поглощал их силу. Ему тысячи лет, он бессмертен и не стареет. С каждым годом он становится все сильнее и сильнее. Его яд обладает невообразимой силой. Когда один из его лордов кусает жертву, он может питаться, не убивая. Если они кусают одного и того же человека несколько раз, в конце концов он становится порабощенным…

– Вот. Это слово. Что оно значит?

– Жертва привязывается к вампиру, который ее укусил, – сказал Лоррет, присоединяясь к разговору. – Ее главной целью становится удовлетворение его потребностей. Она будет служить ему пищей и исполнять все желания своего хозяина, не думая о себе. Неизбежно хозяевам становится скучно, они осушают порабощенных, и тогда рабы умирают. Через три дня они обращаются и становятся теми, кого ты видела на реке.

– Но Эверлейн… – Я больше ничего не смогла выдавить. От одной мысли о том, как этот ублюдок впивается зубами в ее шею, мне хотелось блевать.

– Малкольму достаточно укусить один раз, чтобы создать раба. Эверлейн теперь полностью в его власти. Даже если бы мы ворвались в Аммонтрайет и сумели освободить ее, она бы не ушла. Она бы сражалась с нами, чтобы угодить своему хозяину. А чуть меньше чем через пятьдесят шесть часов она умрет.

– Не говори так! Мы не можем знать этого наверняка. Он может решить не осушать ее. Может, он просто использует ее как разменную монету для…

– Яд Малкольма смертелен, Саэрис. Достаточно одной капли. Теперь ему не нужно осушать ее, чтобы убить. Дело сделано. Перед Эверлейн только два пути. Если Малкольм позволит ей выпить его крови и она действительно это сделает, то обратится и станет кем-то вроде лорда вампиров. Если же она не согласится пить кровь Малкольма или он откажет ей в этом, то она умрет и вернется безмозглым хищным мертвецом.

Эти слова каким-то образом привлекли внимание Фишера. Задели что-то глубоко внутри и разрушили стену, за которой он пытался спрятаться. Он встал из-за стола, резко вздохнул и провел руками по волосам.

– С возвращением, – прошептал Рен.

Кингфишер собирался что-то сказать, но тут полы палатки разлетелись в стороны, и ворвалась Дания, все еще в боевых доспехах. Ее глаза пылали гневом. Она зарычала, оскалив зубы, и бросилась через весь шатер прямо на Лоррета.

– Дания… – попытался остановить ее Рен. Но было уже поздно. Воительница занесла кулак и ударила Лоррета в лицо. Он видел, что она приближается. Он выпрямился и сложил руки на груди, но не сделал ничего, чтобы помешать ей. От ее удара у него из носа хлынула кровь.

– Ублюдок! Отдай его мне. Отдай мой гребаный меч!

– Это больше не твой меч, Дания, – произнес Кингфишер.

– Черта с два. Я владела этим оружием триста тринадцать лет! Я заслуживаю его!

– Твой отец передал его тебе, – сухо поправил Фишер. – Меч, который ты когда-то носила, был разрушен и отлит заново. Этот клинок – новый. И он выбрал Лоррета.

– Он мой! – прорычала Дания.

Мы все видели, как она бросилась к Авизиету. Я не могла удержать ее от столь опрометчивого поступка, но Фишер, Рен и Лоррет могли. Никто из них этого не сделал. Некоторые уроки приходится усваивать на собственном горьком опыте. Меч, который она считала своим, уже безмолвствовал, когда был отдан ей. В нем не осталось даже отголоска магии. Возможно, она слышала рассказы о том, что случится с человеком, если он прикоснется к мечу бога, который ему не принадлежит, но ее самоуверенность была такой безграничной, что она действительно верила, будто оружие у бедра Лоррета – ее собственность. И воин позволил ей взять его. Как только ее ладонь сомкнулась вокруг рукояти, Дания издала леденящий душу крик, и ее рука взорвалась облаком красного. Ударная волна ослепительно-белого света вырвалась из навершия Авизиета, и воительницу швырнуло через весь штаб. Она рухнула на стул, разбив его в щепки.

– Святые гребаные боги, – произнес Рен. – Она осталась без руки.

– Может, теперь она перестанет бить людей по лицу. – В голосе Фишера не было ни капли сочувствия. Он подошел и встал над распростертой на полу Данией, его сверкающие глаза были холодны как лед. Тем временем та очнулась от чего-то вроде обморока и поняла, что случилось с ее рукой. С ее боевой рукой. Я приготовилась к новому крику, но вместо этого воительница захлебнулась рыданиями.

– О, боги! Нет. Нет, нет, нет!

– Есть шанс, что это можно исправить. Если я отправлю тебя в Калиш и тебя осмотрит целитель, ты перестанешь нести всякую чушь и наконец успокоишься? – сердито спросил Фишер.

Дания не заслуживала того, чтобы ей возвращали руку. Ее выходки достигли такого уровня, что ей пора было испытать последствия своего дерьмового поведения. Это не было милосердной мыслью, но меня достали ее вспышки раздражения. Она вела себя как стерва с тех пор, как Кингфишер появился в лагере. У нас были дела поважнее, чем взбалмошная воительница, которая закатывала истерику каждый раз, когда появлялась в этой гребаной палатке. К счастью для нее, Фишер был более снисходителен, чем я.

– Да, – простонала Дания. Она сжимала кровоточащий обрубок за запястье, по щекам текли слезы. – Я… клянусь!

– Так это все? Ты возвращаешься в Калиш? – спросил Рен.

– Мы все. Трое из нас должны увидеться с Те Леной. А потом мы разнесем библиотеку на части, но найдем способ помочь Эверлейн. У нас есть время. Не так много, но есть. Мы должны использовать его с умом.

Ренфис стал белым как полотно. Если я не ошиблась, его руки теперь тряслись от облегчения, а не от беспокойства. Кингфишер взял ситуацию под контроль, а это означало, что не он отвечает за поиск выхода из этой ужасающей ситуации. Генерал открыл было рот, чтобы заговорить, но Фишер его опередил.

– Прежде чем мы покинем эту палатку, нам нужно кое-что сделать. – Он решительно посмотрел на меня. – Сегодня алхимик встретилась с врагом лицом к лицу и храбро сражалась. Среди нас появилась новая воительница.

О нет.

Боги.

Нет.

Я не хотела, чтобы кто-то из них так на меня смотрел. Тихая гордость Фишера. Теплое одобрение Рена. Волчья ухмылка Лоррета. При обычных обстоятельствах мне была бы приятна их реакция и признание моих заслуг в битве с вампирами, но, учитывая столь мрачную перспективу для Эверлейн, я не могла этого вынести.

– Я не хочу никакого шума, – сказала я.

– Ты не хочешь шума? – Лоррет рассмеялся. – Дело не в тебе, Саэрис. Речь идет о том, что мы должны признать одну из своих и оказать должное уважение. Ты не имеешь права голоса в этом вопросе.

Я бросила взгляд на Рена в поисках поддержки, но он лишь виновато пожал плечами.

– Извини. Он прав.

– Слушайте, что бы это ни было, оно может подождать. Мы в самом разгаре кризиса. Позже будет время для… Я даже не знаю, что вы собираетесь делать, но это может подождать!

Мои доводы не убедили Кингфишера. Совершенно. Он прислонился к столу, сложив руки на груди.

– Такие вещи нельзя откладывать. Идет война. Нет никакой гарантии, что кто-то из нас проснется завтра. Мы празднуем победы наших воинов тогда, когда они их одерживают. Ведь мы, черт побери, должны быть уверены, что наши воины знают себе цену.

Лоррет первым шагнул вперед. Он достал Авизиет и опустился на колени, проведя ладонью по лезвию. По клинку потекла струйка алой крови. Воин прижал руку к моей груди. В этом жесте не было ничего сексуального, но Кингфишер все равно недовольно фыркнул.

– Моя кровь в благодарность тебе, сестра, – мягко сказал Лоррет.

Он встал, продолжая улыбаться, как идиот, и отошел в сторону, чтобы Ренфис мог занять его место. Генерал опустился на колени, затем кивнул, рассекая кинжалом руку, и приложил ее к кровавому отпечатку, оставленному Лорретом.

– Для меня было честью сражаться рядом с тобой, – сказал он. – Моя кровь в знак благодарности, сестра.

Мои щеки пылали, их температура была не меньше тысячи градусов и продолжала расти, когда Фишер тихо подошел и опустился передо мной на колени. Его темные волосы рассыпались по плечам, а кожа казалась бледной в мерцающем свете факелов. Однако его взгляд был уверенным. Он пронзил меня насквозь, когда Фишер вытащил Нимерель и сомкнул кулак вокруг ее лезвия. Положив руку мне на грудь, он несколько раз постучал указательным и средним пальцами по грудине в такт моему бешено колотящемуся сердцу. С очень усталой, очень печальной улыбкой он сказал:

– Я отдаю тебе свою кровь в знак благодарности, Саэрис Фейн.