Рен и Фишер выругались, увидев ее. Рот Эверлейн был открыт, на ее прекрасном лице застыл ужас. С этой точки, где Ивелия и Санасрот были ближе всего друг к другу, в самом узком месте реки, можно было легко разглядеть ее тонкие черты. Было очевидно – она в панике. За спиной Кингфишера распахнулись темные врата. Еще мгновение – и он исчез бы в них, но Рен успел схватить его за ремень доспехов.

– Не будь идиотом! Врата не откроются на той стороне реки. Одним богам известно, куда они тебя выплюнут!

– Ладно, хорошо. – Фишер смахнул его руку. – Я переплыву.

На этот раз Рен схватил его обеими руками и встряхнул.

– Этого они и добиваются. Как только ты окажешься на другом берегу этой реки, тебе конец. У тебя не будет магии, и что тогда?

– Тогда я вырву их поганые глотки и свалю в кучу их гниющие трупы! – прорычал Фишер.

– Она умрет раньше, чем ты расправишься с десятком из них. Ты сможешь жить с этим?

– Конечно, нет!

– Тогда подумай. Какого черта они притащили Лейн на берег? Почему она, черт возьми, еще жива?

Хороший вопрос. У меня внутри все перевернулось, когда один из вампиров, стоявших рядом с Эверлейн, провел изуродованным языком по ее обнаженному плечу, подвывая и пуская слюни. Он хотел укусить ее. Очень. Но сдерживался. Такая толпа вампиров могла разорвать ее на части за мгновение, но что-то им не позволяло. Еще один вампир прижался носом к руке Эверлейн, содрогаясь от борьбы со своей природой.

Рен вскрикнул, звук получился сдавленный, и казалось, что он вот-вот забудет о собственных словах и слепо бросится в реку. Его остановила протянутая ладонь Лейн.

– Не надо! Оставайтесь на месте! – воскликнула она.

– Ты ранена? – крикнул Фишер.

Его единоутробная сестра печально улыбнулась.

– Совсем чуть-чуть. Со мной все будет в порядке, Фишер! Не волнуйся. – Она выглядела так странно. Ее бледная кожа светилась изнутри, излучая неземное сияние. Волосы развевались вокруг нее, как будто она находилась под водой, но при этом девушка не была мокрой. Волосы, кожа, одежда – все выглядело сухим. Дождь лил сильнее, чем когда-либо, но ни одна капля не коснулась Эверлейн.

– Беги к реке! – крикнул Рен. – Плыви! Как только ты доберешься до середины, мы тебя подхватим!

В ответ она с сожалением покачала головой.

– Я никогда не доплыву, Ренфис. И потом… я не могу.

– Что значит не можешь?! – Вопрос был полон паники.

Милая Эверлейн. Она была так добра ко мне в Зимнем дворце. Я была слишком ошеломлена своим новым окружением, чтобы по-настоящему оценить это, но она стала мне другом. Заботилась обо мне. А теперь ей грозила смертельная опасность, и я ничем не могла ей помочь. Никто из нас не мог ничего сделать.

Фишер стиснул зубы, на его лице появилось выражение полного опустошения. Он знал, почему она не могла.

– Ее шея, – прошептал он. – Посмотри на ее шею.

У основания стройной шеи Лейн блестел тонкий золотой обруч. Он был изящным. Красивым. Похоже, его украшал какой-то узор, хотя я не могла разглядеть отсюда детали. К полоске металла была прикреплена тонкая золотая цепь. Как только я заметила, что она провисает, цепь натянулась, и Эверлейн покачнулась влево, едва не потеряв равновесие.

Кингфишер зашипел, когда толпа вампиров расступилась, и высокий красивый мужчина со светящейся кожей и короткими светлыми волосами вышел вперед и встал рядом с пленницей. Одетый в черные брюки и облегающую белую рубашку, он не выглядел как воин; его наряд наводил на мысль, что эта небольшая вылазка под дождем прервала какой-то званый ужин. Незнакомец был моложе Малкольма, но при этом чуть выше, чуть шире в плечах и не менее опасен. Я чувствовала его силу – пронизывающий холод, растекающийся вокруг него и проникающий в мои кости.

– Рад встрече, Кингфишер! – крикнул вампир через реку. – Вижу, тебе удалось восстановить один из своих драгоценных мечей. Поздравляю. Уверен, ты очень собой горд.

В воздухе мелькнуло «дыхание ангела», как будто Лоррет принял сарказм в его голосе на свой счет. Ярче молнии, рассекающей облака, оно обожгло глаза, врезавшись в невидимый барьер посреди реки, и мгновенно отклонилось, взлетев в небо и никому не причинив вреда.

Вампир даже глазом не моргнул. Судя по тому, как он улыбнулся, зрелище показалось ему весьма забавным.

– Не хочешь подойти и поздороваться со старым другом? Мы с твоей сестрой припасли бутылку красного, которое ты любишь. Не хочешь выпить с нами по бокалу?

– Пошел ты, Таладей, – выплюнул Фишер. – Если ты причинил ей боль…

– Ох, да ладно. Ты же меня знаешь. У меня не хватит духу причинить боль тем, кто тебе дорог. Но вот мой отец… – Вампир замолчал, задумчиво глядя на цепочку в своей руке. – Ему нравится пополнять коллекцию. А поскольку он недавно потерял свою самую ценную игрушку, то вполне логично, что он захотел ее заменить. Да ладно, ты наверняка ожидал от него чего-то подобного…

В глазах Фишера кипела ненависть, смешанная с болью. На этот раз он говорил тихо, обращаясь к Эверлейн. Я слышала его, но едва-едва.

– Малкольм укусил тебя? – спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно.

Я видела, как шевельнулись губы Эверлейн, но не обладала даром Фишера. Я не умела общаться на расстоянии, и мой человеческий слух был не таким острым, как у него. Лейн произнесла четыре или пять слов, и крошечный огонек надежды в глазах Фишера погас. Увидев его реакцию, Рен тяжело рухнул на колени – ноги больше не держали его.

– Значит, он ее укусил. Но она не умерла! – Я подошла ближе к Фишеру и положила руку ему на плечо. – С ней все будет в порядке? Если в ее венах есть яд, Те Лена может исцелить ее, как исцелила меня.

Рен покачал головой. Он смотрел на Лейн, а она смотрела прямо на него. Ее плечи тряслись, грудь неровно вздымалась и опускалась. Я сочла благословением то, что не слышу ее плача за грохотом дождя.

– Она не сможет вернуться домой, – прошептал Рен прерывающимся голосом. – Она принадлежит ему.

Я переводила взгляд с одного мужчины на другого, и мое сердце колотилось и металось в груди. Что значит – она принадлежит ему?

– Это значит, она порабощена, – сказал Фишер.

У меня предательски защипало в глазах.

– Порабощена? Что… что это вообще значит?

– Позже, малышка Оша. Я объясню тебе все позже. – Фишер с трудом выговаривал слова, задыхаясь от горя.

Рен заставил себя подняться на ноги. Он крикнул через реку, его руки дрожали.

– Что тебе нужно, Таладей? Зачем ты привел ее сюда?

Светловолосый вампир с усмешкой посмотрел на генерала.

– Осторожнее, Ренфис. Для тебя я – Лорд Полуночи. Я не потерплю такого фамильярного обращения от столь низ…

– Он в миллион раз выше, чем ты, ублюдок, когда-либо будешь, – прошипел Фишер. – А теперь ответь на гребаный вопрос и скажи нам, почему она здесь!

– А ты как думаешь, почему? – резко ответил Таладей. – Он велел привести ее. Она – приманка. Он хочет подчинить тебя своей воле, поэтому взял нечто дорогое тебе и сломал. Ты потрясен? – Вампир не стал дожидаться ответа Фишера. – Теперь ты либо придешь и попытаешься спасти ее, даже если это будет тщетно, либо попытаешься отомстить. В любом случае он уверен: ты явишься. Причина его не заботит. Только результат: ты придешь.

Месть? Мне не понравилось, как это прозвучало. Каким образом Эверлейн вообще оказалась в руках Малкольма? У меня было еще много вопросов, но сейчас не время их задавать. Я ждала, как Фишер отреагирует на эти слова, но его подбородок опустился, ртуть закрутилась так быстро, что образовала сплошное сияющее кольцо вокруг радужки, и он ничего не ответил. Казалось, он ждал. Мгновение спустя я поняла чего. Задыхаясь, Лоррет скатился вниз по склону и присоединился к нам. Как и все мы, он был покрыт ихором и грязью. На его лице застыла ярость, способная положить конец мирам. Когда он увидел Таладея, стоящего на другом берегу реки и держащего Эверлейн на цепи, словно она была каким-то животным, его лицо потемнело.

– Ублюдок!

– Добрый вечер, Лоррет. – Лорд вампиров угрожающе ухмыльнулся, глядя на воина.

– Черт. Это… – Лоррет побледнел. – Это Эверлейн?

Фишер застыл, глядя через реку на свою сестру. Ответил Рен.

– Да. Это она. Малкольм уже укусил ее.

– Но… – Он дико огляделся по сторонам. – Но это… это…

– Где он?! – наконец прорычал Кингфишер. Его слова прозвучали тихо и были обращены к Таладею. Вампир в ответ рассмеялся и ответил громко, чтобы все слышали.

– Он ждет тебя, друг мой!

– Где?

– Там, где вы заключили последнюю сделку. Честно говоря, я думаю, он надеется на повторение.

– Больше никаких сделок не будет, – огрызнулся Фишер.

– Полагаю, это мы еще увидим, не так ли? – Таладей рассматривал свои ногти. – Твою дорогую Эверлейн укусили двенадцать часов назад. Можешь посчитать сам. Пока мы разговариваем, отец движется на север с большей частью своей орды. Если ты его не встретишь, когда он достигнет пункта назначения, он позаботится о том, чтобы она пережила обращение, а затем провела остаток вечности на спине, пока ее будут жестоко трахать самые извращенные обитатели Аммонтрайета… один за другим. Или ты дашь ему то, что он хочет. Все просто.

– И чего же, черт возьми, он хочет? – потребовал ответа Лоррет.

Фишер вздрогнул, как будто вопрос был ему неприятен.

– Он хочет меня, – прошептал он.

Смех Таладея прозвучал резко, как треск раскалывающегося льда.

– Да, это правда, ты есть в списке его желаний. И всегда будешь, друг мой. Но на этот раз ему нужен не только ты. Возможно, раньше ты был самым ценным призом в этой игре, но в последнее время многое изменилось. На доске появились куда более интересные фигуры.

– Больше он никого не получит.

– Ты, как никто другой, знаешь, что Малкольм всегда получает то, что хочет, – пожурил его Таладей. – Он возьмет свой приз, и ты это знаешь.

– Он ее не получит! – Слова Кингфишера прогремели над Дарном – вероятно, их услышали даже в подземельях Аммонтрайета. Ужас, исходивший от него, ударил меня, как пощечина. Страх пронзил до костей. И… я почувствовала кое-что еще. Таладей. Внимание лорда вампиров переключилось на меня, хотя темные глаза, наполненные весельем, по-прежнему были устремлены на Фишера.

– Можешь возмущаться и кричать сколько угодно, – произнес он. – Но ему нужен алхимик, Фишер. Если ему придется сжечь всю Ивелию, чтобы заполучить ее, ты прекрасно знаешь – он это сделает.