Молнии царапали когтями ночное небо. Ледяной проливной дождь хлестал нас, пока мы бежали вдоль западной границы военного лагеря. Рен и Фишер, словно темные призраки, летели сквозь весь этот хаос, проносясь прямо через лагерные костры, которые уже были затоптаны, мимо групп воинов, пытавшихся скатить огромные валуны к замерзшему берегу реки. Фишер притормозил, дожидаясь меня, но я бежала прямо за ними, не отставая.

На другом берегу Дарна вдоль кромки льда выстроилась вереница хищных, лязгающих зубами и рычащих вампиров. Даже сквозь завесу дождя я видела их обломанные клыки и сгнившие языки. Сегодняшняя ночь была чуть теплее тех, что стояли с моего прибытия в Иррин, и от запаха, плывущего по реке, – гниющей плоти и отвратительного металлического привкуса крови – меня чуть не вывернуло. Я стала дышать ртом, с трудом сдерживая рвотные позывы.

Фишер и Рен резко остановились у излучины реки, где заснеженные берега сходились ближе всего и образовывали узкое горлышко. Всего пятьдесят футов разделяли здесь Иррин и Санасрот. Вампирам не потребовалось бы много времени, чтобы переправиться.

Паника билась в моих венах, нарастая с каждой секундой, но я сжала волю в железный кулак, отказываясь поддаваться страху.

– Почему их так мало? – задыхаясь, спросила я. Да, на противоположном берегу были вампиры, но существенно меньше, чем ниже по течению, где река становилась шире.

– Подо льдом вода движется. Течение здесь сильнее, поскольку проходит через узкое место. Это значит, лед здесь тоньше, – отозвался Фишер. – Переходить опаснее.

– И они это понимают? – недоверчиво спросила я.

– Не как разумные существа, – ответил Рен. – Вампиры не могут пересечь бегущую воду. Они чувствуют здесь течение и боятся. Но рано или поздно один из них решится ступить на лед. Тогда остальные последуют за ним.

– Когда они это сделают, мы будем ждать здесь, чтобы убедиться, что им не удастся переправиться. – Фишер мрачно посмотрел на толпу вампиров, толкающих и теснящих друг друга на противоположном берегу. Его взгляд был отрешенным, а выражение лица – озабоченным. – На этот раз он не пришел, – пробормотал он.

Не было нужды спрашивать, о ком он. Мы с Реном и так знали, что он имел в виду Малкольма. Сереброволосого короля вампиров нигде не было видно. Сегодня вечером он отправил своих слуг делать грязную работу и не соизволил явиться сам. Я не сожалела об этом. Вид Малкольма, стоящего на другом берегу реки, пробудил во мне такой страх, который до сих пор пробирал до костей. Среди фей король вампиров точно не был самым высоким. По правде говоря, он показался мне мельче большинства воинов в лагере. Но ощущение силы, исходившее от него, ошеломляло, я чувствовала, как она испытывает меня, ищет слабые места, словно хочет заставить преклонить колени. Если бы я прожила еще тысячу лет и никогда больше не увидела этого мужчину с мертвым лицом, этого все равно было бы недостаточно.

БУМ! БУМ!

БУМ! БУМ!

Звук молотов, обрушивающихся на толстый лед, отдавался в ушах, как двойное биение сердца.

– Приготовься, – сказал Фишер. Из его рук повалил дым, образуя у ног темную лужу. Он подобрался к краю реки и замер там, не двигаясь дальше.

С востока донеслись крики – яростный рев боевых кличей. Я смотрела на вибрирующую массу тел по обеим сторонам Дарна. Ужас и облегчение, взявшись за руки, наполнили мою грудь, когда я увидела, что первая волна вампиров выбежала на лед, но ледорубам удалось разбить поверхность замерзшей реки.

– Они пробили лед, – заметил Рен. – Теперь все кончено. Еще несколько сильных ударов…

Вампиры, стоящие к нам ближе всех, как будто поняли, что это их последний шанс. Оборванный старик с болтающейся челюстью решительно ступил на лед. Его рубашка висела лохмотьями, облеплявшими изможденное тело. Штаны, изношенные и грязные, свисали с костлявых бедер. Его челюсть хаотично двигалась из стороны в сторону, из широко раскрытого рта сочился черный ихор.

Мертвый старик ковылял через реку на разлагающихся ногах. В сотне футов от него, в направлении лагеря, поверхность Дарна раскололась на части, лед застонал, уступая молотам и топорам. Вампиры проваливались в расширяющиеся трещины, погружаясь в стремнину под ними.

Мертвые не плавали. Не держались на воде. Несколько обезумевших от жажды крови вампиров хватались за куски льда, но это было бесполезно. Самые упрямые держались секунд десять, прежде чем их безжизненные руки теряли силу, и они погружались под бурлящую поверхность воды.

Кости древнего старика, направлявшегося к нам, должно быть, были полыми, как у птицы. Лед не ломался под его ногами, что придало смелости его спутникам. За ним шла женщина с изуродованным лицом. Глаза у нее отсутствовали, щеки были изодраны в клочья. Раны выглядели свежими, местами еще розовыми. День или два назад она была жива. На ней был коричневый фартук со следами запекшейся крови. Похожие фартуки носили повара в Зимнем дворце. Может быть, она работала в каком-то прекрасном поместье? Может быть, она вышла на минутку, чтобы передохнуть от жары на кухне и взглянуть на звезды на ночном небе? А из тьмы появилось порождение ночного кошмара и, терзая ее, изорвало в клочья лицо?

Следом шел мальчик, голый и тощий.

Женщина с почерневшими руками и темными кудрями, тащившая за собой безжизненную куклу. Меня затошнило, когда я поняла, что это была не кукла. Это был ребенок, пронзенный сотнями зубов, словно подушечка для булавок.

– Боги и грешники, – прошептала я. – Что это?

– Ходячий ад, – мрачно ответил Ренфис. – Им нет конца.

Вскоре на льду было по меньшей мере двадцать вампиров. Остальные топтались на берегу, не желая выходить вперед, – либо слишком напуганные угрозой воды, либо сдерживаемые каким-то молчаливым приказом. Но и двадцать вампиров на льду были достаточным поводом для беспокойства.

– Они почти на середине, – пробормотал Рен.

– Как только они перейдут ее, я оторву им гребаные головы, – прорычал Фишер.

Дождь хлынул сильнее, заливая палатки и гася оставленные без присмотра костры в лагере. Он хлестал по коже, пропитывая одежду и приклеивая волосы к головам. Я наблюдала за медленным, но решительным приближением вампиров и не могла не спросить:

– Зачем ждать? Почему не сделать это сейчас?

– Мы связаны правилами войны, – сказал Фишер. – Мы не можем использовать магию, пока они не нарушат нашу границу. И вообще, наша магия не работает на земле Санасрота. Магия фей нуждается в свете и жизни. А на их стороне реки нет ничего, кроме смерти, тьмы и разложения. Наши земли разделены прямо по средней линии Дарна. Но как только эти ублюдки пересекут ее…

Это произошло одновременно с его словами. Старик со сломанной челюстью достиг середины реки. Рен и Фишер отреагировали одновременно, призывая свою магию. Воздух затрещал от энергии, и мои зубы загудели от нее. Оба воина двигались с убийственной точностью. Рен отвел руку назад и запустил шар бело-голубого света в стальное небо. В то же мгновение из вытянутых рук Фишера вырвался мощный порыв чернильно-черного ветра. Ветер ударил мужчину-вампира в грудь, завывая вокруг, прожигая остатки одежды, сползающую кожу, обнаженные пожелтевшие кости грудной клетки. Вампир взвизгнул, взбешенный нападением, но продолжил наступать.

Еще один шаг.

Второй.

Ветер оторвал то, что осталось от его челюсти…

…и тут на реку обрушилась сверкающая сфера Рена. Она взорвалась, превратившись в шар света и тепла, который расколол хрупкий лед от одного берега до другого. Остальные вампиры, все еще стоявшие на стороне Санасрота, с визгом и воем рухнули в быстрое течение и исчезли из виду.

По всей реке, вверх и вниз по течению, лед треснул, и переправа стала невозможной. Другими словами, мы были в безопасности.

Среди ивелийских фей раздались ликующие крики, непристойные и полные презрения. Сколько раз они стояли на этом берегу и отправляли тварей Малкольма обратно в Аммонтрайет с поджатыми гниющими хвостами?

Иррин был уроборосом – змеей, пожирающей собственный хвост. Он никогда не выполнит свое предназначение. Всегда будет новая ночь, и лед всегда будет сковывать реку, и всегда нужно будет держать здесь армию воинов, чтобы остановить орду и быть готовыми на случай, если однажды вампирам удастся переправиться. Одна мысль об этом заставляла чувствовать безнадежность. Некоторые воины находились здесь десятилетиями, выполняя одну и ту же задачу каждую проклятую богами ночь. Так долго, что они дали название этому месту. Они построили здесь дома. Обзавелись семьями, черт возьми. Потому что без близких и хоть какого-то ощущения мнимой нормальности – что это за жизнь? Без помощи Беликона…

– Берег! Смотрите на берег! – Крик был полон ужаса. Он заставил меня прервать размышления. Кингфишер развернулся к лагерю, его лицо было бледным, как снег, ртуть в его глазу переливалась, пока он вглядывался в берег реки в поисках причины тревоги.

Он заметил ее раньше меня. Ренфис тоже. Они застыли, и с губ Рена сорвался сдавленный вздох.

– Что? Этого… этого не может быть. Этого… не может быть.

Но теперь я тоже видела. Среди ледяных глыб и взрытой грязи что-то выползало из реки. И зубы у него были острые, как лезвия бритвы.

– Прорыв! Прорыв! Прорыв! – Предупреждение распространялось со скоростью лесного пожара.

– Иди. Я останусь с ней, – сказал Рен Фишеру.

– Сейчас ты сдержишь свое обещание и будешь ждать меня здесь, Оша, – сказал Фишер. В мгновение ока он превратился в нечто дикое. Его кожа излучала жуткое бледное сияние, темные волны волос развевались на невидимом ветру. Он никогда не казался мне похожим на человека, но сейчас, балансируя на грани опасности, он был абсолютным воином фей.

– Я буду здесь. Обещаю. – Оглушительный раскат грома заглушил мои слова, но Фишер кивнул, на полсекунды задержал на мне взгляд, а потом исчез.

– Их больше! Еще прорыв! – крикнула воительница.

Вампиры, оставшиеся на берегу, теперь соскальзывали по грязному снегу и падали в реку. Я наблюдала, как их уносит течением по двое и по трое и они слепо цепляются друг за друга, пытаясь добраться до другого берега. Но были и те, кто исчезал под поверхностью воды и больше не появлялся. Я с ужасом наблюдала, как все больше и больше мертвецов выползают из воды.

– Приготовься, – жестко сказал Рен. – Давайте встретим этих ублюдков сталью.

– И мы… – прошептали у меня в голове взволнованные голоса. – Мы тоже! И мы!

Солейс. Клинок с полумесяцем на рукояти, в конце концов, был мечом богов. Конечно, в нем была ртуть. И она пробудилась. Ртуть жила, слушала, говорила. Общалась со мной.

Удивляться времени не было. На берег выбрались три вампира, их ничуть не замедлила переправа в ледяной воде. Первый встряхнулся, как собака, оскалил зубы и бросился на нас. Неестественными, резкими движениями голый мальчик на четвереньках поскакал по берегу, его острые когти взрывали снег. Рен прервал его атаку молниеносным движением – описав мечом дугу, он снес твари голову.

Старик подоспел следующим, хотя двигался и не так быстро. После атаки Фишера он был в тяжелом состоянии и бежал с трудом. Рен развернулся, махнул мечом снизу вверх и отрубил когтистую руку, которой старик пытался его ударить. Пока тот падал, Рен со свистом рассек клинком воздух и снес ему голову.

Из Дарна поднималось все больше мертвецов. Гораздо больше, чем те двадцать, что упали в реку, когда лед проломился. Это не имело смысла. Рен рубил их так же быстро, как они появлялись из воды, но вскоре их стало слишком много, чтобы он мог справиться в одиночку. Он запускал в воздух сферы, которые обрушивались с пугающей силой и взрывались в момент соприкосновения с мертвой плотью. Вампиры вспыхивали бледно-голубым пламенем, натыкались друг на друга, кричали, но все равно наступали.

– Саэрис! Найди Лоррета! Возвращайся в кузницу! – прорычал Ренфис.

– Нет!

Я выхватила Солейс, и по руке пронеслась волна тепла. Ощущение застало меня врасплох. Через пару мгновений я стояла плечом к плечу с Реном перед шестьюдесятью рычащими вампирами.

Рен смотрел на меня как на олицетворение безумия.

– Ты обещала ему! – крикнул он.

Кивнув, я подняла меч.

– Я обещала, что останусь здесь. Если я побегу одна в темноту, то точно умру. Он знал, что с тобой у меня будет больше шансов.

Генерал ничего не мог сделать. Стиснув зубы, Рен развернулся и вонзил меч в череп вампира, настолько изуродованного, что я даже не смогла определить, кто это – мужчина или женщина.

– Упрямая девчонка! – прорычал он. – Не смей умирать рядом со мной, Саэрис Фейн! Фишер никогда не простит мне, если его единственную причину жить разорвут на куски в ее первое, черт подери, сражение!

Минуточку. Что… О, черт! Я подняла Солейс как раз вовремя. Вампир, который собирался вцепиться мне в горло, поймал ртом острие меча. Я надавила, вонзив клинок до конца, и снесла верхнюю часть головы проклятой твари.

Он рухнул на землю, но с ним еще не было покончено. От головы осталась лишь кучка изуродованного мяса и фрагмент нижней челюсти, но этого, видимо, было достаточно. Он вцепился мне в ноги, царапая когтями доспехи, его босые ступни били по снегу. Густой, как деготь, черный ихор хлынул на мои ботинки.

– Всю! Нужно отсечь голову полностью! – крикнул Рен.

Всю. Хорошо. Я могу это сделать. Я глубоко вздохнула и успокоилась. Моя подготовка взяла верх. Все бесконечные часы, проведенные на чердаке с повстанцами, друзьями матери, когда я училась эффективно использовать что-нибудь острое. Училась двигаться. Применять силу и инерцию противника против него самого. Тренировалась атаковать и отступать, атаковать и отступать, атаковать и отступать. Отключаться и сосредотачиваться на выполнении поставленной задачи.

Нижняя челюсть вампира и то, что осталось от его мозга, полетели в грязь. Монстр безвольно рухнул на землю, на этот раз навсегда. А я принялась за гребаную работу.

На долю секунды вампиры замедлялись, вынырнув из воды. Рен валил их толпами, когда они оказывались на берегу, а я встала у кромки воды и начала кромсать их прежде, чем они успевали сориентироваться.

Солейс гудел в моих руках, посылая волны энергии вверх по плечам с каждым ударом. Я присела, перенеся вес на подушечки стоп и бедра, и погрузилась в поток убийств.

– Назад, Саэрис! Вернись! – Рен был прав. Сейчас слишком много вампиров выходило на берег одновременно. Я легко отскочила назад и заняла позицию рядом с ним. – Я их встречаю. Ты добиваешь, – прорычал он.

Реку заволокло черным дымом, отбросив многих вампиров, пытавшихся выбраться на берег. Черный дым говорил о том, что Фишер жив и находится где-то рядом. Облегчение, словно молния, пронеслось по моей крови. Я вонзила клинок в щеку вампира, пригвоздив его к земле, затем вырвала меч и отрубила мерзкой твари голову – как раз вовремя, чтобы повторить процедуру, когда Рен швырнул в мою сторону еще одного исходящего слюной монстра.

Время словно застыло, и произошла странная вещь. Сердцебиение замедлилось. Меня охватило чувство покоя. Принятия и понимания. Вампир слева обошел Рена и направился прямо ко мне. Он двигался быстро, я знала это, и все же казалось, что он бежит по рыхлому песку. Он бросился на меня и попытался повалить на землю, я видела, как от бездумного, звериного способа нападения у него подгибаются колени и горбятся плечи. Когти на концах его пальцев, острые, как битое стекло, изогнулись, потянулись ко мне в поисках плоти.

Ответ был прост. Я упала на колени, взмахнула клинком над головой, направив лезвие под углом вверх… и все.

Голова вампира покатилась вниз по берегу и, ударившись о груду тел, которая начала там образовываться, с плеском упала в реку. Рен замер, посмотрев на меня, его глаза округлились.

– Что это было? – вздохнул он.

– Я не знаю. Я просто… – Договорить я не смогла, шлейф черного дыма оторвал меня от земли, и я внезапно оказалась в объятиях Кингфишера.

Его лицо было перепачкано ихором, а глаза полны паники.

– Ты в порядке? Что случилось? Ты ранена?

– Я цела. Все в порядке, клянусь.

Сомнение на его лице говорило о том, что он мне не поверил, но оно исчезло, когда Рен окликнул его.

– Она надрала им задницы, брат. Она владеет Солейсом почти так же хорошо, как твой отец.

Ну, возможно, это было небольшим преувеличением. Но все же лучше, чем если бы генерал сказал ему, что я обуза, так что я точно была не против такой оценки. Фишер посмотрел на меня с чувством, очень похожим на гордость.

– Правда?

– Обсудим позже! – крикнул Рен. – Мы сейчас вроде как заняты!

Фишер снова собрался. Он отпустил меня и подошел к Рену, магия выплескивалась из него волнами тьмы. Как только он достал Нимерель, я поняла, что бой окончен. Рен двигался плавно, с легкостью сдерживая оставшихся вампиров, но Кингфишер в бою вел себя иначе. Он не размахивал мечом. Не управлял им. Потускневший черный клинок и воин были единым целым. Он струился. Там, где Нимерель рассекала воздух, оставляя за собой клубы дыма, вампиры падали, как стебли скошенной пшеницы вслед за серпом.

Смотреть на это было одновременно и красиво, и страшно. Кингфишер превращал убийство в искусство.

Я все еще восхищалась его движениями, когда ниже по течению ослепительный белый свет хлестнул сумрак, словно кнут. На долю секунды ночь превратилась в день. Настоящие, насыщенные лучи магии пронеслись по берегу Дарна, направляясь сразу в несколько мест, и отовсюду раздались удивленные возгласы, когда вампиры вспыхнули, словно факелы.

Это был Лоррет – Лоррет и «дыхание ангела», дарованное ему Авизиетом, – и при виде этого моя душа вспыхнула огнем, черт возьми.

Фишер в последний раз взмахнул Нимерель, перерубив шею своей жертвы так быстро, что голова твари не сразу слетела с плеч. Наконец наш участок реки был чист от вампиров. На лице Кингфишера появилась дьявольская усмешка, глаза загорелись, отражая вспышки белого света, когда он повернулся, чтобы посмотреть, как среди боя мечется паутина силы, испепеляя все, к чему прикасается, и превращая армию Малкольма в столбы пепла.

Фишер запрокинул голову и завыл. К нему присоединился Рен, и постепенно по всему лагерю, залитому дождем, зазвучали торжествующие голоса. Волки пели о своей победе.

Вой и крики все еще не стихали, когда Фишер воткнул Нимерель острием в грязный снег, прижал ладони рупором ко рту и заревел так громко, что, казалось, от его крика содрогнулись небеса.

– Лоррет Разрушитель Шпилей! Лоррет Дарнский!

– Лоррет!

– Лоррет!

– Лоррет Дарнский!

Крики повторялись снова и снова, имя Лоррета звучало так торжествующе и мощно, что у меня защемило в груди. Впервые за тысячу лет меч бога счел ивелийца достойным и даровал ему магию для защиты своего народа. Я не была ивелийкой, но даже меня потрясла искренность эмоций, наполнивших воздух. Не было никаких гребаных слов…

– Кингфишер! – Отчаянный крик прозвенел громче радостных возгласов и победного рева. Даже яростный раскат грома не смог его заглушить. Кричала женщина.

Мы трое завертели головами в поисках владелицы голоса. На то, чтобы найти ее, не потребовалось много времени. Там, на другом берегу реки, стояла женщина в рубиново-красном платье, ее яркие светлые волосы развевались за спиной, как золотое знамя на завывающем ветру.

Это была Эверлейн.

И ее окружало не менее сотни вампиров.