Когда Фишер вел меня в свою палатку, в лагере царил хаос. Почти все видели луч «дыхания ангела», озаривший предрассветное небо. Те, кто не видел, засыпали вопросами тех, кто видел, и все были охвачены волнением. Фишер посоветовал Лоррету пойти и поспать, пока он не придет за ним ближе к вечеру. Ошеломленный воин направился в сторону своей палатки, держа Авизиет в руках бережно, как ребенка. Кэррион решил, что ему не стоит утруждать себя спуском с горы, и заявил, что останется спать в кузнице.

Тем временем я понятия не имела, что такое «дыхание ангела» и как оно может пригодиться на поле боя. Я так устала, что не могла ясно мыслить и, честно говоря, с трудом могла вспомнить собственное имя. Я рухнула на стул, как только мы оказались в палатке, но Кингфишер покачал головой и, взяв за руки, заставил меня снова подняться.

– Я так не думаю, малышка Оша. Ну давай же! Пойдем. Ты будешь спать в кровати.

– С тобой? – прямо спросила я. Это был вызов, но сил ходить вокруг да около у меня не осталось.

Фишер на секунду нахмурился. На его лице мелькнуло сомнение, а потом он кивнул.

– Сперва мне нужно поговорить с Реном. Но да. Я буду спать здесь. С тобой.

– Хорошо.

– Но сначала, – он поморщился, – тебе нужно помыться.

Что ж, это было заслуженно.

Я пятнадцать часов проработала в раскаленной кузнице, истекая потом, и под ногтями у меня собралась половина грязи Иррина в качестве доказательства. Мои волосы были жесткими – пальцы застревали, когда я пыталась провести по ним рукой. Больше всего на свете мне хотелось помыться, но, когда я попыталась уговорить себя пересечь палатку и направиться к красивой медной ванне на ножках, которую Фишер наколдовал своим дымом, ноги не послушались. Не было сил даже говорить.

Фишер взглянул на меня и поднял на руки. Возможно, раньше он бы отпустил какое-нибудь язвительное замечание. Видишь, малышка Оша. Прямо как бабочка, в честь которой я тебя назвал. Такая слабая. Такая уязвимая. Но он молчал, пока нес меня к ванне и осторожно опускал рядом. Его горящий взгляд скользил по моей коже, пока он помогал мне освободиться от одежды. Я зашипела, тщетно пытаясь поднять руки над головой, и он использовал другой вариант – крошечные частицы полуночного песка пронеслись по моему телу и с легкостью избавили от вещей.

Даже после долгого рабочего дня в кузнице Элроя я не чувствовала себя хуже. Но Кингфишер смотрел на меня так, словно в жизни не видел ничего прекраснее. Как будто он не замечал грязи и усталости, прилипших ко мне, как вторая кожа. Полуночные волосы. Нефритово-зеленые глаза. Волевой подбородок. Полные губы, смягчающие мужественные черты лица… Руны на его горле пульсировали в такт сердцебиению, когда он снова поднял меня и бережно опустил в ванну.

Я вздохнула от мгновенно наступившего облегчения. Вода была идеальной температуры, тепло проникало в мое тело, снимая напряжение в суставах и согревая мышцы. Просто блаженство.

Фишер стоял на коленях на полу, опираясь предплечьями на борт медной ванны. Он наблюдал за мной, его взгляд был таким обжигающим, что обнажал меня еще сильнее.

Это потребовало невероятных усилий, но я вытащила руку из воды ровно настолько, чтобы коснуться его ладони. Он не отстранился. Приподняв пальцы на дюйм, он изменил положение, подстраиваясь. Это были почти незаметные движения. Легкие, но с важным результатом – кончики его пальцев теперь лежали поверх моих.

Мы целовались, облизывали и трахали друг друга до изнеможения. Он с рыком кончал в меня, но это робкое, едва ощутимое соединение наших пальцев было самым интимным, что когда-либо происходило между нами. Я с восхищением смотрела на наши руки, и целая гамма эмоций разрывала меня на части.

Фишер опустил подбородок на предплечье и вздохнул.

– Что? – прошептала я.

Он на мгновение задумался, похоже, решая, стоит ли отвечать на вопрос. Потом сказал:

– Знаешь, я был неправ. Ты хорошая воровка.

– Что же я украла?

В ответ его губ коснулась легкая грустная улыбка, и он медленно покачал головой.

– Отдохни немного. Вода не остынет. Я вернусь, как только поговорю с Реном.

* * *

Я проснулась оттого, что руки, созданные для насилия, нежно намыливали мои волосы. Никто никогда раньше не мыл мне голову. Это было ощущение, которое хотелось испытывать снова и снова. Но только с ним. Только с Фишером.

Я проснулась во второй раз, когда он вынимал меня из ванны. Его магия окутала мое обнаженное тело, оставив сухой в его объятиях. Мне не нужна была одежда. Я хотела лежать рядом с ним обнаженной, но светло-голубые шорты и топ, которые Кингфишер создал из воздуха, были мягкими, как масло, и очень красивыми, оставляя меня почти нагой. Звуки военного лагеря снаружи стихли, и в палатке воцарилась блаженная тишина. Фишер положил меня на кровать и лег следом.

Когда я проснулась в третий раз, было уже темно, и мой желудок урчал так громко, что мог разбудить мертвого. Рука Фишера покоилась у меня на боку, наши ноги переплелись. Вес и тепло его тела, обхватившего меня, наполняли глубоким покоем. Я старалась не шевелиться и даже не дышать, наслаждаясь тишиной и мягким дыханием Кингфишера. Прошло полчаса. Скоро мне нужно будет встать и сходить в туалет, но пока я хотела насладиться моментом и сохранить его в памяти.

Война стояла на пороге. Неизвестно, что принесет нам завтрашний день. Черт, даже сегодняшний день был полон неопределенности, но эта ночь была настоящей. Все происходило прямо сейчас, черт побери, и я не хотела упускать ни секунды. Я попыталась расслабиться и насладиться моментом, но тут в голову закралась одна мысль. Мысль, которую нельзя было игнорировать.

Я создала магический меч с помощью алхимии. Я. Карманница из Зилварена. Я научилась говорить с ртутью и заключила с ней сделку, и теперь у Лоррета есть оружие, способное извергать огромное количество энергии. Еще несколько месяцев назад я и подумать не могла, что такое возможно. Но теперь я на многое смотрела иначе.

Стоило попробовать, не так ли?

Я осторожно потянулась разумом, пытаясь уловить жужжащий гул ртути. Я легко нашла его, и, боги, он был громким. Таким громким, что заглушал остальные мысли. Неужели Фишер имел дело именно с этим? Каждый час бодрствования?

– Аннорат мор!

– Аннорат мор!

Я глубоко вздохнула и вознесла безмолвную молитву богам.

– Привет?

Скандирование прекратилось.

Кингфишер зашевелился во сне, тревожно вздохнув, но не проснулся. Я прикусила нижнюю губу, собираясь с духом. Если я потороплюсь, все может закончиться в считаные мгновения. Осторожно я потянулась снова, расширяя границы своего разума, пока не почувствовала беспокойную тяжесть ртути. Мне следовало подготовиться. Подумать, что я хочу сказать. Я не планировала этот разговор, и смогу ли повторить попытку когда-нибудь в будущем, если сейчас ничего не выйдет?

– Я Саэрис. Я алхимик. Я…

– Мы знаем, кто она, – прошипела ртуть. – Она – рассвет. Она – луна. Она – небо. Она – кислород в наших легких.

– Я… – Я не знала, что ответить. С чего бы это? Я была рассветом? Небом? Кислородом? Я покачала головой – некогда было разгадывать загадки. – Я хочу, чтобы ты оставила Кингфишера, – выпалила я.

– Оставила его? – недоуменно спросила ртуть.

– Да. Оставь его. Его тело. Я хочу, чтобы ты покинула его. Я заключу с тобой сделку…

– Мы не можем покинуть его. Мы и есть он. – Множество голосов накладывались друг на друга, как эхо, донося до меня то, чего я не хотела слышать.

– Он принадлежит народу фей. Ты… ты… – Я понятия не имела, что она такое. На самом деле не знала. И что, черт возьми, должна ей сказать, не знала тоже. Но я решила говорить проще. – Ты – ртуть. Ты не должна соединяться с живыми существами.

– Мы соединяемся со всеми видами оружия.

– Кингфишер не оружие! Он… Он живой, он дышит…

– Оружие, – повторила ртуть. – Самое лучшее. Мы – это он. Он – это мы. Мы не можем уйти. Мы умрем.

– Вы умрете? Или Кингфишер?

– Все мы, – подчеркнула ртуть. – Мы – одно целое. Одно оружие.

Она или упрямилась, или говорила глупости, одно из двух. Но я была не в настроении выяснять.

– Я могу извлечь тебя. Я чувствую тебя внутри него. Могу соединить с другой ртутью в Калише. Или выковать из тебя самый впечатляющий клинок, который когда-либо существовал…

– Мы были соединены сотни лет назад. Нас невозможно выковать заново.

– Ты причиняешь ему боль. – Даже в голове мой голос, казалось, дрогнул от эмоций. – Он страдает из-за тебя.

Ртуть замолчала. Я почувствовала, что она задумалась над этим. Но ненадолго.

– Мы – это он. Он – это мы. Мы все страдаем, алхимик. Ничего не поделаешь.

– Значит, ты будешь давить на него, пока он не сломается? Пока он не умрет? А если ты убьешь его, что тогда?

– Тогда мы поступим так, как поступают все мертвые существа. Мы станем землей, морем и небом. Мы уснем. Мы эволюционируем. Мы изменимся. Мы станем сильнее.

– Ты крадешь у него жизнь, – выплюнула я. – Ты не имеешь права…

– Мы подарили ему жизнь. Мальчику. Обычному мальчику. Он был совсем юным, когда вошел в портал. Он не должен был выжить. Но он был сильным, и великие залы Вселенной согласились с его предназначением. Мы позволили ему жить, чтобы он мог выполнить его. Мы связали себя с ним, чтобы он выжил.

– И… нет другого пути? Чтобы он жил без…

– Жребий был брошен много веков назад. Мы приняли свою судьбу, алхимик. Все мы.

Я услышала подтекст в словах ртути. Она хотела, чтобы я поняла, что Кингфишер каким-то образом согласился на это. Что он позволил ртути связать себя с ним и знал, чем это обернется. Но я не могла с этим смириться. Зачем ему заключать сделку, которая в итоге будет стоить ему рассудка?

На глаза навернулись слезы. Я не могла принять это. Не могла. Должен быть способ убедить ртуть добровольно покинуть тело Фишера. Если я смогла уговорить ртуть в мече Дании переплавиться и вернуть магию, то наверняка смогу придумать какую-нибудь сделку, чтобы выманить ее из мужчины, спящего рядом со мной.

Я вздрогнула, когда что-то коснулось моей щеки. Я открыла глаза и… охнула. Как выяснилось, Фишер не спал. Отлично. Как раз то, что мне было нужно. Если я и собиралась пытаться договориться с его ртутью, то не хотела, чтобы он знал об этом. Я чувствовала его глубокую печаль, когда он смахнул слезинку, скатившуюся по моей переносице.

– Полагаю, все прошло не так, как ты планировала, – прошептал он.

Я шмыгнула носом.

– Ты все слышал?

Он слегка покачал головой.

– Только то, что говорила она. Но по ее ответам было довольно легко понять, о чем ты просишь.

Проклятье. Мне следовало держать свои мысли при себе. Теперь он знает, что я сую нос не в свое дело. Это было не самое приятное чувство. Мне не следовало вмешиваться.

Словно зная, о чем я думаю, он сказал:

– Я ждал, когда ты попытаешься извлечь ее из меня.

– Ты не сердишься?

Его губы сложились в грустную улыбку. Закрыв глаза, он вздохнул.

– Конечно, нет. Как я могу сердиться? Ты хотела помочь. Но теперь ты знаешь. Она не просто внутри меня. Она часть меня. Без нее я умру. Так что…

В палатку ворвался Ренфис, полностью одетый в доспехи. Выражение его лица было диким, а сам генерал перепачкан грязью. Я схватила простынь и прижала к груди, настороженная и готовая к бою. Разговор был забыт. Ртуть забыта. И то, что под простынею на мне почти ничего не было, тоже вылетело из головы. Рен выругался сквозь зубы на языке древних фей и отвел глаза, увидев меня.

– Боги. Прошу прощения! Я думал, ты в Калише, Саэрис. Мне очень жаль, правда, но мне нужен Кингфишер.

Через мгновение Фишер вскочил с кровати и тенью пронесся по палатке. Когда он остановился у книжного шкафа, он был облачен в свои черные кожаные доспехи, на его шее красовалась пектораль, а в глазах светилась жажда убийства.

– В чем дело? – спросил он.

– Орда. Они снова на берегу, – резко ответил Рен. – Там творится настоящий ад.

– Черт.

Внезапно стена тишины, которая опустилась на палатку, когда Фишер укладывал меня спать, рухнула, и на нас обрушился хаос. Крики и вопли. Грохот сотен ботинок, бегущих по скользкой грязи. Команды летели из одного конца лагеря в другой. И фоном для этого служил ровный ритм ударов молотов по толстому льду.

БУМ!

БУМ!

БУМ!

– Черт! – повторил Фишер. В его руке появилась длинная черная тень, превратившаяся в Нимерель. – Мне жаль…

– Не надо. В извинениях нет необходимости. Никто не пострадал. Это просто демонстрация. Их едва ли тысяча. И все же тебе стоит пойти, – поспешно сказал Рен. – Увидимся у реки. Саэрис, будет лучше, если ты останешься здесь…

– Нет. Я иду с вами.

Все. Хватит. Меня тошнило оттого, что мне приказывали ждать, говорили остаться, советовали спрятаться в безопасном месте. Я не собиралась отсиживаться, меряя шагами палатку, пока Фишер, мои друзья и весь этот гребаный военный лагерь противостоят чудовищам Малкольма. Этого просто не произойдет. Я встала с кровати, не обращая внимания на то, что на мне по-прежнему были только шорты и топ. Но Фишер позаботился об этом. К тому моменту, как мои босые ноги коснулись ковра, на мне уже были черные боевые доспехи и рубашка с длинными рукавами того же цвета.

Рен ждал ответа от друга.

– Фишер?

Кингфишер пристально посмотрел на меня. Невыносимое высокомерие, наполнявшее его до краев неделю или две назад, исчезло. В его взгляде читалась искренняя забота.

– Я останусь в этой палатке, только если ты меня принудишь, – сказала я дрожащим голосом.

Вот он. Момент, когда он завоюет или потеряет меня навсегда. Если Фишер прикажет мне остаться, воспользовавшись клятвой и лишив воли, то уже не будет иметь значения, как сильно все между нами изменилось. Не будет иметь значения и то, как сильно я в нем нуждаюсь. Я больше никогда не заговорю с ним. Никогда больше не посмотрю на него. Все закончится, даже не успев начаться. Это будет больно, но не так, как от его предательства. Я ждала, молясь богам, чьи имена узнала лишь недавно, чтобы он принял правильное решение.

Фишер тяжело сглотнул.

– Ты не отправишься в Калиш? – тихо спросил он.

– Нет.

Сбежать в Калиш было еще хуже. Так далеко, что между мной и сражением будет целая горная цепь? Я бы никогда не простила его. Даже если бы попыталась.

Не делай этого, Фишер. Пожалуйста. Не прогоняй меня.

Он сжал челюсти. Решение было принято. Я напряглась, ожидая, что вот-вот откроются темные врата, но…

– Ты будешь все время держаться рядом со мной? – спросил он.

У меня подкосились колени. Я ответила быстро, пока он не успел передумать.

– Да. Совершенно точно – да.

– А если я скажу тебе остаться где-нибудь, пока опасность не минует?

– Я останусь.

– А если я скажу тебе бежать?

– Я побегу.

Он прищурился.

– Поклянись.

– Клятва не свяжет меня так, как связывает тебя.

– Я знаю. Но люди все равно дают друг другу обещания, даже если их можно нарушить, не так ли? Потому что верят – другой сдержит свое слово.

– Да.

– Тогда поклянись, малышка Оша, и я поверю тебе.

Волна горячих эмоций ударила меня в грудь. Именно с таким мужчиной я хотела быть рядом.

– Клянусь!

Кингфишер кивнул, принимая мое обещание.

– Тогда хорошо. Так тому и быть.

Он быстро подошел к сундуку в изножье кровати, открыл его и достал длинный предмет, завернутый в кусок ткани. Я сразу узнала его. Это был тот самый сверток, который Фишер прикрепил к седлу Аиды, когда мы бежали из Зимнего дворца. Когда Фишер положил его на кровать и развернул ткань, глаза Рена расширились. Там оказался меч.

Не просто меч. Это был меч, с которого все началось. Тот самый, который я вытащила из портала с застывшей ртутью во дворце Мадры. Эфес Солейса сверкнул в свете огня – теперь он был ярко-серебристым, патина возраста, покрывавшая клинок, исчезла без следа. Это было потрясающее оружие. О таком слагают песни. Его навершие украшал полумесяц, рога которого располагались так близко, что почти смыкались в полный круг. Вокруг рукояти, по перекрестию гарды и по краю клинка струились письмена на языке древних фей.

Фишер повернулся и протянул мне меч.

– Кости моего отца покоятся где-то в Зилварене. Его меч провел там последнее тысячелетие, поэтому… – Он помолчал, рассматривая клинок. – Поэтому, думаю, сейчас он больше зилваренский, чем ивелийский.

Воздух пылал, казался слишком горячим, чтобы дышать. Фишер снял со стены палатки кожаные ножны и вложил в них Солейс. Не говоря ни слова, я подняла руки, пока он надевал их на меня. Его пальцы ловко работали, подгоняя ремень под мою гораздо более узкую талию, и мне оставалось только держать себя в руках, чтобы не разрыдаться.

Меч его отца?

Рен стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за происходящим. Наши взгляды встретились, и меня охватило беспокойство. Увижу ли я на его лице осуждение? Гнев из-за того, что ценная реликвия фей попала в руки человека? Конечно, нет. Лицо Рена выражало глубокое удовлетворение. Казалось, оно говорило: «Хорошо. Наконец-то. Все так, как и должно было быть, Саэрис Фейн».

Фишер выпрямился и посмотрел на меня.

– Все. Ты готова?

– Да. – Мое сердце бешено колотилось о ребра, и все же я чувствовала себя уверенно благодаря мечу на моем бедре.

– Будь неумолимой и безжалостной перед лицом нечестивых мертвецов, – сказал Фишер.

Рен положил руку мне на плечо.

– А если твоя душа отделится от плоти, закажи для нас выпивку в первой же таверне, которая попадется тебе в загробном мире. Мы оплатим счет, как только прибудем.