Когда я проснулась, было еще темно. Мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, где я нахожусь и кто так крепко обнимает меня. Потом я лежала, не двигаясь и затаив дыхание, остро осознавая, что твердый член упирается мне в задницу и Кингфишер почти наверняка не спит. Я делила постель с достаточным количеством людей, чтобы по дыханию понять, в сознании он или нет, и дыхание Фишера не было поверхностным и ровным, как у человека, все еще погруженного в сон. Оно было глубоким и слишком размеренным, и я почувствовала напряжение за моей спиной.

Он встанет и выйдет из спальни.

Он повернется спиной и скажет, что не хочет видеть тебя здесь.

Он скажет какую-нибудь гадость, чтобы ты ушла.

Я придумывала один ужасный вариант развития событий за другим, волнение брало надо мной верх… но ничего из этого не произошло. Рука Фишера все еще была под моей рубашкой, но теперь едва касалась меня, расслабившись во сне. Материал, которым я перевязывала грудь, за ночь распустился и задрался, и костяшки пальцев Кингфишера задевали нижнюю часть моей левой груди. Очень медленно, но с очевидным намерением Фишер снова прижал ладонь к моему телу. Я прикусила губу, внезапно запаниковав, сердце бешено забилось, когда он провел кончиками пальцев по нижней части моей груди, едва касаясь ее…

Он спрашивал моего согласия.

Ты этого хочешь?

Я могла выбрать, как ответить. Если бы я сжалась и отстранилась, без сомнений, он бы убрал руку и отодвинулся. Мы бы встали, занялись своими делами, и на этом все бы закончилось. Дверь между нами закрылась бы.

Или…

Или.

К черту.

Я не хотела, чтобы дверь закрывалась.

Прерывисто вздохнув, я выгнула спину и прижалась задницей к члену Фишера. Боги и грешники, он был чертовски твердым. Кингфишер издал хриплый стон, его дыхание опалило мою шею, заставив кожу покрыться мурашками. Его пальцы впились в мои ребра, и я позволила глазам закрыться, наслаждаясь предвкушением того, что должно произойти.

Казалось, между нами существовал некий негласный договор не нарушать молчания. Кингфишер двигался медленно, словно давая мне время передумать. Подавшись бедрами вперед, он позволил мне почувствовать, насколько тверд его член и что он собирается с ним делать.

Я уже знала, каково это – чувствовать его внутри себя, но казалось, что сейчас все будет иначе. Напряжение, нарастающее между нами, было наполнено другой энергией, обещанием большего. Я чувствовала, как она ползет по моей коже, одновременно везде и повсюду, обжигая жаром там, где его руки скользили по моему животу.

Я выгнула спину, прильнув к нему, и волна желания ударила прямо между ног, когда Фишер прижался лбом к моему затылку и застонал.

Я хотела его. Больше, чем вернуться домой. Боги и мученики, какой сестрой я стала из-за него? Хейден нуждался во мне. Элрой тоже. Но в данный момент, когда его запах лишил меня всякого здравого смысла и заменил собой весь гребаный мир, я не могла испытывать угрызения совести. Позже у меня будет много времени для самобичевания, но сейчас…

Нос Фишера коснулся моего уха, и у меня вырвался вздох. Как описать свои ощущения, когда такой мужчина, как Кингфишер, тяжело дышит тебе в ухо? Сделать это нелегко. Сначала появилась дрожь. От шеи она распространилась по всему телу, пробежала мурашками по затылку и проложила огненную дорожку вниз по спине, отскакивая от каждого позвонка, словно плоский камень, прыгающий по воде. Достигнув крестца, она превратилась в нечто иное. Во что-то тяжелое. В сгусток томления, формирующийся в животе. Он нарастал, опускался ниже, пульсируя между бедер так, что мне приходилось сжимать ноги, чтобы облегчить это ощущение.

Дрожь.

Томление.

А потом – желание.

Оно бушевало так жарко, что создавало вихрь энергии, вожделения и потребности, который вращался внутри меня так быстро, что, казалось, вот-вот заставит вскочить с кровати и закричать или, черт возьми, разбить что-нибудь.

Сейчас, сейчас, сейчас…

Желание пульсировало в моей крови. Словно услышав его зов, Фишер сильно сжал мою грудь, наконец начав двигаться быстрее и перестав делать вид, что еще может остановиться. Выкрутив мой сосок, он толкнулся бедрами с такой силой, что я почувствовала набухшую головку его члена у себя на пояснице. Острая вспышка боли пронзила обе мои груди, ударила между ног, и мне показалось, что он дразнит мой клитор одновременно с чувствительным соском.

– Ах! – Я была готова умолять его войти в меня, но говорить не хотелось. Если бы мы нарушили наше молчание сейчас, пришлось бы произнести и другие слова, которые нужно было сказать в первую очередь. То, что произошло прошлой ночью, было ужасно и для него, и для меня. Это безвозвратно изменило наши отношения, и я не думаю, что кто-то из нас был к этому готов. Поэтому я крепко сжала губы и прильнула к нему, когда он просунул вторую руку под меня и заключил в объятия. Сжимая одной рукой мою грудь, он грубо дернул пуговицу на моем поясе и запустил другую в мои штаны.

Когда он раздвинул мне ноги и погрузил пальцы в скользкие складки, то обнаружил, насколько я мокрая, и глухо зарычал. Звук был таким мужественным и хищным, что я едва не лишилась рассудка.

– Трахни меня. Пожалуйста, трахни меня.

– Возьми меня.

– Сделай своей.

Зубы Кингфишера впились в мочку моего уха, когда он начал теребить набухший чувствительный узелок у меня между ног, и мой разум мгновенно отключился. Его губы. Его руки. Его член. Это было единственное, что имело значение. Он знал, как прикасаться ко мне. Как довести меня до исступления. То, как он ласкал мой клитор, находя идеальный баланс давления и скорости, говорило о многих часах, проведенных за изучением женского тела. На мой взгляд, время было потрачено не зря. Сейчас я пожинала плоды этого опыта.

Я бесстыдно прижималась к нему, получая от его прикосновений все, что мне было нужно, двигаясь навстречу его руке, ласкавшей меня.

– Заставь меня кончить своими пальцами.

– Придуши меня.

– Прижми меня к себе и трахай, пока я не закричу!

Фишер издал звериный, отчаянный стон в изгиб моей шеи, как будто он мог читать мои мысли и знал все те грязные вещи, которые я хотела, чтобы он со мной сделал. Как будто он сам хотел того же. Он с рычанием вырвал свою руку из-под моей рубашки и сжал ладонь на моем горле.

– Я заставлю тебя умолять, малышка Оша.

– Я заполню каждую из этих прелестных маленьких дырочек.

– Я трахну тебя так сильно, что ты больше никогда не захочешь другого мужчину.

Я придумала эти слова. Они возникли словно из воздуха, и я каким-то образом произнесла их в своей голове его голосом. Однако тело Фишера обещало мне все это, и я не хотела больше ждать.

Он притянул меня еще ближе, сжал горло сильнее, вдавив большой палец в челюсть, и я позволила своей голове откинуться назад. Он со стоном зарылся лицом в изгиб моей шеи, и у меня возникла непрошеная мысль. Опасная.

– Укуси меня.

Фишер вогнал в меня пальцы, сдавленно и напряженно выдохнув. Он сжал руку на моем горле и слегка встряхнул, что показалось порицанием. Ощущение его пальцев, резко проникающих в меня, исследующих мое влажное тепло, было настолько ошеломляющим, что какое-то ослепляющее мгновение я не могла думать ни о чем, кроме вспышки наслаждения.

Боги, мы все еще были одеты. Я целиком, Фишер оставался в штанах. Внезапно мне захотелось, чтобы мы были голыми. Я хотела чувствовать его тело кожа к коже. Хотела ощущать его повсюду. Я схватилась за рубашку, собираясь снять ее, чтобы Кингфишеру не пришлось останавливаться, но затем почувствовала поток энергии по всему телу, и в тот же миг моя одежда разлетелась в клочья, спадая с торса, рук, ног. Штаны Фишера просто исчезли.

Я получила то, чего так отчаянно желала. Наши тела соединились. Наши ноги сплелись, на коже выступил пот. Фишер возобновил свои ласки – он трахал меня пальцами, одновременно потирая клитор основанием ладони и доводя меня до исступления.

Я едва могла дышать. Голова кружилась, когда он снова зарылся лицом в мои волосы, издав еще один напряженный стон.

– Трахни меня.

– Пожалуйста! Боги, пожалуйста, просто трахни меня.

– Я хочу…

– Мне нужно…

Возбужденный возглас Фишера громко разнесся по маленькой спальне. Он тут же вытащил из меня пальцы, чтобы освободить место для своего твердого члена. В отличие от прошлого раза, когда мы были вместе, он не стал врываться в меня. В этот раз я почувствовала, как его головка прижалась ко мне, а затем наступил ошеломляющий, сокрушительный момент, когда он скользнул внутрь и начал двигаться.

О.

Мои.

Гребаные.

Боги.

Он…

Боги, он был так чертовски глубоко. Я…

– Каждый воин в Иррине почувствует на тебе мой запах, – пророкотал в моей голове голос Фишера. – Я заставлю тебя охрипнуть, выкрикивая мое гребаное имя. Я помечу тебя всеми возможными способами, чтобы все знали, что ты, блядь, моя.

Вот дерьмо!

Он…

Это было…

Я не могла…

Он задал безжалостный темп, вколачиваясь в меня до упора. Его рука все еще была между моих ног, пальцы ласкали клитор, пока Кингфишер трахал меня. Он овладел мной целиком, полностью, по-настоящему. Я была заключена в его объятия, крепко прижата к нему, вздрагивала каждый раз, когда он насаживал меня на свой член… но оставалось еще кое-что…

– Укуси меня, Фишер.

Мысль заставила забыть о дыхании.

– Я не могу…

– Укуси меня. Сделай это. Я этого хочу!

– Я не могу!

– Укуси меня!

Яркое, острое прикосновение его клыков, вонзившихся в мою кожу, заставило меня громко зашипеть. Мои глаза распахнулись, сердцебиение на мгновение сбилось, но затем…

Ни с чем не сравнимое блаженство захлестнуло мои чувства – словно молния пронеслась по венам. Фишер замер, застыв, как статуя, его дыхание стало тяжелым и быстрым. Он впился в ямочку на моей шее, прямо над ключицей, но еще не попробовал мою кровь. Он ждал, хотя я не знала чего.

Больше не перекрывая мне доступ воздуха, он переместил свободную руку обратно к моей груди и начал медленно водить пальцами по соскам, слегка, осторожно обводя ареолы. Мои нервные окончания трепетали, эйфория охватила все тело, я испытывала чертовски сильный кайф. И только когда у меня в голове все начало путаться, он медленно отвел бедра назад, а затем вогнал свой член в меня до упора. В то же мгновение я почувствовала легкое покалывание на шее – его первый небольшой глоток моей крови.

– Блядь! – я громко закричала, закатив глаза. Крещендо наслаждения лавиной обрушилось на меня. Оно меня раздавило. Оно ломало меня и заставляло душу петь. Это было лучшее, что я когда-либо испытывала.

– Легче. Тише. Не… черт, не двигайся!

Слова были отрывистыми. Отчаянными. Они звучали у меня в голове, и… у меня не было ни единого шанса исполнить его просьбу. В тот миг, когда Фишер снова вошел в меня, проникая чуть глубже, я потеряла последние остатки гордости и потянулась назад, обхватила его голову и прижала к своей шее так сильно, как только могла.

– Уничтожь меня.

Этого оказалось достаточно. Руки Фишера сжались вокруг моего тела, как тиски, и он трахал меня с силой всех тех кувалд, что обрушивались на замерзшую поверхность Дарна. Я сломалась гораздо быстрее, чем река. Я превратилась в обломки самой себя, и только Фишер удерживал меня вместе. С каждым пьянящим движением его губ я чувствовала, как наполняюсь светом, пока не засияла ослепительно, как солнце.

– Не останавливайся. Не останавливайся…

Я чувствовала кипящее в нем желание. Он тоже тонул. Он трахал меня все сильнее, впивался глубже, его руки сжимали меня, как стальные оковы.

А потом мир перестал существовать.

Все сущее растворилось в пустоте.

Звезды посыпались с небес, и ад поднялся им навстречу.

Все и ничто, здесь и нигде.

Я вновь пережила каждый восторженный момент, который когда-либо испытывала, сконцентрированный и увеличенный в миллион раз. Мое тело превратилось в пылающий факел, и рядом со мной горел Кингфишер.

Он бездумно вонзался в меня, хрипел, а потом оторвал свой рот от моей кожи и взревел, словно умирая.

Нет. Не умирая.

Возрождаясь.

Мир вокруг понемногу возвращался, вновь становясь реальным. С потолка, казалось, падали снежинки. Потребовалось немало времени, чтобы мое тело перестало дрожать. Как и в прошлый раз, когда я пришла в себя, Фишер лежал за моей спиной абсолютно неподвижно, как мертвый, почти не дыша. Только на этот раз он держал меня изо всех сил. И не собирался отпускать.

* * *

Пахло свежим, горячим хлебом. С маслом. Очень вкусно.

В животе заурчало, веки дрогнули и открылись. Я обнаружила, что прижимаюсь к храпящему лису. Оникс лениво приоткрыл глаза, и, клянусь богами, мне показалось, что он улыбнулся.

– Ты воняешь, – сказала я, погладив его по голове. – Тебе нужна ванна. Больше не пущу в постель.

Он оскалил зубы, прижал уши и спрыгнул с кровати, исчезнув в открытом дверном проеме. Похоже, ему не понравилось мое предложение.

Вздохнув и ощутив приятную боль, я откинулась на смятые простыни и уставилась в потолок, наблюдая, как пылинки кружатся в золотистом утреннем воздухе. Где, черт возьми, Фишер? Я задала этот вопрос с изрядной долей смирения. Если я правильно его понимаю, он уже вернулся в Иррин, взбешенный и злой. А я останусь здесь на три дня из-за его неспособности управлять своими гребаными чувствами. Я повернула голову, и мое сердце замерло при виде крошечной капельки засохшей крови на простыне рядом со мной.

Моей крови.

Фишер укусил меня.

В голове стало пусто. Я позволила этой мысли просто существовать в сознании. Я не пыталась ее обдумать. Я достигла предела своих возможностей, пытаясь проанализировать все, что произошло после Зеркального зала. Это был лишь еще один пункт очень длинного и запутанного списка, с которым мне когда-нибудь придется разобраться. Пока же все, что я знала, – это что я сама этого хотела. Я сама его об этом попросила, и, к слову, мы с Фишером теперь могли говорить друг с другом мысленно.

Я снова почувствовала запах свежей выпечки и сливочного масла, но на этот раз к нему добавился тончайший привкус сахара. И кофе. Именно мысль о кофе в итоге заставила меня подняться с постели. Пошатываясь и испытывая легкое головокружение, я завернулась в простыню и отправилась на поиски источника запаха.

Свет заливал гостиную. С мебели и картин были сняты пыльные простыни, открывая уютное пространство, полное мелких сокровищ, книг и безделушек, придававших этому месту ощущение домашнего уюта. На полке над камином стояло множество стеклянных банок, наполненных кусочками древесного угля и кистей.

Фишер сидел за круглым столом у окна, вытянув перед собой длинные ноги. Солнечный свет играл в его волосах, меняя их цвет на темно-коричневый, золотил одну сторону его лица, смягчая резкие очертания челюсти и гордую линию носа. Он смотрел в окно, наблюдая, как ветви дерева по другую сторону стекла мягко покачиваются на ветру. Он казался погруженным в свои мысли. Даже умиротворенным. Какая-то часть меня не хотела сообщать о своем присутствии. После всего напряжения, испытанного за последнее время, мне хотелось, чтобы он насладился этим моментом покоя. И я повела себя как гребаная трусиха. Нам нужно было многое обсудить, а я боялась этого разговора. Он мог закончиться только плохо, и…

Фишер закрыл глаза, позволяя солнечным бликам играть на его лице.

– Я не знал, какой кофе ты пьешь, – мягко сказал он.

Черт.

– Как давно ты знаешь, что я здесь?

Он грустно улыбнулся.

– Я всегда знаю, где ты, малышка Оша. – Открыв глаза, он повернулся и посмотрел на меня. Улыбка приобрела опасный оттенок, когда он окинул меня взглядом.

– Я бы оделась, – объяснила я, – но в той сумке, что ты собрал для меня, одежды не оказалось. Я ценю твою заботу о моей безопасности, но четыре разных метательных ножа, набор для перевязки ран и бутылка виски – это, пожалуй, перебор. Не помешали бы чистая пара белья и зубная щетка.

Кингфишер рассмеялся.

– Справедливое замечание. Я учту. В следующий раз будет только два ножа и походная фляга. Плюс белье и зубная щетка.

Я тихо рассмеялась.

– Я была готова надеть вчерашнюю одежду, но потом нашла ее в кровати, изорванную в клочья, и эта идея тоже отпала.

– Не волнуйся. Я с радостью исправлю свое упущение. – Взмахнув рукой, Фишер создал волну мерцающего дыма. Устремившись ко мне по ковру, он обвил лодыжки, потерся о них, словно дружелюбный кот, ищущий ласки. Дым поднялся вверх по моим ногам, заставляя кожу покалывать от тепла и оставляя за собой роскошный черный шелк. Штаны были свободными. Топ – красивым, достаточно длинным, чтобы прикрыть живот, но и только. Тонкое кружево украшало линию глубокого выреза. Магия Фишера, судя по всему, посчитала нижнее белье лишним – мои затвердевшие соски были хорошо видны сквозь прозрачную ткань.

Я вскинула бровь, а затем опустила глаза на свою грудь.

– Ты представляешь меня в таком виде? Думаешь, я часто ношу такое?

– Когда я представляю тебя, малышка Оша, на тебе очень редко бывает одежда.

О, ничего себе. Ладно. Кровь прилила к моим щекам, приятное тепло согрело лицо. Я опустила голову и уставилась на свои босые ноги, давая себе время привыкнуть к мысли, что этим утром Фишер не собирается быть невыносимым мудаком. Его присутствие само по себе стало неожиданностью, но это заявление шокировало. К такому я пока была не готова.

– Проходи и садись. Поешь, – сказал он.

Я определенно могла это сделать. Я была ужасно голодна. Я села справа от него, чтобы смотреть в окно и наблюдать, как просыпается Баллард, пока я ем. Фишер слегка ухмыльнулся, когда я наклонилась через стол и набросилась на маленькие пирожные, миниатюрные тортики с заварным кремом и нарезанные фрукты.

– Что?

– Ничего. Совсем ничего, – сказал Кингфишер со смешком.

– Может, мне пойти и… О боги! Фишер! Что за?.. – Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. Что, черт возьми, было на моих руках? Я выронила маленькое пирожное, которое держала, и Оникс поймал его в воздухе прежде, чем оно успело коснуться пола. Я потрясенно вытянула руки. Татуировки, на которые я не стала обращать особого внимания прошлой ночью, все еще были на моих пальцах и тыльной стороне ладоней. Только теперь их стало больше. Гораздо больше. По каждому пальцу тянулись цепочки маленьких рун. Изящная вязь обвивала запястья и поднималась выше по предплечьям. Я понятия не имела, что за хрень там написана. А тыльная сторона ладоней? У меня начала кружиться голова. Рисунок на левой был простым. Ну, относительно. Тонкие линии красиво переплетались, образуя нечто, отдаленно напоминающее цветок, если всматриваться достаточно долго. А вот на правой…

Знак был больше и занимал всю ладонь. Линии были смелее. Они сплетались, образуя множество узлов и узоров, которые я с трудом могла различить. Это была не просто одна руна. Их было много, они сливались, накладываясь одна на другую. Одна была даже не черной, а темного, переливающегося сине-зеленого цвета и вспыхивала металлическим блеском, когда на нее попадал солнечный свет.

Даже Фишер тяжело сглотнул, когда увидел все эти новые татуировки, появившиеся у меня за ночь. Я обвиняюще протянула к нему руки.

– Моя мама бы этого не одобрила!

К его чести, он не стал смеяться надо мной. Кингфишер поднял свой кофе, сохраняя невозмутимое выражение лица, и сделал глоток. Поставив чашку на стол, он протянул руку и взял мою левую ладонь в свою. Он бесстрастно изучал руны на моих пальцах. Его брови дрогнули, пока он поворачивал руку то в одну, то в другую сторону, читая надпись, огибающую запястье. Когда он провел пальцем по руне, похожей на цветок, выражение его лица стало совершенно нечитаемым.

Он гораздо дольше рассматривал знаки на правой руке. Я нетерпеливо ждала, мысли скакали во все стороны, не в силах успокоиться.

– Скажи что-нибудь. Не сиди просто так, нахмурившись. Говори!

Фишер тихо фыркнул.

– Я думаю, – отозвался он. – Дай мне минутку.

– О, черт! Значит, это было на самом деле? Ты можешь читать мои мысли? – В моем голосе прозвучали истерические нотки.

– Нет, я не могу читать твои мысли, – сказал он, на секунду встретившись со мной взглядом. – Но я могу слышать, когда ты обращаешься ко мне напрямую. Это все.

– Это все? Это все?!

– Дыши, малышка Оша, – укорил Кингфишер. – У тебя сердце колотится.

– Все нормально, – солгала я.

Лицо Фишера выглядело обеспокоенным. Казалось, он чем-то озадачен. Повернув мою руку к себе, он даже наклонил голову, чтобы взглянуть на многослойную, сложную руну.

– Что… что все это значит? – нервно спросила я.

Фишер резко вздохнул, оторвав взгляд от моей руки.

– На самом деле, ничего особенного. – Он взял одно из пирожных с заварным кремом, перевернул мою руку, положил в ладонь и отпустил. – Вот. Ешь. У тебя низкий уровень сахара в крови.

– У меня низкий уровень сахара в крови? Фишер, что означают эти татуировки?

Он снова вздохнул, откинувшись на спинку стула. Теплый солнечный свет, проникающий через окно, окутал его золотом. От него захватывало дух.

– Та, что слева, означает «благословенная», – сказал он беззаботным тоном. – На пальцах… – Он пожал плечами, слишком непринужденно глядя в потолок. – Множество всего.

– А поконкретнее можно?

– Я имею в виду, вероятно…

– Фишер!

– Ладно. Хорошо. Многие из рун связаны. Свет. Тьма. Серебро. Сталь. Земля. Воздух. Огонь. Вода. И все такое. Алхимические штучки.

Алхимические штучки? По тому, как он это сказал, казалось, что такого объяснения должно оказаться достаточно и я должна быть удовлетворена, но у меня оставалось еще много вопросов. И один из них был более насущным, чем все остальные. Я подняла правую руку и указала на мать всех рун, мерцающую на моей коже.

– Что, черт возьми, означает эта?!

Фишер встретил мой взгляд.

– Эта сложная. Я не могу дать тебе точный ответ. Пока не могу.

– В ней есть магия, не так ли?

– Во всех рунах есть магия, – невозмутимо ответил он, откусывая хороший кусок от своего пирога. – Если не хочешь их оставлять…

– Как я могу знать, хочу ли я их оставить, если не понимаю, что они означают?

– Прости. Ты права. Давай. – Он жестом попросил меня протянуть ему руки, что я и сделала. Мгновение спустя по моей коже пробежал холодок. Одна за другой руны исчезали с кожи, пока не растворилась даже самая сложная, многослойная.

Я ошеломленно уставилась на него.

– Но…

– Они исчезли не навсегда, – напряженно сказал Кингфишер. – Я… ты сможешь передумать насчет них позже, если захочешь. У тебя есть месяц или около того. Если в течение следующих нескольких недель ты решишь, что хочешь вернуть их, я помогу.

– Но что, если я решу, что хочу крутые татуировки на руках, когда месяц уже пройдет? Я смогу выбирать разные рисунки каждый раз, когда мы будем спать вместе, или что-то в этом роде?

Фишер сухо рассмеялся и покачал головой.

– Нет. Это знаки выбирают тебя. И через месяц их не будет. Если ты решишь не оставлять их, они исчезнут навсегда.

Я решила отложить этот вопрос на некоторое время, понимая, что Кингфишер чего-то не договаривает. Много чего. Но у меня не хватило духу настаивать дальше. Я жевала, разглядывая его татуировки, которые оставались на своих местах. Через некоторое время я спросила:

– А что означают твои?

– Мои?

– Твои татуировки. Они никуда не делись.

– О. – Он опустил взгляд. – Наши руны сложны. Но да, у них есть значения. Вот эта, – сказал он, подняв левую руку, – означает «месть». – Он поднял другую руку. – А эта означает «справедливость».

– А что насчет этой? – спросила я, указывая на большой, закрученный участок чернил на его предплечье.

– «Жертвенность», – сказал он, его голос дрогнул.

– Почему она намного больше остальных?

Фишер посмотрел на руну, затем медленно опустил рукав рубашки, скрывая ее.

– Думаю, ты догадываешься почему, – тихо сказал он.

Да. Я пожалела об этом вопросе, как только задала его. Самая большая татуировка на руке Фишера означала жертву, потому что ему пришлось – или еще придется – пожертвовать очень многим…

Руны были своего рода пророчеством, рассказывали его историю. И не всегда ему было приятно об этом говорить. Возможно, со временем. Но сейчас…

Я показала на маленькую татуировку в виде птицы под ключицей, меняя тему разговора.

– Ты сказал, что не сможешь забрать это назад.

Веселье сошло с его лица. Внезапно солнечный свет померк, комната погрузилась в темноту, и по стенам со всех четырех сторон поползли тени. Я сразу поняла, что что-то изменилось. Наше приятное времяпрепровождение за завтраком подошло к концу. Фишер встал из-за стола, аккуратно поставив свой стул на место.

– Да, это я исправить не могу, – сухо сказал он. – Я сожалею.

– Тебе не за что извиняться. Я уже привязалась к ней. Просто подумала, что раз уж ты убрал все остальные… – Боги, я несла чепуху.

– Не убрал. Только спрятал. Пока, во всяком случае. – Он натянуто улыбнулся. – Нам пора. Ты найдешь чистую одежду на своей кровати. Там же для тебя приготовлена ванна. Я пойду попрощаюсь с Венди. Когда вернусь, мы покинем это место.

Я отпустила Фишера, понимая, что никакие слова не вернут прежнюю, безмятежную атмосферу. В спальне – той самой, в которой я должна была спать, – я опустила свое измученное тело в ванну и позволила себе перебрать в памяти все сказанное. Только когда я стояла обнаженной перед богато украшенным зеркалом в полный рост, капая водой на ковер, я поняла, что послужило причиной смены настроения Фишера. Прямо там, всего на пару дюймов выше татуировки птицы, виднелись два маленьких красных рубца. Они уже почти затянулись. Они даже не болели.

Да, это я исправить не могу. Я сожалею.

Он говорил не о татуировке.

Он говорил о следах укуса на моем горле.