Тем вечером по пути в поместье Кингфишер не проронил ни слова. Я слегка покачивалась, и у меня наверняка заплетался язык, когда я убеждала его, что хочу остаться в лагере, но он не желал слушать. Он нашел меня в таверне, где я пила с Лорретом, и лицо Фишера превратилось в бесстрастную маску. Оно оставалось бесстрастным, когда он убедился, что я благополучно доставлена в его спальню, и еще более бесстрастным, когда он коротко пожелал мне спокойной ночи и ушел.

На следующее утро я проснулась с жуткой головной болью от ощущения, что маленький лисенок лижет мне лицо. Солнце стояло высоко в небе, а Фишер так и не пришел за мной. В тот день он вообще не появился. После плотного завтрака мне стало намного лучше, и я провела вторую половину дня, исследуя Калиш, бродя по комнатам и чувствуя себя чужой и бесполезной. Мне здесь не было места. И хотя поместье выглядело красивым, уютным и чувствовалось, что когда-то его любили, я не могла понять, как Кингфишер вписывается сюда. Оно было построено для семьи. Предполагалось, что по коридорам носятся дети, в воздухе звучит смех, но в величественном доме царила тягостная тишина, наполняющая меня печалью.

Я представляла, как мать Кингфишера получает письмо от короля, в котором сообщается, что она должна явиться в Зимний дворец со всем своим имуществом и выйти за него замуж. Ей предстояло начать совершенно новую жизнь. Представляла, как она смотрит на своего темноволосого мальчика и гадает, какая судьба ждет его за стенами этого убежища, при дворе, полном гадюк.

Я поужинала в спальне Фишера, сидя за его письменным столом, а с наступлением темноты свернулась калачиком в его постели и обнималась с Ониксом, пока не забылась беспокойным сном.

Я начала нервничать, когда Фишер не пришел за мной и на следующее утро. Вчера я упустила возможность провести три эксперимента, и мне не хотелось пропускать еще три. К середине утра я металась по спальне взад-вперед и так разволновалась, что огненные эльфы перестали заглядывать ко мне, чтобы узнать, не нужно ли чего. Даже Оникс, поворчав, удрал на улицу гоняться по снегу за белками.

В три часа дня Кингфишер наконец появился. Однако обошлось без треска внезапно открывшихся темных врат. В дверь формально постучали. Но поскольку это была его спальня, он не стал дожидаться приглашения войти. Просто открыл дверь и стоял в проеме, глядя на меня.

– На тебе моя рубашка, – в конце концов сказал Фишер.

– Да, но мне больше нечего было надеть, – с жаром ответила я. – Вся одежда из комнаты, где я жила с Кэррионом, исчезла. Арчер показал мне другую комнату в конце коридора, но там одни платья, а мы оба знаем, как я к ним отношусь.

Фишер хмыкнул.

– Тебе она слишком велика.

– Я заметила.

Сегодня он был одет не в черное. Во всяком случае, не полностью. Его плащ был темно-зеленым, как и рубашка. Однако под глазами виднелись фиолетовые тени, и Фишер казался бледнее обычного. Он явно плохо спал. И на его щеке появился порез. Он казался свежим, но это произошло не только что. Наверное, вчера…

– Что случилось? – спросила я, поднимаясь с кровати.

– Ничего. Примерно в часе езды на север вдоль границы двигалась стая вампиров. Рен подумал, что нам стоит навестить их, пока они не преподнесли нам какой-нибудь сюрприз или не попытались переправиться выше по реке, но ничего страшного не произошло. У нас была короткая стычка. Вампиры развернулись и убежали.

Я не знала, как к этому относиться. Он сражался, а я слонялась по его дому, лакомясь пирожными и попивая чай. И он был ранен. Я не до конца понимала, какие эмоции это во мне вызывало, но мне это очень не нравилось.

– Я иду к Те Лене, – сказал он, и от этого заявления что-то глубоко внутри меня сжалось. Я была горящим, тонущим обломком и даже не представляла, что нужно сделать, чтобы спастись.

Я слабо улыбнулась.

– О. Передавай ей привет. – Те Лена жила где-то здесь, я это точно знала. Но я не искала встречи с ней с тех пор, как Фишер доставил меня сюда прошлой ночью. Мне не нужна была компания. Или, вернее, я не хотела именно ее общества, что было совершенно нелепо, и я это знала.

– Я пробуду у нее пару часов. Когда закончу, вернусь за тобой.

– Я буду ночевать в лагере?

Он покачал головой.

– Нет. Сегодня мы остановимся в другом месте. Я хочу тебе кое-что показать.

* * *

«Я хочу тебе кое-что показать» звучало чертовски зловеще. А обещание переночевать в другом месте? Тоже немного нервировало. Я протоптала дорожку на ковре у изножья кровати Фишера, а потом встала у окна с видом на темнеющие лужайки и стала грызть ногти. К его возвращению я была уже на пределе. Я испуганно вскрикнула, когда он бесшумно вошел в комнату.

Порез на щеке исчез. Фиолетовые синяки под глазами были уже не такими яркими, как в тот момент, когда Кингфишер только что появился. Он выглядел отдохнувшим. Его настроение тоже улучшилось, отчего мое стало только хуже. Любой здравомыслящий человек был бы рад, что лорд Калиша ворчит чуть меньше, чем обычно, но меня это почему-то бесконечно раздражало.

– Думаю, здесь ты найдешь все необходимое, – сказал он, протягивая мне небольшую холщовую сумку.

– Куда мы направляемся?

– Будет лучше, если я просто покажу тебе.

– А я вернусь назад? – Мой вопрос прозвучал как сдавленный писк, но Фишер вел себя так загадочно, а я понятия не имела, что происходит, и у меня было достаточно времени, чтобы довести себя до исступления.

– Да, конечно, вернешься. Возьми с собой лиса, если так тебе будет спокойнее.

С каких это пор Фишера волнует, что я чувствую? И он разрешил мне взять Оникса?

– Перестань так на меня смотреть, – бросил он.

– Почему? – с подозрением спросила я.

– Боги и гребаные грешники, не бери в голову. Пойдем уже.

Я вышла из темных врат на поляну, окруженную высокими деревьями. На ее дальнем конце под гигантским деревом, настолько огромным, что оно затмевало все остальные и делало их крошечными в сравнении с ним, были установлены небольшие шатры. Повсюду, куда бы я ни посмотрела, горели яркие огни, они вспыхивали и мерцали на деревьях и в высокой траве, расстилавшейся перед нами, как ковер. Вечерний воздух был наполнен легкой, жизнерадостной музыкой, запахом жареного мяса, сладостей и шумом множества голосов.

Оникс извивался в моих руках, возбужденно повизгивая и требуя, чтобы его опустили на землю. Я исполнила желание лисенка и ошеломленно смотрела, как он уносится прочь – белое пятнышко среди высокой травы – к шатрам. Здесь было достаточно прохладно, поэтому у прилавков горели костры. Оникс прыгал вокруг одного из них, выпрашивая у мужчины, который готовил там, немного еды.

– Он здесь в безопасности? – спросила я.

Фишер нахмурился.

– Вероятно. Зимние лисы хорошо чувствуют угрозу. Если бы он думал, что кто-то из этих людей желает ему зла, он бы уже спрятался где-нибудь.

Что ж, это обнадеживало. Но я все еще была сбита с толку тем, что видела.

– Что это за место? Что здесь происходит?

– Это, – Кингфишер потер затылок, – Баллард. Я приезжал сюда раз или два, когда был ребенком. Это просто маленькая деревня. Сегодня у них праздник. Они отмечают самую длинную ночь в году.

– И зачем мы здесь? – О боги. Неужели он пришел разрушить эту милую деревушку и привел меня с собой, чтобы я увидела, какие тяжелые испытания выпадают на его долю? Мне показалось, что Фишер прочитал все это на моем лице, потому что он несколько взволнованно покачал головой.

– У них есть кое-что, что нам нужно, вот и все. Как только получим это, оставим их в покое. Здесь никому не грозит опасность. По крайней мере, от меня. Ты планируешь напасть на кого-нибудь?

– Нет!

– Рад это слышать. Пойдем. Я чувствую запах домашнего печенья. Не ел его по крайней мере сто двадцать лет.

Жители Балларда представляли собой смесь высших и низших фей – это была картина жизни народа фей, с которой я еще не сталкивалась. Крошечные, стремительные пикси осыпали наши волосы лепестками цветов, проносясь на радужных крыльях между ветвями деревьев. Застенчивые длинноногие дриады с серебряными волосами до пояса в струящихся зеленых одеждах на несколько минут появлялись из тени леса, а потом снова исчезали. Брауни. Сатиры. Были даже три нимфы, которые хихикали и плескались в реке, протекавшей по южной стороне холма. Никто не удивился нашему появлению, хотя нас провожали любопытными взглядами, когда мы пробирались к центру празднования.

Здесь повсюду стояли лотки с едой, прилавки, ломящиеся от миллиона ярких цветов, и киоски с играми. Музыканты, собравшиеся на центральной площади вокруг ревущего костра, наигрывали веселую мелодию, а женщина-сатир пела непристойную песню о старом плотнике, у которого упало его полено.

Фишер попытался купить для нас выпивку у женщины, разносившей на подносе эль, но она с улыбкой тряхнула пышными светлыми кудрями и сказала, что сегодня денег не берет.

Домики, уютно расположившиеся среди деревьев, были простыми и незатейливыми, но обладали неоспоримым очарованием. Повсюду виднелись огороды, что, честно говоря, меня поразило. Я знала, как выращивают овощи. Я разговаривала с фермерами, которые приезжали торговать с нами в Зилварен до того, как Мадра поместила Третий округ в карантин. Я с восторгом слушала их рассказы о том, как они ухаживают за своими растениями и собирают урожай, но появившиеся из-под земли морковь, капуста, лук и фасоль завораживали.

Баллард был полон жизни. Она выплескивалась из земли, вилась по деревьям и висела в воздухе, как сладкая музыка. Дети бегали вокруг, смеялись и играли, их родители вместе ели и пили, а старики сидели у костра и сплетничали. Незнакомая боль пронзила мою грудь, когда Фишер подвел меня к небольшому, поросшему травой склону возле костра и жестом предложил сесть. Это место было домом. Жителей Балларда никто не угнетал. Никто не нависал над ними, угрожая смертью, если они не подчинятся. Еда и вода, необходимые для выживания, не нормировались до такой степени, что они не знали, доживут ли до следующего дня. И здесь не было войны. Не было вампиров. Ни Малкольма. Ни Беликона.

– Это то, чего я всегда хотела для Хейдена, когда он был маленьким. – Признание само вырвалось из меня. – Жить в безопасном месте, где он мог бы расти спокойно.

Фишер оперся локтями на согнутые колени, глядя в кружку и размышляя над моими словами.

– С ним должно быть все в порядке, – мягко сказал он. – Похоже, Свифт нашел ему хорошую работу и жилье.

– О, если бы только этого было достаточно, чтобы угомонить Хейдена, – с горечью сказала я. – Брат с самого детства был неуправляемым. Даже диким. Кроме того, он пристрастился к азартным играм, из-за чего у него уже было четыре перелома. Будет просто чудом, если я когда-нибудь вернусь домой и найду его живым.

Фишер, не глядя на меня, сказал:

– Так и будет. Я имею в виду, что ты вернешься домой. Я не могу гарантировать, что твой брат будет жив, но…

– Спасибо за заверения, но ты уж прости, если я не упаду в обморок от облегчения. Ты, наверное, помнишь, что мне еще предстоит разобраться с процессом трансмутации и превратить тысячи колец в реликвии. А это, – устало сказала я, – начинает звучать как дело всей жизни.

Фишер вздохнул, вдавив каблук ботинка в траву.

– Я собираюсь помочь тебе, – сказал он.

– Прости, ты только что сказал, что собираешься помочь мне? Я правильно расслышала?

Он поморщился.

– Если я буду помогать тебе в кузнице, у нас, возможно, появится шанс довести дело до конца. Это также означает, что мне не придется терпеть постоянные угрозы Дании.

– Ты же не думаешь, что она перестанет угрожать тебе в кузнице?

– Она не сможет угрожать мне, если не найдет.

Я не была добра к проигравшим. «Я же говорила» – одна из моих любимых фраз, но я воздержалась от того, чтобы слишком злорадствовать.

– Забавно. Получается, ты ошибался, когда говорил, что вся эта кутерьма с твоими друзьями рассосется к утру, – произнесла я вслух. – Не думаю, что Дания когда-нибудь простит, что ты их бросил.

Я ожидала язвительного ответа, но Фишер лишь грустно улыбнулся. Он отпил из кружки, из-за теплых оранжевых отблесков костра его лицо отливало бронзой, а полуночно-черные кудри превратились в темно-каштановые.

– Не понимаю, о чем ты. Дания скоро вновь станет такой же очаровательной и жизнерадостной, как прежде.

Он шутил. Почти наверняка. Хотя… Никто бы не стал держать ее рядом так долго, если бы Дания действительно была такой несносной.

Некоторое время мы молчали. Пили эль и наблюдали за игрой музыкантов, а вокруг нас веселился Баллард. Вскоре группа девочек-подростков из высших фей начала ходить кругами вокруг костра, хихикая и украдкой бросая на Фишера игривые взгляды. На вид им было двенадцать-тринадцать человеческих лет – тот неловкий возраст между детством и хаосом полового созревания, – хотя я понятия не имела, сколько им на самом деле.

Фишер пока не говорил мне никаких колкостей, поэтому я решила рискнуть и задать вопрос.

– Как вы здесь взрослеете? Ваши дети растут медленно? Вы живете так долго, что рождаетесь, а потом остаетесь детьми на протяжении ста лет, или?..

Он покачал головой.

– Ребенок уязвим и слаб. Слишком легкая добыча для хищников. Наше потомство взрослеет в два раза быстрее человеческих детей. Мы полностью формируемся к двадцати одному или двадцати двум годам. Именно тогда процесс старения практически останавливается.

– Хищники?

– Множество темных и голодных тварей скрывается в забытых уголках этого мира, малышка Оша. По меньшей мере четыре вида банши питаются душами самых маленьких. Энергия этих тварей слишком сильна, чтобы дети могли ей противостоять. Кроме того, тут обитают призраки, русалки с острыми зубами и множество тварей, живущих в норах, которые так и норовят выскочить из-под земли и проглотить целиком все, что поместится в их пасть. Здесь нужно следить за тем, куда ставишь ноги.

Живые боги. Я знала, что Ивелия полна опасностей, но не представляла насколько.

– А еще растения. Ядовитые шипы и плотоядные цветочные бутоны. Если они и не убьют тебя, то уж точно оставят след. Ну и главная опасность, конечно, – заметил Фишер, и его глаза потемнели. – Это Малкольм. – Он не сказал «вампиры». Он сказал «Малкольм», как будто бледная фигура с серебряными волосами, которую я видела на другом берегу реки, была единственным виновником смертей и разрушений, которые оставляла после себя орда. – Одна только его ненависть уничтожила бы мир, дай ей волю.

Подул прохладный ветер, пробираясь ледяными пальцами под мою рубашку и заставляя дрожать. Я подумала, что это был порыв ветра, но воздух внезапно стал странно неподвижным, как будто весь мир затаил дыхание.

Смени тему, Саэрис. Ради всех богов, смени тему.

– Ты вызываешь небывалый переполох, – сказала я, отпивая эль из своей кружки.

– Хм?

Я кивнула на стайку молодых девушек, которые завершали четвертый оборот вокруг костра, все еще бросая на Фишера полные надежды взгляды.

– Думаю, девочки задаются вопросом, не ищет ли лорд Калиша свою леди, – поддразнила я.

Я не думала, что Фишеру понравится мое замечание, но решила, что он, по крайней мере, поймет, что я шучу. Однако его рука крепче сжала кружку, а плечи напряглись.

– Тебе не следует так меня называть. Я не лорд Калиша, – произнес он.

– Но… это твой титул. Разве ты не единственный сын своего отца?

– Это не имеет значения. Я не… – Он запнулся. – Лорд обязан присматривать за своим народом. Защищать. Обеспечивать безопасность. Ты знаешь, где они сейчас? Феи, которые раньше жили на моих землях?

Он посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул яростный гнев. Я знала, мне не понравятся его следующие слова, но все равно ответила:

– Нет.

– На другом берегу Дарна, жаждут крови своих же гребаных детей, – с горечью сказал он. – Или бросили родные дома и уехали подальше, туда, где орда Санасрота не будет ломиться в их двери посреди ночи. Сто десять лет. Я оставил их на сто десять лет. Рен и другие сделали все, что могли, чтобы остановить орду. Это не их вина. Это я должен был быть здесь, чтобы защитить их. Я их подвел. Поэтому я не заслуживаю звания лорда Калиша. Я – лорд ничего.

Высокомерие, которое он носил как латные доспехи, исчезло. Все это притворство. Стены, возведенные между ним и внешним миром, рухнули. Ртуть в его глазу пульсировала, отражая свет костра, неумолимая, как всегда, не дающая ему покоя. Мне было больно видеть его таким, раздираемым горем. Теперь я понимала – вот что постоянно жило под поверхностью каменного фасада безразличия, который он демонстрировал миру.

У меня перехватило дыхание. Мне хотелось протянуть руку и прикоснуться к нему, но границы были так размыты. Примет ли Фишер мое утешение или рассмеется и плюнет в лицо? У меня имелись свои стены. Такие же высокие, как у него, и такие же прочные. Я не знала, переживу ли отказ, если он примется насмехаться надо мной за проявленное сочувствие.

«Смелее, – подумала я про себя. И еще: – Да пошел он!» Если он проявит жестокость в ответ на доброту, значит, он заслужил быть несчастным и одиноким. Я глубоко вздохнула и уже собиралась потянуться к нему, как вдруг…

– Почему ты ничего не сказала? – требовательно спросил Кингфишер, повернувшись ко мне.

– Я как раз собиралась! Я просто… обдумывала!

– Не об этом. – Он резко выдохнул через нос. – О той ночи. О том, что произошло. Между нами.

А-а-а. Дальнейшие разъяснения не требовались. Я вглядывалась в его лицо, мое сердце билось как сумасшедшее.

– Ты очень ясно дал понять, что это будет разовый секс, – медленно сказала я. – Ты ясно дал понять, что можешь ненавидеть меня и все равно хотеть трахнуть. А я не из тех, кто продолжает добиваться того, что причиняет боль. Так что зачем мне поднимать эту тему? Какой в этом смысл? Ты бы приготовил мне чашку чая, сидел и слушал, как я пытаюсь убедить тебя, что нам может быть хорошо вместе?

Он презрительно фыркнул.

– Именно.

– Я не… – Было дико наблюдать, как Фишер подбирает нужные слова. – Я не испытываю к тебе ненависти, – выпалил он. И выдохнул так, словно это признание дорого ему обошлось. – Но есть вещи, которых ты не понимаешь. Вещи, которые делают для меня невозможным…

– Слава звездам, я была права! – провозгласил хриплый голос.

Никто из нас не заметил фигуру, приближающуюся с другой стороны костра. Из полумрака возникла женщина, изборожденное морщинами лицо которой выдавало возраст. Трудно было разобрать, где заканчивается одна морщина и начинается другая. Она выглядела невысокой для феи и слишком высокой для человека, и я не могла определить, кто она. Сначала мне показалось, что она может быть человеком, но тут незнакомка широко улыбнулась, продемонстрировав пару потертых, но длинных клыков, и вопрос о ее происхождении отпал.

– Мне нравится наблюдать за небом, – проворчала она. – Зимородки в наших краях – редкость, но я знала, что однажды мне повезет, если я продолжу смотреть!

Фишер вполне убедительно изобразил улыбку, но она не коснулась его глаз. Почти. Он застонал, с трудом поднимаясь на ноги, как будто был не самым знаменитым воином Ивелии в расцвете сил, а стариком с больными костями. К моему удивлению, он обнял пожилую женщину и крепко прижал ее к себе.

– Добрый вечер, Венди, – сказал он.

Она обняла его в ответ, а затем театрально отпихнула.

– «Добрый вечер, Венди»?! Не надо мне этого. Я каждый год пеку для тебя это проклятое печенье, а ты ни разу не удосужился появиться и попробовать. Больше никто его не любит, ты, наглая задница. Какая пустая трата продуктов!

Фишер смотрел на нее очень серьезно, но искренняя улыбка, которой не хватало несколько секунд назад, наконец расцвела на его лице, и в глазах заплясали веселые искорки.

– Прости, Вен! Я был ужасно груб. Я должен перед тобой извиниться.

Она шлепнула его по руке – самой высокой точке его тела, до которой могла дотянуться.

– Ты должен мне деньги! – воскликнула она. – Знаешь, как дорого нынче стоит сахар?

Фишер рассмеялся. Действительно рассмеялся. Звук был насыщенным и глубоким, и что-то внутри меня затрепетало. Когда я впервые взяла в руки кувшин в Зимнем дворце и наполнила себе стакан, то подумала, что звук льющейся бесплатной воды будет моим любимым до самой смерти. Я ошиблась. Искренний смех Фишера был большей редкостью, чем вода в Зилварене. У меня чуть слезы не навернулись на глаза, когда я услышала его.

– Я посмотрю, что можно сделать, чтобы открыть некоторые из торговых проходов, – пообещал Фишер.

Венди что-то проворчала и скорчила такую недовольную гримасу, что я чуть не расхохоталась.

– Не беспокойся. В наши дни торговцы вместе с товарами приносят слишком много плохих новостей. Мы лучше обойдемся без них. – Она обхватила Фишера за талию, сжимая так, словно рассматривала фрукт на рынке. – Где бы ты ни был, тебя там плохо кормили. Пойдем! У меня есть два свободных места за столом и две большие миски тушеной говядины.

– Спасибо, Венди.

Она пригвоздила его свирепым взглядом.

– Я знаю, что ты не забудешь о хороших манерах и не заставишь меня самой представляться твоей прелестной маленькой спутнице, Кингфишер Спаситель Аджуна.

Фишер побледнел, его губы приоткрылись. Он выглядел ошеломленным. Но я уже поднималась на ноги и протягивала руку Венди.

– Я Саэрис Фейн. Я…

– А, зилваренская девушка! Живые боги! – Венди схватила меня за плечи и стала разглядывать с ног до головы. – Я почувствовала! Я знала уже в тот миг, когда врата снова открылись. Ощутила, как ты проходишь через них. В тот день в воздухе стоял гул.

– Очень приятно познакомиться, – ответила я.

Она почувствовала, как я прохожу через портал? Разве такое возможно? Ивелия была страной неожиданной магии и уникальных существ. Венди взглянула на меня и сразу поняла, что я из Зилварена. Это уже само по себе впечатляло. Старая женщина прикрыла глаза, глядя на меня сквозь щелочки опущенных век. Ее рот медленно приоткрылся, пока она вглядывалась в меня.

– Хм… – Она принюхалась. – Значит, больше, чем просто спутница? – Венди хмуро посмотрела на Фишера, скосив на него помутневшие глаза.

– Подруга, – сказал Фишер без малейшего намека на чувства в голосе. – И она у нас ненадолго. Скоро вернется в Зилварен, к своей жизни, и забудет обо всем, что здесь произошло.

Венди кивнула, ее рот все еще был приоткрыт. Не похоже, что она ему поверила.

– Неужели?

– Кажется, ты что-то говорила о тушеном мясе? – С Венди он был не так вспыльчив, как со мной, – что-то подсказывало, что ему это не сошло бы с рук, – но с каждым мгновением становился все напряженнее. Старушка сжалилась над ним и оставила эту тему.

– Да, тушеное мясо! И лепешки из отрубей, и картофель, и морковь в медовой глазури! Вы двое покинете Баллард, только когда начнете трещать по швам и не сможете проглотить больше ни кусочка. Идемте!

* * *

Венди не шутила. Она снова и снова наполняла наши тарелки, переходя от острых блюд к сладким и вдруг вспоминая, что еще есть копченое мясо или десерт, которыми она хотела нас угостить.

Я выпила больше, чем следовало, учитывая количество виски, которое я уничтожила с Лорретом двумя ночами ранее, но эль оказался совсем не крепким и вызывал лишь сладкое, теплое ощущение в груди. Фишер тоже не сопротивлялся, когда ему снова и снова подливали, что меня удивило. Он вопросительно выгнул бровь, заметив, что я наблюдаю, как он осушает шестую кружку.

– В чем дело? – спросил он.

– Да так. Я просто подумала, что ты остановишься после двух или около того. Я ждала, что ты скажешь что-то вроде… – Я прочистила горло, понизив голос. – Хороший воин никогда не притупляет свои чувства выпивкой. Я всегда должен быть готов к бою.

Фишер откинулся на спинку стула:

– По-твоему, я такой?

– Да, – ответила я.

– Чушь собачья. Я не говорю так напыщенно.

– Ты говоришь еще хуже. Эй! – Крошечная девочка-пикси с розовыми крылышками балансировала на краю моей тарелки, пытаясь стащить одно из печений почти такого же размера, как она сама. Печенье расплющило бы ее, если бы упало сверху. Пикси закричала пронзительно и сердито, когда я отобрала его.

– Ты же можешь пораниться, – пожурила я. – Как ты себе представляла, что будешь лететь и нести его одновременно?

Трудно было разобрать, что она ответила, но я была почти уверена, что расслышала слова «не твое» и «дело», а также еще несколько красочных выражений, добавленных для пущей убедительности. Я притворилась глубоко оскорбленной, но все же разломила печенье на маленькие кусочки и положила их на тарелку.

– Вот. Теперь тебе будет легче с ними управиться. Не за что.

Она сделала неприличный жест рукой, но схватила кусочек и взмыла в ночное небо. Когда я обернулась к Фишеру, он пристально наблюдал за мной, развалившись на стуле. Заметив, как дрогнули уголки его губ, я ухватилась за возможность подразнить его.

– Ты собираешься улыбнуться, Кингфишер Спаситель Аджуна?

– А что, если да? – ответил он очень ровным, спокойным тоном.

– Я могу сосчитать на пальцах одной руки, сколько раз видела твою улыбку. В лагере никто мне не поверит.

Он все-таки улыбнулся, медленно и печально, отвернувшись и поигрывая вилкой.

– Поверят, малышка Оша. Они все не раз видели, как я улыбаюсь.

– Только не в последнее время? – прошептала я.

– Нет. Не в последнее время. В последнее время улыбаться очень трудно. – Его кадык качнулся. – Хотя теперь уже чуть легче.

Он казался расслабленным, но в его плечах чувствовалось напряжение, которое я замечала, даже если никто другой не видел. Ртуть в его радужке сходила с ума. Я прикусила язык, чтобы не испортить момент неуместными вопросами, но я знала, что он страдает. Он всегда страдал.

– Аннорат мор!

– Аннорат мор!

– Аннорат мор!

Голоса раздались из ниоткуда, громкие и полные ужаса.

– Аннорат мор!

– Аннорат мор!

– Аннорат мор!

Громче. Быстрее. Громче. Еще быстрее.

Я вцепилась в край стола, не в силах вздохнуть от рева в голове…

– Саэрис? Дорогая, ты меня слышишь? С тобой все в порядке?

Баллард снова обрел резкость. Тарелка валялась у моих ног, печенье рассыпалось по траве. Кингфишер смотрел на меня широко раскрытыми испуганными глазами. Говорила Венди, и в ее голосе звучало беспокойство. Я сидела неподвижно, застыв, как деревянная, а она прижимала тыльную сторону ладони к моему лбу.

– Температуры нет, но с тобой что-то не так. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. Я в порядке. Я… – Я тяжело сглотнула. – У меня просто немного закружилась голова, вот и все. – О нет. Произошедшее заметили не только Фишер и Венди. Группа у костра прекратила разговоры и наблюдала за нами. Пара женщин-фей, прислонившихся к стволу массивного дуба неподалеку, тоже тихо переговаривались, их глаза были полны беспокойства. Я подавила тревогу и улыбнулась как можно убедительнее. – Правда, со мной все в хорошо, даю слово.

Он знает. Он понял, что ты что-то услышала.

Тихий голос в моей голове был прав. Фишер побледнел как полотно и выглядел встревоженным, когда отодвинул стул, чтобы поднять мою тарелку.

– Это был долгий день, – сказал он, поставив ее обратно на стол. – Наверное, мы слишком много съели и выпили. Усталость берет свое.

Венди кивнула.

– Конечно. Конечно. Ну, ты же знаешь, куда идти, не так ли? Хотя, полагаю, прошло уже много времени. Ты помнишь дорогу?

Фишер добродушно усмехнулся и обнял старушку одной рукой.

– В остальном я, может, и не идеален, но память у меня отличная, – сказал он. – Спокойной ночи, Венди!

Я тоже обняла женщину, и у меня защипало в глазах от такого неожиданного проявления материнской теплоты. Она все еще махала нам вслед, желая спокойной ночи, а Оникс мчался впереди по тропинке, зажав в зубах печенье.

* * *

Я думала, мы возвращаемся в Калиш. Фишер ни за что не согласился бы остаться здесь после моего странного приступа. Но он не стал открывать темные врата и тащить меня через них, как я предполагала. Он молча вел меня под деревьями мимо причудливых домиков, выстроившихся вдоль дорожки. И несколько раз сжимал и разжимал кулаки, прежде чем засунуть руки в карманы – казалось, Кингфишер не знал, что с ними делать.

Тропинки в лесу выглядели достаточно широкими, чтобы по ним могла проехать небольшая телега. Но они были пустынны, поскольку все еще наслаждались праздником на поляне.

Фишер остановился посреди тропинки так неожиданно, что я чуть не врезалась в его спину.

– Те слова, которые ты произнесла там. Почему ты это сделала? – требовательно спросил он.

Я произнесла их вслух? Черт.

– Я не знаю. Правда, не знаю. Вырвалось само собой. Я сидела там, слушала, как ты говоришь что-то про улыбку, а потом – бац. Только их и слышала. «Аннорат мор. Аннорат мор. Аннорат м…»

– Прекрати! – Фишер поднял руку, словно защищаясь. – Не… повторяй этого. Пожалуйста, замолчи.

Я видела его всяким. Раздраженным, злым, взбешенным, возбужденным, но никогда прежде – испуганным.

– Ртуть повторяет эти слова в моем сознании после того, как ты заставил меня сжимать ее в руке в Зимнем дворце. Что они означают? – спросила я, шагнув к нему.

Кингфишер отступил, покачав головой.

– Лучше не спрашивай. Я все равно не могу тебе рассказать, так что просто… не надо.

– Фишер…

Он бросился ко мне и схватил за руку.

– Давай. Пошли.

Лесная деревня Баллард пронеслась мимо как в тумане, пока Фишер тащил меня за собой. Деревья были увешаны мерцающими огоньками. Вдоль дорожек тянулись красивые пруды и зеленые участки со скамейками. Музыка все еще была слышна, хотя и отдаленно, пока он вел меня все дальше через лес. В конце концов мы вышли на мощеную булыжником площадь с круглым фонтаном в центре. Статуя в фонтане – женщина со струящимися длинными волосами и нежно улыбающимся лицом в форме сердца – держала каменную вазу, из которой лился ровный поток воды. Ее журчание казалось бы успокаивающим, если бы Фишер не был так взволнован. Он пересек площадь, держась подальше от статуи, и направился к обычной на вид красной двери между двумя маленькими магазинчиками – пекарней и ателье портного, судя по всему.

– Фишер, помедленнее… – Я едва не споткнулась, проходя мимо фонтана, мой взгляд остановился на небольшой латунной табличке у ног женщины, и тут болезненное осознание настигло меня. Я поняла, почему статуя показалась мне такой знакомой. Она была очень похожа на Эверлейн. И у нее были высокие скулы Кингфишера. Вернее, у него были ее высокие скулы.

Эдина из Семи Башен. Леди Калиша.

Мать Кингфишера.

Он говорил, что она привозила его сюда в детстве. Она была важна для жителей Балларда. Фишер тоже. Я поняла это еще до того, как Венди пришла отчитать его за то, что он так долго не заходил в гости. Жители деревни вели себя очень деликатно, но все прекрасно знали о его присутствии. Он никогда не был здесь чужаком, а теперь еще и открывал дверь в здании на площади, потому что у него был гребаный ключ?

– Давай. – Он жестом указал на открытую дверь. – Зайдем внутрь. Становится холодно.

Так себе оправдание. В Калише было гораздо холоднее, чем в Балларде, а он, не моргнув глазом, ходил там в одной рубашке и штанах. Однако я понимала, почему он хочет попасть внутрь, и не собиралась его останавливать.

Дверь вела на узкую лестницу. Всего один пролет. Свечи в настенных светильниках вспыхнули, когда Кингфишер жестом пригласил меня идти вперед. Я начала подниматься. Вечно любопытный Оникс проскользнул между моих ног, желая быть первым. Его когти звонко стучали по деревянным половицам, когда лис подпрыгивал на каждой ступеньке. В воздухе пахло пылью и запустением. Когда я добралась до верха лестницы, то увидела вокруг призраков, но, прежде чем успела запаниковать, на фитилях свечей заплясало пламя. Оказалось, что жуткие белые фигуры вовсе не были призраками. Просто большие предметы мебели затянули простынями от пыли.

Даже картины, висевшие на стенах, были закрыты. Три больших окна выходили во внутренний двор и на фонтан, но Фишер уже пересек скромную гостиную и задернул плотные шторы из бордового бархата, закрывая вид на миловидную женщину, льющую внизу воду из вазы.

Это была не просто квартира, которую он снял на ночь. Это место принадлежало Фишеру. Когда-то, возможно, оно принадлежало его матери, а теперь перешло к нему.

Я прошлась по комнате, проводя рукой по простыням. Нос Оникса не отрывался от пола, пока он бегал вокруг, усиленно сопя. Лис громко чихнул, а потом снова принялся вдыхать пыль. Я уже собиралась сдернуть простыню с большой картины над камином, но рука Фишера поймала мое запястье.

– Не надо, – сказал он. Но затем, чуть мягче, добавил: – Не сегодня.

Почему мы вообще здесь оказались? Он привел меня в Баллард, хотя для него это было все равно что бередить открытую рану.

– Ванная комната вон там, – сказал он, указывая на дверной проем слева от нас. – Внизу две спальни. Я займу ту, что поменьше. Раньше она была моей.

Две спальни. Он будет спать в своей старой комнате. Я должна была спать в другой. Меня это не удивило. Может, Фишер и согласился трахнуть меня, но я не питала иллюзий, что он захочет спать со мной в одной постели.

– Спасибо. О, черт. – Я поморщилась. – Я оставила сумку на поляне. Не подумала. Придется вернуться и забрать ее.

Но Кингфишер протянул руку, и его ладонь превратилась в клуб черного дыма, который затем стал куском холста, превратившимся в забытую сумку.

– Держи, – тихо сказал он. – Спокойной ночи, малышка Оша.