Осколки меча все еще торчали из каменной стены. Острые, как иглы, они поблескивали в свете огня. Нахмурившись, я вгляделась в них повнимательнее.

– Их пятьсот шестьдесят три, – сказал Ренфис. – Один из наших кузнецов пытался вытащить их щипцами, но они такие тонкие, что он не смог их как следует ухватить. Два сломались. Концы все еще находятся внутри камня, что… в общем, не очень хорошо. – Над скулой Рена красовался синяк, наливавшийся ярким, болезненным оттенком фиолетового, пока он говорил.

– Что, черт возьми, произошло сегодня на тренировке? – спросила я вполголоса.

Рен не отрывал от меня взгляда и отказывался смотреть на Фишера, который стоял в другом конце штаба.

– Ничего. Почему ты спрашиваешь?

– Потому что вы оба еле волочите ноги и выглядите так, будто вам как следует надрали задницы!

– Фишер был в плохом настроении, вот что случилось на тренировке, – сказал Лоррет, темноволосый воин с боевыми косами. Он сидел на табурете у камина, его светло-голубые глаза медленно следили за перемещениями всех присутствующих в штабе. Он наблюдал и за Кингфишером, который был увлечен жарким спором с Данией, но, по всей видимости, его внимание было сосредоточено именно на нас с Реном.

– С Фишером все в порядке, – ровно сказал Рен. – С нами обоими. Позже мы встретимся с Те Леной. А пока давай сосредоточимся на текущей задаче. Есть предложения, как мы можем извлечь эти осколки из камня?

Он о чем-то умалчивал и явно не хотел вдаваться в подробности. Я позволила ему сохранить этот секрет.

– Почему бы просто не отколоть выступающие части осколков и не отшлифовать остальное заподлицо с камнем? – предложила я. – Дания может выковать себе новый меч.

Рен хрипло рассмеялся.

– Все не так просто. Меч Дании был особенным. В нем, как и в Нимерель, была заключена древняя могущественная магия. Это… – Он поморщился, глядя на ощетинившиеся иглы металла, торчащие из каменной стены. – Это была драгоценная реликвия фей. Принадлежащая Дании по праву рождения. Меч богов, выкованный древними мастерами-алхимиками. Такие мечи для фей – все равно что религиозные символы. Он олицетворял статус Дании и отмечал ее принадлежность к «Лупо проэлия». Как и большинство…

– Прости, «Лупо» что?

– «Лупо проэлия». Волки Кингфишера, – сказал Рен, вздохнув. – Обычно нас восемь. Хотя в последнее время наши ряды поредели. Мы сражаемся как стая волков, прикрывая друг друга. Они изображены на наших доспехах.

Ладно, я заметила. Этот символ был на пекторали, которую Фишер носил на шее. Он был выбит и на его нагруднике. И я не раз видела его татуировку. Например, прошлой ночью, когда глава «Лупо проэлия» вспахал меня, как проклятое поле.

– Как ты уже знаешь, в клинке Нимерель все еще сохранилась крупица магии. Все остальные мечи, созданные алхимиками, потеряли силу много веков назад, но клинок Дании по-прежнему очень важен для нее. И для всего нашего народа. Мы не можем просто забрать одну часть осколков и оставить в стене другую. Это было бы святотатством.

– Потрясающе. Ты хочешь сказать, что я не пробыла в штабе и пяти минут, как уже уничтожила древнее оружие, имеющее огромное культурное значение для всего народа фей, – резюмировала я.

– Видишь! Ей все равно! – воскликнула Дания, указывая на меня. – Она понимает всю тяжесть того, что натворила, и ей плевать!

– Ей не все равно. – Фишер тяжело вздохнул, пересекая штаб и приближаясь к тому, что осталось от меча. – Просто у нее ужасное чувство юмора.

Мне не понравился полный ненависти взгляд, который бросила на меня светловолосая воительница, и я не испытала особенно теплых чувств оттого, что она продолжила тыкать в меня пальцем.

– Прости, ты постоянно на грани нервного срыва или это просто я появилась в неподходящее время? – огрызнулась я.

У Дании отвисла челюсть.

– Невероятно. Ты серьезно позволишь ей так разговаривать с высокородной феей? – спросила она, глядя на Фишера.

– А что ты хочешь, чтобы я сделал? – ответил он. – У нее есть свой собственный разум и язык. Я не отвечаю ни за то, ни за другое. – Фишер потрогал один из тонких осколков, торчащих из камня, и нахмурился.

– Ты бы позволил кому-нибудь из воинов разговаривать с командиром с таким неуважением?

– Нет, не позволил бы, – признал он.

– Тогда почему ты не…

– Но она не солдат этой армии, а ты – не ее командир, – сказал Фишер. – Ты дашь ей разобраться, сможет ли она восстановить меч, которым ты пыталась меня убить? Или ты настроена метаться по штабу и орать?

Дания не знала, что на это ответить. Она посмотрела на Фишера, потом на Рена, потом на Лоррета, полностью игнорируя меня.

– Лоррет… – начала она. Сидевший у камина мужчина вскинул руки, качая головой.

– О нет. Ни за что. У меня до сих пор красуется синяк от удара, который ты отвесила мне прошлым вечером. Ты перешла все границы, когда набросилась на Фишера. Ты сама виновата, что теперь твой меч – куча осколков. В стене, – добавил он. – Меня человеческая девушка впечатлила. Ты это заслужила.

– Мудак, – выплюнула она. – Следовало ударить тебя сильнее.

– Ты бы не смогла, даже если бы попыталась, – ухмыляясь, парировал Лоррет.

Я не обращала внимания на их перепалку. Дания ошибалась: меня расстроило то, что я уничтожила нечто столь ценное. Я уставилась на стену, размышляя об осколках, пытаясь придумать, как извлечь их из камня, как вдруг ощутила слабую вибрацию на периферии чувств. Шепот, который я слышала в кузнице, был громким ревом по сравнению с этим, но… я готова была поклясться, что и здесь что-то есть.

Я повернулась и взглянула на Фишера.

– Этот меч не просто выкован из закаленной стали. В клинке есть ртуть.

Он кивнул, в нефритовых глазах мелькнуло едва заметное удовлетворение.

– Да. Совсем немного. Именно поэтому меч подчинился, когда ты приказала ему остановиться.

– Значит… там, в Зилварене? Ни железо, ни медь, ни золото не реагировали на меня? Это была…

Кингфишер кивнул.

– Ртуть. Всегда ртуть. Раньше, когда алхимиков было много, а пути между нашими мирами оставались открыты, ее соединяли со многими сплавами и металлами. Она делала оружие более мощным. Превращала его в проводник, способный направлять огромное количество магии.

У меня закружилась голова.

– Вот почему металл было так трудно найти. Мадра прятала его. Она хотела держать ртуть подальше от людей. Она знала, что в городе могут быть люди вроде меня, способные ею управлять.

Когда Кингфишер больше ничего не сказал, Рен вздохнул и продолжил вместо него:

– Наши исторические записи говорят о том, что большинство алхимиков были способны управлять предметами, только если те содержали не менее пяти процентов ртути. И даже в этом случае, как правило, алхимики могли лишь трансмутировать ртуть из твердого состояния в жидкое, чтобы ее можно было добавлять в сплавы и ковать. Нет никаких сведений о том, что они могли вот так раздробить предмет. – Он жестом указал на то, что осталось от меча Дании.

– Ясно. Значит, мои способности… это аномалия? – Я посмотрела на Кингфишера. Хотела услышать его мнение по этому поводу. Невзирая на игру в кошки-мышки, которую мы вели с чувствами друг друга, если у Фишера они вообще были, я все равно хотела знать, что он думает об откровениях Рена. Однако Кингфишер избегал встречаться со мной взглядом. Он прислонился к столу с картами, упираясь в его край, сжав челюсти и уставившись в землю.

– Твои способности делают тебя самым могущественным алхимиком из когда-либо известных, – произнес Лоррет. – Ты в силах изменить ход этой войны так, как мы даже представить себе не можем. Большинство из нас были младенцами, когда пути между мирами закрылись и алхимики вымерли. Некоторые из нас тогда даже не родились. Мы не представляем, как выглядели поля сражений, когда в каждом лагере был алхимик, умеющий ковать новое оружие, в котором течет магия…

– Стоп, стоп, стоп! Я тоже не знаю, как ковать такое оружие! Я даже не могу понять, как сделать реликвию! – Меня прошиб холодный пот. – У меня ничего не получилось. Ни в Зимнем дворце. Ни в Калише. Опыты, которые я проводила здесь сегодня утром, тоже стали пустой тратой времени. Если вы питаете иллюзии, что я каким-то образом помогу вам выиграть эту войну, то, пожалуйста, пересмотрите свою стратегию.

– Именно. Если она даже не может сообразить, как подтереть собственную…

– Дания, клянусь семью богами, если ты не заткнешься, я вышвырну тебя отсюда, – мрачно пробормотал Рен.

Дания отшатнулась, будто ей дали пощечину. Ее губы задрожали, глаза наполнились слезами.

– Ты это несерьезно, – прошептала она. – Ты? Ты собираешься просто слепо повиноваться? Мы те, кто остался. Мы сражались в грязи плечом к плечу и наблюдали, как умирают друзья. Когда она родилась, мы уже вели эту войну на протяжении веков!

– Ты права, – резко отозвался Рен. – Мы застряли здесь, у черта на куличках, в забытом уголке нашей земли, защищая границу, на которую высокородным мудакам на севере наплевать. Это длится веками. Если граница падет, падет все королевство. Мы не сможем вести эту войну еще сто лет.

– Сможем, если придется… – начала Дания.

– Нет, у нас не получится. С каждым днем наша численность уменьшается, а орда Малкольма становится все больше. Здесь не осталось дичи, на которую можно охотиться. Беликон больше не отправляет припасы на фронт. У нас нет дров для костров. Нет еды, чтобы накормить войска. Нет одежды, чтобы согреть их. Нет оружия. Так что да, я поддержу план, в котором волшебным образом появляется человек и помогает переломить ход событий, потому что без нее мы все очень скоро погибнем. И я не говорю о ста годах, или пятидесяти, или даже десяти. У нас есть один год, Дания. Двенадцать месяцев. Если мы не разберемся с этим, то в следующем году Малкольм победит.

– Опусти голову между колен. Должно стать легче. – Лоррет отрезал ломтик яблока и на острие кинжала отправил его в рот.

Небо за его спиной накренилось, покачиваясь, очертания военного лагеря расплылись. Я уперлась руками в бедра и согнулась пополам, пытаясь дышать. От ужаса у меня сдавило грудь.

Слова Рена звенели в ушах. Я хотела забыть о них, но они повторялись снова и снова, с каждым разом вызывая новую волну паники. Год. Всего один. Феи сделали все, что могли, чтобы склонить чашу весов в свою пользу, но ничего не вышло. Теперь оставалось только ждать. Время истечет, они не смогут удержать фронт, и сто тысяч хищных вампиров пронесутся по Ивелии кроваво-красной волной смерти.

Если только я не разберусь, как обрабатывать этот чертов металл.

Боги, грешники, мученики и призраки.

Мы все были в полной жопе.

– Знаешь, к этому привыкаешь, – как ни в чем ни бывало сказал Лоррет. – К этому всепоглощающему ощущению неминуемой гибели. Со временем оно становится фоновым шумом. Ты даже его не замечаешь.

– Где… Фишер? – выдохнула я. Я выскочила из штаба после того, как Рен ушел поговорить с вернувшимися разведчиками. Дания вышла и направилась к реке, рыча под нос. Лоррет появился десять минут спустя и уселся на пень в десяти футах от меня, такой же невозмутимый, как и прежде. Но Фишер из палатки не выходил.

– Он вернулся в Калиш. – Лоррет вонзил зубы в очередной ломтик яблока.

– Что?

– Сказал, что идет к Те Лене.

Те Лена? Эта милая целительница заботилась обо мне после нападения вампиров, но с тех пор я о ней почти не вспоминала. Только вот Фишер уже второй раз за последнее время пошел к ней, и оба раза он не был ранен.

Боги, что, черт возьми, со мной было не так? Этот мир замер на грани уничтожения, я была зла и очень боялась того, что это может означать для меня лично и для всех остальных в Ивелии… но я еще и ревновала. И это заставляло меня чувствовать себя жалкой. Я проглотила вопросы, которые хотела задать Лоррету: они вместе, Те Лена и Фишер? Она ему нравится? У них есть история? – о таком стыдно было даже думать. Вместо этого я задала куда более уместный вопрос.

– Где тут, черт возьми… можно… выпить?

* * *

Деревянное здание в центре лагеря оказалось таверной, в которой подавали самые лучшие напитки. К настоящему моменту я выпила уже пять порций очень крепкого виски, и контуры реальности начали потихоньку расплываться. Беспокойство давно прошло, и теперь я понимала всю нелепость происходящего.

– В конце концов, все просто, – сказала я.

Лоррет уставился в свой бокал, как будто на дне определенно должно было остаться немного виски, но он никак не мог его найти.

– То есть? – спросил он.

– Он чертов лжец. Он лгал мне все это время.

Лоррет нахмурился.

– Кто, Фишер?

– Да, Фишер. Кто еще?

Мужчина покачал головой.

– Невозможно. Он связан клятвой.

– И?

– Мы не можем лгать.

Прищурившись одним глазом, я с сомнением изучала его.

– Как по мне, так это какое-то удобно пахнущее дерьмо.

Лоррет развел руками и пожал плечами.

– Когда нам исполняется двадцать один год, мы преклоняем колени перед камнем Фиринн и принимаем решение. Каждый из нас. У нас есть выбор. Пролить кровь на камень и принести клятву. Всегда говорить правду. Всегда держать слово, чего бы это нам ни стоило.

– Или?

– Или мы выбираем путь беззакония. Выбравший этот путь может лгать. Может обманывать, красть. Полезные навыки во многих ситуациях, признаю. Но за них приходится платить цену, которую Кингфишер – да и все мы, могу сказать, – платить не готовы.

Я приподняла бровь.

– И что же это?

Он бесстрастно пожал плечами, как будто ответ был очевиден.

– Наша честь.

Я фыркнула.

– Видишь ли, как бы нам иногда ни хотелось, мы физически не способны нарушить свое слово или солгать.

– Хм. Ну ладно, – признала я. – Кингфишер говорил это еще в кузнице в Зимнем дворце. Но я не поверила.

– На каком основании?

– На том основании, что лжец, который не хочет быть пойманным на лжи, будет уверенно лгать о том, что не может лгать. – Боги, это… так запутанно.

– А о чем, по-твоему, он солгал?

Я сразу вспомнила. Мой тонко завуалированный вопрос: «Насколько большой у тебя член?» И высокомерную улыбку Фишера.

Достаточно большой, чтобы заставить тебя кричать. И еще немного больше.

Оказывается, он говорил правду, поняла я с раздражением. Черт.

– Это неважно, – сказала я. – Важно то, что он знал, что вам нужно, чтобы я делала для фей оружие, иначе вы проиграете Малкольму. Но поклялся мне, что я должна всего лишь превратить кольца в реликвии для каждого из его воинов, и тогда он отпустит меня домой.

Несмотря на то что Лоррет был пьян примерно на десять процентов сильнее меня, при этих словах он распахнул глаза.

– Он заключил с тобой такую сделку?

Я кивнула, затем осушила свой бокал.

– Если он дал такую клятву, то не стоит сомневаться. Даже если бы он не был вынужден сдержать слово из-за магии, Фишер сделал бы это из принципа. Такой уж он. – В голосе воина послышалось напряжение. Похоже, подробности моей сделки с Фишером застали его врасплох, хотя он это довольно хорошо скрывал.

В любом случае я хотела сменить тему.

– Скажи мне… – Я наклонилась вперед через стол, указывая на рот Лоррета. – Ваши зубы. Фишер сказал, что это остатки проклятия крови. Но… они все еще в деле, верно? Вы все еще можете с их помощью пить кровь?

Лоррет мгновенно протрезвел. Его зрачки сузились до черных точек. Повертев головой, он посмотрел на столы по обе стороны от нас, словно убеждаясь, что никто больше не слышал моих слов.

– Вообще-то такие вещи в тавернах не обсуждают, – тихо ответил он.

– Почему?

– Черт. Для этого разговора мне нужно выпить гораздо больше. Подожди. – Он жестом попросил бармена налить еще, и существо с каменным лицом, которое, как сообщил мне Лоррет, было горным троллем, подошло и налило нам обоим еще по бокалу. Когда оно ушло, Лоррет вздохнул и протянул свой бокал к моему.

– Сарруш.

Я чокнулась с ним.

– Сарруш.

Лоррет глубоко вздохнул.

– Хорошо. Ладно. Итак. Больше никто тебе ничего не рассказывал? О чем-нибудь… таком? – с надеждой спросил он.

– Нет.

– Ну… – Лоррет не терял самообладания ни во время конфликта в штабном шатре, когда Дания пыталась перерезать горло Фишеру, ни после того, как Рен сообщил ошеломляющую новость о том, что они вот-вот проиграют войну. Но сейчас он выглядел очень смущенным. – Да, наши клыки прекрасно работают. Так же, как и у вампиров. Но пить кровь – жесткое табу. Нет, даже хуже, чем табу. Это возмутительно.

– Но вы так иногда поступаете?

На его щеках появился румянец.

– Да.

– При этом вам не нужна кровь, чтобы выжить?

– Нет.

– Тогда зачем это делать?

– Потому что… – Лоррет еще раз настороженно огляделся по сторонам, неловко поерзав на стуле. – Это касается секса. Если мужчина укусит кого-то, его член станет тверже, чем когда-либо. Это вызывает эйфорию. У обоих. Пока вы трахаетесь.

– О-о…

– Да, «о-о». Но это скользкая дорожка. Есть риск потерять самообладание. Нужна невероятная сила воли, чтобы не продолжить пить. В… в приличном обществе о таком не говорят.

Мой разум был настолько затуманен виски, что я не знала, что сказать. Полагаю, это объясняло реакцию Фишера, когда я попросила его укусить меня. Но кроме этого… я не знала, что и думать.

– Если у тебя есть еще вопросы по этому поводу, то, возможно, их лучше обсудить в другой раз. Наедине. Желательно с тем, кто может захотеть… ну, укусить тебя, – пробормотал Лоррет, уткнувшись носом в свой бокал.

Я густо покраснела.

– Да, конечно.

Я никому ни слова не сказала о том, что произошло между мной и Фишером. Я тщательно вымылась, надеясь, что смогу избавиться от его запаха, но феи, видимо, могут распознать подобные вещи даже после ванны. Значит ли это, что Лоррет знал, что прошлой ночью у меня был секс? И именно с Фишером? На самом деле, это не имело значения. Беспокойство по этому поводу ничего не изменит. А о Лоррете я вообще ничего не знала, так что какая разница, что он думает? Он был незнакомцем. Но он мне нравился. Я хотела узнать его поближе.

– А как ты вообще здесь оказался? – спросила я.

– В Ивелии? Я здесь родился.

– Нет. В центре этой войны.

– О. – Он неопределенно махнул рукой. – Ну что ж, ладно. Веришь или нет, когда-то я был странствующим бардом.

У него был достаточно приятный голос, но я не могла представить этого огромного, пугающего, смертоносного воина в роли певца.

– Хорошим? – спросила я.

– Посредственным. Оказалось, что я больше подхожу для убийств, чем для выступлений. В общем, однажды ночью я встретил Фишера на дороге. Он с друзьями направлялся на помощь кому-то, а я лежал в канаве.

Я спрятала ухмылку.

– Пьяный?

– Нет. Вообще-то мертвый. Ну, почти. – Он подмигнул, хотя в приглушенном освещении таверны выглядел при этом немного бледным. – На меня напали два вампира. Они не были частью орды, но были голодны. Взглянули на меня – тощего мальчишку с лютней, пристегнутой к спине, – и решили, что из меня получится неплохой обед. Они чуть не выпили меня досуха.

– Черт. Звучит ужасно.

– Ну, было невесело, это точно. Но это случилось давно. С тех пор мне приходилось переживать вещи и похуже. В любом случае это произошло за много миль от мест, где мне могли помочь. Я бы долго не протянул. Если бы я умер и обратился, пока был с ними, то мог бы убить нескольких человек, а некоторые из его друзей не хотели рисковать. Они сказали Фишеру, что лучше убить меня и покончить с этим, но он отказался. Он заставил их разбить лагерь на ночь, а сам перенес меня в Калиш. Он нес меня на руках, черт возьми. Я тогда был намного меньше, – добавил Лоррет. – Он уложил меня в кровать, пришли целители, чтобы осмотреть меня. Фишер ждал их решения, но они были настроены далеко не оптимистично. У меня в венах осталось больше яда, чем крови, а в таких обстоятельствах даже самый опытный целитель не мог ничего сделать. Они посоветовали ему вернуться к Волкам и сказали, что, когда я умру, они похоронят меня под тисовым деревом на одном из полей, граничащих с поместьем. Но Фишер этого не сделал.

– А что… он сделал?

Лоррет запрокинул голову и рассмеялся.

– Я уверен, что с тех пор дал ему бесчисленное количество поводов пожалеть об этом. Он сделал меня своим братом. По крови. Он отдал мне часть своей души.

– Часть души?.. – Я, видимо, неверно расслышала. Из-за выпитого у меня начались проблемы со слухом. Если душа существует – а я не была полностью уверена в этом, – то нельзя просто так взять и отдать ее часть.

– Это древний обряд, – сказал Лоррет. – Сейчас очень немногие знают, как его проводить. Но отец Фишера однажды чуть не умер, и его друг спас его с помощью этого обряда. Поэтому он позаботился, чтобы Фишер тоже знал о нем и мог использовать в случае необходимости, чтобы спасти жизнь дорогого ему человека.

– Но он тебя совсем не знал…

Пронзительные голубые глаза Лоррета сверкнули, как бриллианты. Он отпил глоток виски и поставил бокал на стол, рассматривая его.

– Да. Не знал. И все равно это сделал. Он соединил маленькую частичку себя с тем клочком жизни, который еще теплился во мне, и все. Я еще был чертовски болен, но смерть ослабила хватку. Я знал, что выживу, и Кингфишер тоже. Он заявил, что идет на поиски других Волков и вернется через три месяца. Сказал, что если хочу, то могу уйти, как только мне станет лучше, но если решу остаться, то для меня найдется здесь место.

– И ты остался. И стал сражаться.

Лоррет медленно кивнул.

– У меня не было семьи. Никто меня не ждал. Так что я решил, что к черту все. Все равно я сохранил свою жизнь только благодаря ему. Я решил, что за оставшееся мне время должен сделать достаточно хорошего, чтобы стать достойным этого дара. Я остался в Калише. Как только снова встал на ноги, я начал тренироваться. До этого момента я даже не держал в руках меча, но старался изо всех сил. И я ел. Я ел так много, что повар вскрикивал, когда видел, что я захожу на кухню. Когда через три месяца Фишер вернулся, он не застал меня в Калише. Я ждал его в военном лагере, став на полфута выше и вдвое тяжелее, чем был, когда он уезжал. А главное, я был готов убивать вампиров.

– Погоди. Ты перешел Омнамеррин? Пешком? – недоверчиво спросила я. Фишер говорил, что только феи-самоубийцы пытаются пересечь горы, стоящие на страже между Иррином и Калишем.

– Ага. На это ушло девять дней, и меня чуть не похоронила лавина, но в конце концов я добрался.

– Тебе повезло, что ты не умер. Подожди, а что бы случилось? Если бы ты умер? Что бы случилось с частичкой души, которую отдал тебе Фишер?

– Хороший вопрос. Если я умру первым, частичка души Кингфишера вернется к нему. Он снова станет целым. Все счастливы. Конец. Но если сначала умрет он, то Кингфишер будет обречен ждать здесь моей смерти, прежде чем сможет двигаться дальше. Он будет заперт в бестелесном состоянии, не имея возможности прикоснуться ни к чему и ни к кому. Не имея возможности быть услышанным. Вот на какую жертву он пошел, когда решил подарить мне жизнь. Такое случалось и раньше. Мужчина или женщина из рода фей, отдавшие часть своей души, умирали первыми по естественным или неестественным причинам, а тот, кому эта часть была подарена, жил в добром здравии еще несколько тысяч лет. Возьмем, к примеру, Сиршу, королеву лиссианских фей. Ее мать, которая была королевой до нее, спасла дочери жизнь, когда та была ребенком. Сто восемьдесят лет спустя ее мать убивают неизвестные, и Сирша восходит на трон. Она молода и красива. Ей нравится быть королевой. Она окружает себя влюбленными мужчинами, которые готовы отдать жизнь за ее безопасность. Она объявляет, что планирует жить вечно. Принимает тоники и эликсиры и, по слухам, пьет кровь вампиров, чтобы продлить свое существование. С момента смерти ее матери прошло почти три тысячи лет, а Сирша выглядит не старше тридцати. Тем временем дух ее матери прикован к ней, вынужден наблюдать за миром живых, не в силах взаимодействовать с ним. И не в силах обрести вечный покой…

Казалось, Лоррета сейчас стошнит. Признаться, мне и самой было немного не по себе. Мысль о том, что кто-то может обречь собственную мать на такое одинокое и ужасное существование, а также на неизбежное безумие, которое обязательно наступит, была для меня непостижимой.

– Фишер говорит, что не беспокоится о том, что с ним будет, если он умрет первым, – сказал Лоррет. – И я тоже не беспокоюсь. По правде говоря, я все равно планирую умереть раньше. Но если судьба решит иначе, и наши лучшие ангелы заберут его первым, я перестану дышать сразу после того, как свой последний вздох сделает Кингфишер. Я лично позабочусь, чтобы частичка души, которую он одолжил мне, вернулась к нему. И если судьба сочтет это справедливым и я сделаю достаточно, чтобы заслужить место рядом с ним, я тихо и счастливо отправлюсь вместе с братом за пределы мироздания.