Он нашел меня полчаса спустя.

Я сидела перед камином в штабе и пила горячий сидр, который дал мне Рен. Глаза Фишера казались дикими, а волосы выглядели еще хуже. Он направился прямо ко мне, на ходу прорычав генералу:

– Приглядишь за этим бесячим?

– Да, – устало ответил Рен.

– Надеюсь, это не обо мне, – сказал Кэррион, но Фишер не удостоил его ответом.

Он протянул мне ладонь и сказал:

– Идем, или я понесу тебя.

Я приняла его руку.

– Мы вернемся утром, – сказал он Рену. А затем шагнул назад, в клубящийся черный вихрь, возникший за его спиной, и втянул меня в темные врата.

Оникс зарычал, оскалившись, когда я вошла в спальню Фишера. Здесь все выглядело так же, как и во время моего вынужденного заточения после нападения вампиров. Мрачно. Комната была полна теней и темных углов. Иными словами, идеально подходила Фишеру. Я напряглась, вдыхая запах дикой мяты и хвои, но на этот раз дело было не в комнате. Дело было в мужчине, стоявшем так близко, что тепло его тела согревало мою спину. Татуированные руки Фишера обхватили меня и ловко справились с завязками плаща, тот соскользнул с моих плеч.

– Ты никогда не надевала платья, которые я для тебя выбирал, – пробормотал Кингфишер мне в волосы.

– Я не хочу говорить о платьях, – прошептала я.

– Справедливо. Тогда давай поговорим о еде.

– Еде?

Он кивнул.

– Больше не дели еду с этим придурком, малышка Оша.

– Что?

– Свифт. Раньше. В штабе. Вы целую вечность передавали туда-сюда этот пирог.

– Это был не пирог.

– Мне все равно, что это было. Просто перестань делить с ним еду. – В его голосе послышались опасные нотки. Те самые, которые вызывали у меня желание поспорить.

Если он до сих пор не понял, что я не из тех, кому можно указывать, что делать, то, наверное, надо напомнить.

– Почему нет?

– Потому что я, блядь, так сказал.

– Это какой-то странный обычай фей, о котором я не знаю?

– Нет, – непреклонно ответил он. – Это ничего не значит. С Лорретом или Реном ты можешь разделить столько тарелок рагу, сколько захочешь. Только не с этим уродом. Достаточно того, что ты настаиваешь на том, чтобы дышать с ним одним воздухом. Я бы предпочел, чтобы вы не ели из одной гребаной тарелки.

– Что ты имеешь против Кэрриона?

– Я не хочу говорить о Кэррионе! – прорычал он.

Я чуть не рассмеялась. Чуть.

– Хорошо. Прекрасно. – У меня покалывало шею. Что-то внутри таяло. Я чувствовала эти постепенные изменения и боялась их. Стена между нами – барьер, защищающий меня, – опускалась, рассыпаясь по кирпичику. Я могла остановить это. Если бы захотела, могла бы поднять свою стену снова. Но… я не могла дышать рядом с ним, и теперь я знала, как ощущаются его руки на моем теле. По-настоящему. Я жаждала большего, даже несмотря на то что он мог быть эгоистичным и жестоким, и даже понимая, что желание обладать им, скорее всего, приведет меня к гибели.

– Тогда я сама выберу, о чем нам говорить. Давай поговорим о том, что только что произошло…

– В палатке? – Он не использовал свой магический трюк с голосом. В этом не было нужды. Он стоял так близко, что его губы коснулись бы кончика моего уха, если бы я отклонилась назад хоть на дюйм.

– На берегу реки.

– Я привел тебя сюда, чтобы мы могли забыть об этом.

Забыть? Как он мог подумать, что я когда-нибудь о таком забуду?

– Если бы вампиры попали на нашу сторону реки…

– Я бы порубил их на куски и сложил кучу из их костей. – Он был так чертовски уверен в себе. Ни тени сомнения в своих возможностях.

– Кто-нибудь мог пострадать…

От резкого смеха Фишера у меня волосы встали дыбом.

– Мы на войне. На войне так бывает. Кто-нибудь получает ранения. Кто-нибудь гибнет. А потом иногда воскресает и ест живых. Замкнутый цикл.

Мое сердцебиение ощущалось повсюду. Отдавалось в ладонях, в висках, во впадинке горла. Я повернулась к нему лицом, мне нужно было видеть его глаза. Волевой подбородок, покрытый щетиной, был всего в нескольких дюймах от меня. На шее сверкала пектораль, а на груди, на уровне моих глаз, скалился вытатуированный волк. Грязная рубашка Фишера слегка расстегнулась – ровно настолько, чтобы виднелась полоска извивающихся черных татуировок. Он смотрел на меня без всякого выражения, ожидая, когда я заговорю.

– Это не шутка! Я… я… – Я знала, что собиралась сказать. Но не могла заставить себя сделать это. Здесь была точка невозврата, и я не была готова переступить черту.

– Ты беспокоилась обо мне, – хрипло произнес Фишер.

– Нет! Я…

– Я видел выражение твоего лица. В штабе, когда Дания хотела оторвать мне голову. Ты испугалась. За меня.

– Я испугалась, что ты умрешь, и я не смогу вернуться домой. Ты дал клятву отправить меня обратно, когда я закончу с кольцами. Другие могут не согласиться, и…

Ироничная улыбка Фишера не оставляла сомнений, что он мне совершенно не верит. Однако он не стал опровергать мои слова.

– Утром они разорвут тебя в клочья, – прошептала я.

– Со мной все будет в порядке, – возразил он.

– А тебя не беспокоит, что твои так называемые друзья подумают, что ты помогал этому парню, Малкольму, и…

Фишер прикусил нижнюю губу, я никогда не видела в его глазах столько нежности. Осторожно собрав выбившиеся из косы пряди, он аккуратно завел их мне за ухо.

– Дыши, малышка Оша.

– Ты не можешь просто приказать мне дышать, когда они почти перешли эту гребаную реку, ясно?

– Они не «почти перешли реку». Они прошли половину пути – это все, на что они способны. Малкольм время от времени посылает свою армию в атаку, просто чтобы напомнить нам, что он здесь. Мы ломаем лед. Он теряет часть пехотинцев. На какое-то время все возвращается на круги своя.

– Ты только что утопил сотни вампиров!

– Нельзя утопить тех, кто уже мертв.

Почему Кингфишера все это ничуть не беспокоило? Мне казалось, он вляпался в серьезное дерьмо и мало что делает, чтобы выбраться из него.

– Дания…

– Дания справится. Все справятся. К утру все забудется. Феи живут долго. Мы давно поняли, что обида – это отличный способ испортить десяток-другой лет. Мы быстро все уладим и забудем об этом.

Он заблуждался.

– Я была в штабе. Ты ничего не решил со своими капитанами, Фишер.

– Может, ты перестанешь беспокоиться о моих друзьях и начнешь о…

– Мне нужны ответы! – воскликнула я. – Почему Малкольм другой? Он не был похож на вампиров. Он казался…

– Нормальным?

– Да!

– Малкольм – вампир из высших фей. Самый первый. Тысячи лет назад нас прокляли, и феи превратились в нечто, очень похожее на него. Когда было найдено лекарство, мой прадед и большинство других ивелийских фей приняли его. Они были в ужасе от того, в каких чудовищ превратились, и хотели вернуться к прежней жизни. Но были и те, кому понравилась темная магия, которую подарило проклятие. Им понравилась сила и обещание бессмертия.

– Разве феи не бессмертны?

Фишер усмехнулся.

– Нет, малышка Оша. Мы не бессмертны. Продолжительность нашей жизни – предмет многочисленных исследований и предположений. Мы живем значительно дольше вашего рода. Но мы стареем. В конце концов умираем. Но были и такие, как Малкольм, кто не желал стареть. Им недостаточно было тех тысяч лет, которые нам уже были дарованы. Поэтому они приняли то, что должно было стать наказанием, с распростертыми объятиями. Малкольм – самый могущественный из них. Их король. Из всех фей, решивших остаться вампирами, он один достаточно силен, чтобы полностью обратить кого-то и сделать так, чтобы он остался самим собой. Сохранил личность и черты характера. Когда его принцы кусают и обращают кого-то, их жертвы умирают и возвращаются без души – бездумные, голодные оболочки. Они лишь подчиняются своим хозяевам и питаются.

Кошмарный рассказ Фишера поразил меня до глубины души. Я даже представить себе не могла, как ужасно быть полностью обескровленным принцем Малкольма и знать, что ты обречен вернуться одним из этих существ.

– С людьми такое тоже случается? – спросила я, боясь услышать ответ.

– Как думаешь, куда делось большинство представителей твоего вида? Основная часть орды Малкольма – бывшие люди. Феи, которые решили излечиться от проклятия, пытались защитить низших фей и людей, живущих в этом мире, но на тех было проще охотиться. Они были уязвимы. Они не владели магией, так что…

– Так что… – Меня едва не стошнило. Я хотела знать, но теперь, когда он рассказал, мне было невыносимо думать об этом. – Ты был у него, не так ли? Все те годы, что отсутствовал.

Лицо Фишера стало непроницаемым.

– Я не могу тебе это сказать, – ответил он.

Я не могу тебе это сказать.

Я наблюдала, как его лицо напряглось еще больше, и какая-то часть меня узнала эту реакцию. Как будто он сопротивлялся или пытался преодолеть что-то. Как будто он не контролировал себя…

И так оно и было.

Он не контролировал себя.

– Ты связан клятвой, не так ли? – потрясенно спросила я. – Ты физически не можешь сказать мне…

– Прекрати, – приказал он. Я ожидала, что он испытает облегчение. По крайней мере, некоторую радость, что наконец кто-то понял, почему он не хочет делиться тем, где был и что делал. Но реакция Фишера была похожа на беспокойство. Даже на раздражение. – А ты не думала, что, возможно, я не хочу рассказывать, потому что это не твое дело? – резко спросил он.

– Это мое дело, – твердо возразила я, упершись пятками в ковер.

– Нет, не твое.

– Все, что происходит с тобой, касается и меня. И я не идиотка. Последние пятнадцать минут ты казался не таким придурком, каким был с тех пор, как поднял меня с пола в Зеркальном зале и спас. Ты снова начал огрызаться, только когда захотел оттолкнуть меня. Холодные колкости и отвратительное дерьмо, вылетающее из твоего рта, – это способ держать людей на расстоянии, не так ли?

– Ты понятия не имеешь, кто я, – прорычал он.

Возможно, он прав. Но я начинала догадываться. Начинала понимать его. И сколько раз Рен говорил это? Я знаю его. Он не такой, каким кажется. Он сейчас не в себе. Все это было фасадом. Но теперь завеса медленно отодвигалась, и я начинала видеть то, что скрывалось за ней.

– Ты ненавидишь меня не так сильно, как притворяешься, – сказала я.

Он шагнул ко мне, словно лев, хищный, опасный.

– Разве нет?

– Нет.

– Интересная теория.

– Я не думаю, что ты вообще меня ненавидишь.

Он рассмеялся, но сделал еще один шаг вперед.

– Значит, ты очень высокого мнения о себе.

– Я знаю, что ты хочешь меня. – Я не отступила, хотя мое тело кричало, что нужно бежать.

– Я могу хотеть трахнуть тебя и при этом ненавидеть, малышка Оша.

Я покачала головой, стараясь не обращать внимания на жар в его глазах.

– Нет. Дело не в этом.

Еще один шаг, и он снова окажется лицом к лицу со мной.

– Тогда в чем же?

– Между нами что-то… есть. Ты знаешь, что есть.

– Ты уверена, что ничего не выдумываешь? Многие женщины становятся жертвами своих отчаянных фантазий, когда дело касается меня.

– Просто… прекрати, ладно? Хватит! Как только ты меня трахнешь, между нами все изменится.

– Конечно. Я удовлетворю свое маленькое порочное желание. Смогу жить дальше. – Его губы приоткрылись, и от вида острых клыков у меня между ног разлилось тепло.

– Ты хочешь укусить меня, – прошептала я.

– Ха! – Он запрокинул голову и расхохотался. – О, ты даже не представляешь, по какому тонкому льду сейчас ходишь, не так ли?

– Ты почти сделал это. Еще в палатке. Ты поцарапал меня зубами. Ты пустил мне чертову кровь!

Небольшое пространство между нами исчезло в одно мгновение. Рука Фишера сомкнулась на моем горле, ярость исказила черты его прекрасного лица.

– Осторожно, – прорычал он. – Опасно так легкомысленно говорить о вещах, которых не понимаешь.

– Тогда объясни. Покажи мне, – выдохнула я.

Его гнев исчез.

– Что?

– Покажи мне. Заставь меня понять. Докажи, что я ошибаюсь.

– Глупый, безмозглый человек…

Мне не следовало больше ничего говорить. Провоцировать такого, как Фишер, было опасно. Слишком легко все могло пойти наперекосяк. Но судя по ожидающему нас всех кошмару, который я увидела сегодня ночью на другом берегу реки, все в любом случае закончится плохо, а я не собиралась умирать, не проверив хотя бы эту теорию.

– Я говорю тебе трахнуть меня, Фишер. Я прошу тебя…

Его губы обрушились на мои. Он украл мои слова, завладев моим ртом с хриплым рычанием. Поцелуй был воспламеняющим. В тот момент, когда я почувствовала его вкус и ощутила, как его язык скользнул мимо моих зубов, я застонала и схватилась за его рубашку.

Больше никаких споров.

Больше никаких тонко завуалированных намеков.

Никаких угроз.

Это происходило потому, что я сама этого хотела.

Я разорвала рубашку Фишера, и мне пришлось поднять руки над головой, чтобы хоть наполовину снять с него эту проклятую вещь. Он прервал поцелуй на долю секунды, стянув дымчатую ткань через голову. В то же мгновение его рот впился в мой с такой силой, что я потеряла ориентацию в пространстве. Его движения не были судорожными, как у меня. Он уверенно и твердо схватил ворот моей рубашки и сорвал ее с моего тела. Оставшись без корсетов и платьев, которые Эверлейн заставляла меня носить в Зимнем дворце, я стала перевязывать грудь, как делала это дома. Фишер издал недовольный звук, увидев ткань. Я подняла руки, ожидая, что он быстро размотает ее, но нет. Он провел указательным пальцем по передней части материала, и ткань разошлась под его прикосновением.

Моя грудь вырвалась на свободу, соски запульсировали, и Фишер застонал, принимая ее тяжесть в свои ладони. Он мял мою плоть, шепча проклятия, его глаза не отрывались от моей груди. Думал ли он обо мне раньше, обнаженной и в его власти? Представлял, каково это – прикасаться ко мне, пробовать на вкус, добиться, чтобы я с готовностью исполняла его приказы?

Я давала волю своему воображению. И притворялась, что не его рук жажду, когда прикасалась к себе. Я обманывала себя, заставляя поверить, что не его понимающая ухмылка преследует меня во сне. Но это было так. И теперь он стоял передо мной, без рубашки, рельефные мышцы его груди блестели от пота, татуировки вились по его торсу, и я не могла поверить, что мы наконец-то делаем это.

Карты уже давно лежали на столе. Нам предстояло либо убить друг друга, либо переспать, и я была рада, что мы оба выбрали второй вариант.

Глаза Фишера вспыхнули, когда он схватил меня за пояс штанов и грубо притянул к себе.

– Ты сама попросила об этом. Когда тебе будет больно от того, как сильно ты кончила, и ты не сможешь выговорить собственное имя, вспомни об этом, малышка Оша.

Он не сводил с меня глаз, расстегивая мои штаны и стягивая их с бедер. Его взгляд был тяжелым, как лезвие меча, приставленное к горлу, и таким же острым – об него можно было порезаться. Он просунул правую руку между моих ног, а другой схватил за горло, повергнув в трепет.

Я бы ахнула, когда он отодвинул в сторону мое нижнее белье и погрузил пальцы в расплавленный влажный жар, но его рука сомкнулась вокруг моего горла, лишив меня возможности дышать. Словно темноволосый падший ангел, Кингфишер урчал, проникая в меня своими пальцами.

– Ну-ну. Уже так возбудилась? Ты чертовски мокрая. Какая ты на вкус, м-м? Станешь кричать, как хорошая девочка, когда будешь скакать на моем лице?

– Д-да… – Это было бесполезно. Я не могла говорить. Голова кружилась, как от недостатка воздуха, так и от вожделения, которое пронзало меня. Я хотела его. Но я также хотела разобраться в этом чувстве внутри себя. Фишер постоянно доказывал, что он невыносимый засранец. Я могла по пальцам одной руки пересчитать, сколько вежливых слов сказал мне этот ублюдок. Но было что-то еще, что связывало меня с ним. Тянуло к нему, словно в ловушку. Какая-то часть меня знала, что ловушкой был сам Фишер, и я действительно попалась…

Мир погрузился во тьму, и остались только я и он. Я и эти сверкающие серебристо-зеленые глаза. Фишер склонил голову, приблизившись ко мне, его губы были так близко к моим.

– Когда ты примешь меня целиком, не забывай дышать. – Он отпустил мое горло, и голова закружилась, когда я втянула в себя воздух.

Он не дал мне времени собраться с мыслями. Было бы разумнее избавиться от ботинок, а потом снять штаны, но я имела дело с самым нетерпеливым мужчиной во всей Ивелии. Сначала мне показалось, что дым идет от рук Фишера. Затем – что он клубится за его спиной. Кто знает, откуда, черт возьми, он появился. Я знала только, что он исходит от Фишера – тот самый дым, который затолкал орду вампиров под лед реки, теперь клубился над моим телом, как…

Он исчез как раз в тот миг, когда я начала напрягаться. А вместе с ним исчезла вся моя одежда. Фишер на секунду отступил, осматривая свою работу, его полные вожделения глаза трижды провели по моему телу вверх-вниз, как будто одного раза было недостаточно.

– Мне не терпится услышать, какие звуки ты будешь издавать, когда я впервые войду в тебя, – проурчал он. – Я заставлю тебя стонать, малышка Оша. А когда мы закончим, я буду закрывать глаза и прокручивать в голове звук твоих стонов каждый раз, когда стану доводить себя до оргазма.

Боги. Одна мысль о том, что он прикасается к себе…

Греховный образ, который начал формироваться в моем сознании, рассеялся, как только Фишер пошевелился. Он схватил меня, его руки нашли заднюю поверхность моих обнаженных бедер, и в тот же миг мои ноги оторвались от пола. От ощущения невесомости и падения, когда я полетела по воздуху, перехватило дыхание. Мягкий матрас поймал меня секундой позже, прохладные шелковые простыни скользнули по коже. Паника комком подкатила к горлу, когда я снова посмотрела на Фишера. Темноволосый воин, покрытый пеплом и сажей, стоял на краю кровати, медленно расстегивая штаны с голодным, плотоядным выражением лица, и инстинкт самосохранения подсказывал мне, что нужно спасаться бегством.

Не двигайся. Не двигайся, Саэрис. Ради всех богов…

В Зилварене хищники не могли спрятаться в темноте. Зато у них был защитный окрас и хитрость, чтобы подкрасться к добыче, что, в свою очередь, научило нас быстро реагировать, когда мы оказывались лицом к лицу с тем, кто на нас охотился. Мое тело хотело вскочить с кровати и броситься к двери, но я знала, что это было бы безумием. Фишер бросился бы в погоню, как адская кошка. Я вцепилась в простыни, заставив себя не двигаться и наблюдая за каждым его движением.

– Подними стопы на кровать. – Он не использовал клятву. Просто приказал. Хотя это могло быть и принуждением, учитывая, что я была беспомощна перед его приказами. Я согнула колени и сделала, как он сказал… и воздух вокруг мощных плеч Фишера, казалось, наполнился необузданной силой. Размеренными, дразнящими движениями он спустил свои заляпанные грязью штаны, и…

Милостивые боги и святые мученики. На нем не было нижнего белья. Это меня не удивило. Но от размера его эрегированного члена, выскочившего из штанов, у меня округлились глаза.

Неужели все мужчины-феи так оснащены? Это особенность ивелийцев? Или именно Фишера? Теперь, когда одежды на нем не было, Фишер замер, позволяя мне рассмотреть его, и самодовольная улыбка расцветала в уголках его рта. Он был просто невероятно красив – все эти твердые линии, выступающие мышцы и движущиеся чернила. Его член был идеален – жесткая сталь, обернутая в шелк и бархат. По нижней стороне тянулась толстая вена, гордо выступая из ствола. Мои ладони покалывало при одной мысли о том, чтобы прикоснуться к нему.

Фишер обхватил член рукой, словно знал, о чем я только что подумала, и медленно провел вверх-вниз.

– Разведи колени, – потребовал он.

– Я…

– Не спорь, Оша. Я чуть с ума не сошел, гадая, как ты выглядишь. Мне нужно, блядь, увидеть. Избавь меня от страданий.

Я никогда раньше не робела в постели. Но в этот раз я была смущена. Я боролась с волнением, когда заставила себя раздвинуть колени, и Фишер издал напряженный рык.

– Идеальная. Ты просто охренительно идеальная. Если завтра Дания оторвет мне голову, то, по крайней мере, я умру счастливым.

Восхищение на его лице было опасным. Девушка могла легко попасть в зависимость от такого выражения лица, и что тогда? Я бы потерялась навсегда. Была бы обречена. Я позволила себе наслаждаться его вниманием, понимая, что ступаю на опасную почву. Но, если Фишер и прав на этот счет, что с того? Это будет всего одна ночь. Один раз, а потом он оставит меня. Мне не грозит испытать эти ощущения снова, так что сейчас я буду просто наслаждаться…

– Такой красивый цветок, распустившийся специально для меня, – пробормотал он, забираясь на край кровати. Его руки сомкнулись вокруг моих лодыжек, и я перестала дышать. Он собирался…

Я вскрикнула, когда он рванул меня к себе. Еще один тихий возглас вырвался, когда он опустился между моих ног. Сначала его рот нашел складку на внутренней стороне моего бедра. Я задрожала, едва не лишившись чувств, когда посмотрела вниз и встретилась с ним взглядом. Он провел кончиком носа вверх, вверх, вверх, глубоко вдыхая. Когда он слегка приподнял голову, чтобы заговорить, его клыки были не просто видны. Они стали длиннее, чем я когда-либо видела. И острее. Левый клык проколол нижнюю губу, из нее пошла кровь.

– Ты пахнешь так чертовски вкусно, – хрипло произнес он. – Еще в кузнице во дворце я уловил намек на это. Тогда я понял, что должен попробовать тебя на вкус. Этот запах преследовал меня в гребаных снах. Я был не в состоянии трезво мыслить, вспоминая запах твоего желания.

– Мне бы не помешало принять ван…

– Не смей, блядь, заканчивать это предложение, – прорычал он. – Мне не нужен полный рот мыла и духов. Я хочу попробовать на вкус тебя. – С этими словами он приник ко мне ртом, словно вгрызаясь в сердцевину спелого, вкусного фрукта, и весь мой мир вспыхнул.

Его язык. О, черт возьми, его язык был невероятен. От того, как он лизал, ласкал и сосал мой клитор, у меня начались спазмы, жар его рта соединился с моим собственным жаром так, что обещал свести меня с ума.

– Фишер! О, черт возьми! Фишер! Боги! – Мне показалось, что он смеется, прижавшись ко мне, но я не была уверена. В ушах звенело. Все мое… тело… реагировало так… странно. Нёбо покалывало. Я не чувствовала ног. – Это… о боги… черт… я…

– Еще нет, – пробормотал он, прижимаясь ко мне. – Ты не кончишь, пока я не скажу.

– Пожалуйста! Я… о боже, я так близко!

На этот раз он определенно рассмеялся. Я потянулась к нему, отчаянно нуждаясь в разрядке, которая была на кончике его языка. Запустив пальцы в волосы, я потянула его голову ближе, требуя большего, большего, большего. Я почувствовала, как его рычание отдалось во мне, но он не отстранился. Фишер ускорил ласкающие, круговые движения языка, усиливая давление, а затем прикоснулся ко мне рукой, дразня вход лишь кончиками указательного и среднего пальцев, и моя спина оторвалась от кровати.

Больше!

Я хотела больше.

Не только его пальцы. Я хотела, чтобы он оказался во мне, сильнее, чем позволяла признать моя гордость.

– Фишер, пожалуйста, – задыхалась я. – Я хочу… я хочу…

– Не волнуйся. Я знаю, чего ты хочешь. – Он глубоко вогнал пальцы, и я покинула реальность. Когда я открыла глаза, все, что я увидела, – это сверкающий черный ветер. Свечи в комнате Фишера исчезли, весь свет погас, но ошеломляющая сила, исходившая от него, казалось, несла в себе собственное внутреннее сияние. Это было трудно понять – мы определенно все еще находились в комнате Фишера. Я чувствовала под собой его кровать. Но в то же время мы парили в черном облаке, плыли в пустоте небытия. Погружались, падали, поднимались и тонули одновременно.

Переливающиеся струйки дыма поднимались по моим рукам, обвивались вокруг запястий, касались кожи, такие мягкие и возбуждающие, что я трепетала от их прикосновений. Это был он. Кингфишер. Его продолжение, и оно было повсюду. Его рот ласкал меня, его пальцы подталкивали меня к крутому обрыву, падение с которого заберет мое тело и душу.

На этот раз он не собирался меня останавливать. Он решительно вел меня к кульминации, из его горла вырвался победный рык, когда он толкнул меня через край.

Это был не просто оргазм. Это было пробуждение. Оказавшись во власти Фишера, я почувствовала, как его руки сжались на моих бедрах, когда я выгибалась и дрожала, но я также чувствовала, как его тени крепко прижимаются ко мне. Они скользили по коже, скапливаясь во впадинке горла и разливаясь по животу, шепча над моей потяжелевшей грудью, – такого экстаза я еще никогда не испытывала. Я словно вдыхала его, вбирала в себя…

– Черт! – Мои глаза распахнулись. Фишер стоял на коленях между моих ног, головка его члена упиралась в мой вход. Его правая рука легла на мое бедро. И когда левая вновь коснулась моего горла, волна теней потекла вниз по его руке и вверх по моей шее теплой, пьянящей лаской.

Мои глаза снова начали закатываться. Но потом…

– О нет, малышка Оша. Ты будешь смотреть прямо на меня, – сказал Фишер. – Смотри. – Он подождал, пока я открою глаза, затем его рука поднялась к моей челюсти. Он обнял меня почти с нежностью: – Ты все еще хочешь этого? – Его грудь, руки, рельефный пресс, косые мышцы, образующие V-образную линию, ведущую вниз между ног, – все его тело было произведением искусства. От него захватывало дух. Чернила, покрывавшие его кожу, дрожали, пока он ждал ответа, не сомневаясь, что я его дам.

– Да. Я хочу этого. Я хочу тебя.

Его улыбка выражала чистое, мощное мужское удовлетворение.

– Тогда держись крепче. Надеюсь, ты не боишься темноты. – Он толкнулся вперед, врываясь в меня, и я закричала. Не от боли. Ее не было. Только растяжение, и наполненность, и потрясающая волна энергии, которая прокатилась по моему позвоночнику серией вспышек, похожих на маленькие взрывы. Этого было так много, всего и сразу, что мне пришлось закричать.

Словно испытывая нечто очень похожее, Фишер запрокинул голову, мышцы его шеи напряглись, челюсти крепко сжались, и он прорычал сквозь зубы:

– Черт!

Всего один толчок. Он вошел в меня один раз, и со мной было покончено.

Я превратилась в облако ощущений, гудящее энергией. В темноте Фишер медленно опустил голову, его губы приоткрылись, волосы растрепались, и выражение изумления на его лице вызвало во мне прилив адреналина.

Боги и мученики. Я никогда не забуду его таким. Если мне удастся вернуться домой, то образ его тела, соединенного с моим, его кожа, блестящая от пота, его вздымающаяся грудь останутся со мной до самой смерти.

Фишер.

Кингфишер.

Лорд Калиша.

Я ненавидела его, правда. Но нельзя ненавидеть кого-то, не испытывая совсем никаких чувств.

– Ведьма, – обвинил он. – Ты и впрямь владеешь магией. – Он был таким чертовски большим; его твердый член подрагивал во мне, и мое тело отвечало ему тем же, сжимаясь вокруг. Его пальцы впились в мою кожу, все глубже погружаясь в бедра. Окутанный облаком черного дыма, кружащегося вокруг него, подобно темному ветру, он начал двигаться. Сначала медленно. Вены на его шее вздулись от напряжения, когда он отстранился и вышел из меня всего на дюйм. Он снова ударил бедрами, вгоняя свой член чуть глубже с каждым новым толчком. Темп, который он задал, был мучительным. Я уже полностью растянулась, чтобы вместить его, и восхитительное трение между нами быстро превращалось в отчаянную потребность.

– Пожалуйста… – Я потянулась к нему, как будто имела на это право. Его грудь была теплой, твердой и совершенной. Под моими ладонями ожила татуировка волка, украшавшая его грудные мышцы. Чернила потекли по его коже, переходя от него к… к… – черт возьми! – к кончикам моих пальцев, они растекались по коже, струились, как его дым, по тыльной стороне моих ладоней. Изящная маленькая птица обрела форму на внутренней стороне моего правого предплечья. Она расправила крылья и взлетела, ее крошечное тело порхало над моим животом, а крылья бились тысячу раз в минуту.

– Черт, – выдохнул Фишер. Я отдернула руки, боясь, что на меня попадет еще больше чернил, но Фишер только покачал головой, взял мою ладонь и снова прижал к своей коже. Он больше ничего не сказал. Не предупредил меня, что его татуировки перетекут ко мне. Он просто врывался в меня все глубже и быстрее, с каждым толчком все больше теряя контроль над собой.

– Потрясающе, – прохрипел Фишер. Он застонал, сжимая ладонями мою грудь. Его зрачки расширились настолько, что черный цвет поглотил зеленый и серебристый. Я была заворожена, не в силах отвести взгляд, пока его руки исследовали мое тело.

Когда я впервые увидела его, приняла за Смерть. Теперь сходство стало еще более очевидным. Этот мужчина обладал силой, способной по его желанию уничтожить целые цивилизации. Я чувствовала это – спокойный, глубокий колодец внутри него, поверхность которого вибрировала все сильнее по мере того, как он становился тверже внутри меня. Я бы утонула в этом колодце. Погрузилась в его темные глубины, чтобы никогда больше не всплывать на поверхность. И была бы счастлива.

Я распалась на миллион осколков, лишенная воли и мыслей, когда кончала снова. Единственное, что удерживало меня в теплом коконе, который Фишер создал вокруг нас, – это его сильные руки на моей талии и грубый, напряженный голос.

– Боги и гребаные мученики. Святое гребаное дерьмо. Вот так. Кончи для меня. Покажи мне, какая ты красивая, когда взлетаешь!

Я зажмурила глаза и беззвучно закричала. Когда я достигла вершины своего второго оргазма, звезды, нарисованные на потолке спальни Фишера, вспыхнули так ярко, что их свет обжег мне глаза даже сквозь закрытые веки.

Фишер мощно кончил следом за мной. Он зарычал, освобождаясь, и мы вместе погрузились в блаженство.

Грохот заполнил мои уши.

Кровь билась прямо под поверхностью кожи.

Тук, тук, тук, тук, тук.

Фишер опустился мне на грудь, его вес странно успокаивал, даже несмотря на то, что он немного меня придавил. Он оставался внутри, все еще твердый, как закаленная сталь, его пальцы выводили маленькие круги на моей коже, и реальность того, что только что произошло, начала медленно поднимать голову.

Я только что занималась сексом с Фишером.

Я только что позволила ему оттрахать себя, а теперь мы лежали в кровати обнаженными, и наши тела переплелись. В конце концов тени вокруг нас рассеялись, вернулись огоньки свечей, а вместе с ними и остальная часть комнаты. Одна за другой гасли звезды, нарисованные на потолке.

Медленно, словно никуда не торопясь, Фишер приподнялся и вышел из меня. Его чернила снова застыли, зрачки сузились до точек. Он принялся молча одеваться.

Я накрылась простыней, внезапно остро осознав, что на мне ничего нет, но продолжала смотреть на него, отказываясь отводить взгляд. Не после произошедшего.

Полностью одевшись, Фишер зашнуровал ботинки и наконец встретился со мной взглядом.

– Я хочу, чтобы ты осталась здесь на ночь. – Без предисловий. Без упоминания о том, что только что произошло.

– Почему?

– Потому что в лагере все еще царит хаос. Мне нужно о многом позаботиться, и я хочу точно знать, где ты.

– А у меня есть право голоса? – спросила я.

Он опустил взгляд на свои ботинки. Когда он снова посмотрел на меня, его взгляд был отстраненным.

– Не совсем. Я вернусь за тобой утром. Ты проведешь день, работая над реликвиями в лагерной кузнице. А пока Арчер будет поблизости, если тебе что-нибудь понадобится. – Спальню наполнил громкий треск, несколько свечей потухли, когда позади Фишера возникли врата из клубящихся теней. – Постарайся немного поспать, – пробормотал он. Затем отступил назад в темноту и исчез.

Постараться поспать? Что, черт возьми, с ним было не так? Заснуть я сейчас не смогу точно. Голова гудела. Я откинулась на подушки, разочарование боролось с растерянностью, и… подождите минутку! Я открыла глаза.

Он не сделал этого.

Он бы не посмел.

Я вскочила на ноги и, прихватив с собой простыню, побежала к двери. Она открылась, когда я повернула ручку и попыталась выйти в коридор…

Мои босые ноги не встретили сопротивления и коснулись холодного камня. Никакого невидимого барьера, удерживающего меня в комнате Фишера, не было. Спасибо богам за это.

– Добрый вечер, миледи!

Я схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть.

– Боги, Арчер, ты меня до смерти напугал!

Маленький огненный эльф был один в тускло освещенном коридоре. Ну, один, если не считать Оникса, который лежал на спине, задрав лапы вверх. Судя по всему, Арчер как раз гладил его живот, когда я, завернувшись в простыню, выскочила из спальни как сумасшедшая.

– Прошу прощения, миледи. Я пришел, потому что услышал шум в комнатах мастера Фишера. У двери я обнаружил скулящего Оникса и решил подождать, пока… ну, пока вы не закончите, чтобы узнать, не нужно ли вам что-нибудь. Интимные отношения могут быть очень утомительными.

– О боги, Арчер, нет, все в порядке, мы не… – Я густо покраснела. Хуже было бы, только если бы меня застал Элрой. И как, черт возьми, Оникс оказался за дверью?

– О? – Арчер выглядел озадаченным. – В таком случае, может быть, вам нужно к целителю? Вы ранены? Это звучало как…

– Нет-нет, я в порядке. Честное слово, я в порядке. Я… мы… – Я оглянулась через плечо на спальню, а затем прикрыла дверь за спиной. – Мы просто передвигали кое-какую мебель, вот и все. Но потом Фишер решил, что ему больше нравится так, как было, так что… так что мы снова все переставили. – Я почесала затылок и поморщилась, нащупав огромный колтун, образовавшийся в волосах, пока мы «двигали мебель».

Арчер не выглядел убежденным. Однако он был достаточно любезен, чтобы не уличать меня во лжи.

– Понятно. В любом случае я принес кувшин яблочного сока и немного пирога, чтобы вы могли восстановить силы. Вот… – Он повернулся и поднял небольшой серебряный поднос, протягивая мне.

Я взяла его одной рукой, натянуто улыбаясь.

– Спасибо, Арчер! Это очень мило с твоей стороны. Спокойной ночи.

Оникс юркнул в спальню, едва я приоткрыла дверь. Маленький огненный эльф низко поклонился. Он так и стоял, согнувшись, пока я не вернулась в комнату и не закрыла дверь.