Э то был сон о смерти и жидком огне.

Нет.

Кошмар.

Я оказалась заперта в нем без возможности выбраться. Темные коридоры тянулись в бесконечность, со всех сторон были двери. Всякий раз, когда я с бешено колотящимся в груди сердцем открывала одну из них, меня встречало отвратительное зловоние гнили и острые пожелтевшие щелкающие клыки. Их были толпы. Вампиры. Так их называл Кингфишер. Он также называл их пехотинцами, но на солдат они не походили. Солдат должен уметь подчиняться приказам. Выполнять чужую волю. Твари за этими дверями были чудовищами, способными повиноваться лишь жажде крови. Женщины, дети, старики – все они были безумны и голодны. Они рвали меня своими когтями. Они вонзали гниющие зубы в мою плоть. Я кричала и билась, вырываясь из их хватки и едва спасая свою жизнь лишь для того, чтобы открыть новую дверь и выпустить новую волну чудовищ.

От них нельзя было убежать. Невозможно победить. Они преследовали меня, бросая вызов гравитации, вонзали когти в кирпичную кладку и карабкались по стенам, на четвереньках неслись по потолку. Падшие, злобные демоны, полные решимости выпить меня досуха и опустошить душу.

Я мчалась изо всех сил, но все было напрасно. Их оказалось слишком много. Легкие горели, рана в боку пылала. Кровь стекала по ногам, покрывая босые ступни, и я поскальзывалась, падала…

Я не переставала падать.

Я падала, сгорая и сгорая, пока моя кровь не превратилась в алый пар, а плоть не отслоилась от хрупких костей.

И все равно я падала дальше.

Падала и падала целую вечность.

Я…

Я резко проснулась, громко втянула воздух и села в постели.

Где…

Где я?

Во рту ощущался привкус желчи и пепла. Все чертовски болело. Казалось, мои конечности привязали к четырем лошадям, и эти мерзкие твари рванули в четырех разных направлениях. Было больно дышать. Глотать. Моргать, черт возьми. Целую минуту я упиралась руками в матрас, пытаясь прийти в себя и ожидая, когда боль пройдет.

Это заняло много времени, но в конце концов я смогла справиться с ней настолько, чтобы осмотреться. Свет лился слева, через окна высотой не меньше двенадцати футов. На них висели тяжелые бархатные шторы, наполовину задернутые. Стены украшали картины в позолоченных рамах, хотя сами полотна оказались изорваны в клочья. Потолок был выкрашен в черный цвет, по которому без видимого рисунка или порядка были разбросаны белые вкрапления. У стены рядом с дверью стоял комод из благородного темного дерева. В углу расположился гардероб из того же дерева, его дверцы были распахнуты, демонстрируя изобилие темной одежды внутри.

Я лежала в кровати с балдахином, на столбиках которой были вырезаны птицы, волки и драконы. Простыни были черными. Подушки тоже. Добавить к этому черную одежду и…

Ужас похлопал меня по плечу. Как только я вдохнула поглубже и почувствовала в воздухе запах мороза и мяты, то поняла, что вляпалась по уши.

– О, смотри-ка. Живая, – раздался тихий голос.

Я не заметила кресло с широким подголовником, прячущееся в тени, созданной задернутой шторой. Не заметила я и мужчину, который сидел в нем, скрестив вытянутые ноги и сложив руки на животе. Теперь, когда я знала, что он там, не увидеть его было невозможно. Волосы Фишера были в беспорядке, волны и локоны торчали во все стороны. Его лицо выглядело абсолютно белым на фоне темной одежды; как всегда, он был воплощением контрастов. Даже с расстояния пятнадцати футов я могла разглядеть пятна ихора на его щеках. Воин выглядел расслабленным. Казалось, ему даже скучно, но исходящая от него энергия ударила меня словно пощечина. Глазами, горящими зеленым огнем, он смотрел на меня так пристально, что я едва не сдалась и не отшатнулась под тяжестью его взгляда.

Я стиснула зубы, готовясь к буре, которую чувствовала на горизонте.

– Я не виновата, – сказала я.

Кингфишер моргнул.

– Я этого и не утверждал.

– А смотришь на меня, словно это так, – возразила я, прижимая к груди простыни, словно могла использовать их как щит.

– Как по мне, это ты борешься с муками совести, – прорычал он.

– У меня нет мук совести. У меня дыра в боку и ноге, потому что ты решил притащить меня в место, где бешеные уроды бросаются в окна и нападают на людей.

– Ты уже не ранена, – спокойно сказал он.

– Что?

– У нас здесь прекрасные целители. Даже лучше, чем в Зимнем дворце. Это преимущество жизни на окраине, в зоне боевых действий. Тебе не нужно заменять воинов, если можешь вовремя вырвать их из лап смерти.

Я бросила на него мрачный взгляд.

– Держись ближе, говорил ты. Ну, я была так близко, как только могла, не усевшись тебе на колени, и посмотри, что случилось. На нас напали в твоем гребаном доме.

– Пф-ф… – Он пренебрежительно фыркнул, теребя пуговицу на рубашке. – Ничего особенного. Четверо разведчиков ввязались в обреченное дело. Этого больше не повторится.

– Ты не можешь это гарантировать.

– Могу. С тех пор как мы приехали, дом не охранялся. Рен хотел выделить отряд для патрулирования территории, чтобы избежать незваных гостей, но я отказался. Я и не думал, что вампиры стали такими…

– Дерзкими?

– Голодными. – Он прижал кончик языка к острому клыку, изучая меня. – Ты задела одного из них, – сказал он.

– Дважды. – Если он собирался похвалить меня, то пусть делает это правильно.

– Впечатляет. – По идее, это должно было звучать как комплимент, но тон сделал его двусмысленным.

– Для девушки? – с горечью спросила я.

Он выгнул темную бровь.

– Для человека.

– Да пошел ты, недопринц. Что ты вообще имеешь против людей? – огрызнулась я. – Ты так стараешься нас ненавидеть, но у нас больше общего, чем ты думаешь.

Он хмыкнул, затем поднялся с кресла и подошел к кровати. Встав рядом со мной, он протянул руку и накрутил прядь моих волос на указательный палец, задумчиво глядя на нее.

– Мы совсем не похожи, – тихо сказал он. – Ты чуть не умерла от царапины, которая у меня вызвала бы легкое раздражение. Ты мягкая. Ты хрупкая. Ты уязвимая. Ты – новорожденный олененок, бредущий в темноте, окруженный хищниками с очень острыми зубами. Я – тот, кто живет по ту сторону тьмы. Я – тот, кто вселяет страх в готовых сожрать тебя монстров.

Почему он так на меня смотрел? Его взгляд был пристальным и тяжелым, а выражение лица оставалось бесстрастным. Я не могла его разобрать. Не могла его понять. Пальцы Фишера подрагивали, они были так близко к моей щеке. Я все еще ощущала действие яда. Наверняка так и было, потому что мне показалось, что он хочет провести рукой по моей щеке и заставляет себя не делать этого.

– Это твоя комната, – прошептала я.

Фишер молниеносно отдернул руку. Он стоял, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот, словно не мог понять, как так оказалось, что он трогает мои волосы. Я видела, как каменеет выражение его лица, и у меня в животе образовалась пустота. Почему он был таким? Что с ним не так? Я прямо спросила его, что он имеет против людей, но не могла отделаться от ощущения, что дело серьезнее. Что он имеет что-то против меня лично.

– Да, – сказал он. – Это ближайшее место, где можно было тебя разместить.

– Почему все картины разорваны?

Напряжение, возникшее между нами, лопнуло, как слишком туго натянутая тетива.

– Потому что я их уничтожил, – равнодушно пояснил он.

– Почему?

Он выдохнул и развернулся, чтобы уйти. Широкими, решительными шагами направился к двери. И точно так же, как за ужином, прежде чем начался весь этот ад, он прошептал мне прямо на ухо. От его резкого тона, прозвучавшего так близко, я вздрогнула.

– Потому что иногда кулон не может уберечь от накрывающей меня тьмы.

Стиснув зубы, я крикнула ему вслед:

– Серьезно? И это все? Ты уходишь? В таком случае я вернусь в свою комнату прямо сейчас!

Фишер остановился, опершись рукой о дверной косяк.

– Если только тебе не понадобится облегчиться, ты не встанешь с этой кровати, Оша. Но даже в этом случае ты пойдешь в ванную и сразу же вернешься обратно. В твоих венах еще течет яд. Тебе нужно отдыхать, пока не исцелишься полностью.

– Я могу делать это в собственной кровати. – Но едва я это произнесла, в голове возник вопрос. А есть ли у меня здесь кровать? Место, которое я могу назвать своим? Комната, в которой я очнулась, была роскошнее, чем все, на что я могла рассчитывать в Серебряном городе, но перспектива делить спальню с Кэррионом не казалась мне привлекательной, особенно когда я так дерьмово себя чувствовала.

– Оставайся в этой кровати, малышка Оша. – Приказ прозвучал мягко, почти по-доброму, но в нем чувствовалась категоричность, не оставляющая места для споров.

Я крепче сжала шелковистые черные простыни.

– Тогда где ты собираешься спать? – Если он хоть на секунду вообразил, что я буду делить с ним гребаную постель, то жестоко ошибся.

Должно быть, он понял, о чем я думаю, потому что ответил с ухмылкой.

– Я отправляюсь в Иррин на неделю. Там есть проблемы, требующие моего внимания.

– Иррин?

– Военный лагерь за горной грядой. – Он кивнул в сторону окна. – Горы служат барьером между этим местом и кровавой бойней.

– О. – Значит, я была права. Лагерь, который я представляла, когда впервые услышала о Калише, действительно существовал. Четыре тысячи футов высоких зубчатых гор отделяли его от этого дома, но он был где-то там.

– К твоему сведению, я бы никогда не использовал болезнь как предлог, чтобы забраться к кому-то в постель, – сказал Фишер. Теперь его голос слышался еще ближе. Я почти чувствовала прикосновение его губ к моему уху. – У меня никогда не возникало сложностей с получением приглашений.

Он был так уверен в себе. Его высокомерие зашкаливало.

– Что ж, не рассчитывай на приглашение от меня, – огрызнулась я, подтягивая простыни еще выше к подбородку.

Вот черт. Эта улыбка. Слегка приоткрытые губы, мелькнувшие острые клыки. Мне следовало быть очень, очень осторожной с этой улыбкой. Она погубит меня, если я позволю.

– М-м. Ты права. Я не думаю, что ты пригласишь. Когда придет время, я думаю, ты будешь меня умолять…

Я яростно зарычала. Схватив ближайший предмет, который попался мне под руку, я швырнула его в голову Фишера. Слишком тяжелая подушка с глухим звуком шлепнулась на пол, не долетев до цели.

Смех Фишера разнесся по коридору, и он исчез, захлопнув за собой дверь спальни. Я отбросила простыни, намереваясь швырнуть вслед ему нечто более существенное, но, когда попыталась спустить ноги с кровати… ничего не произошло. Мышцы не сдвинулись ни на дюйм. Даже не пошевелились.

О боги, я была парализована. Что-то пошло не так. Целители… они… я не могла двигаться… о боги. О, нет, нет, нет…

Как только я прекратила попытки встать и попробовала согнуть ноги, тело повиновалось. Облегчение накатило на меня с такой силой, что я всхлипнула, прижав тыльную сторону ладони ко рту. Я могла шевелить ногами. Я просто не могла встать.

Я…

Стоп.

Нет.

Он этого не сделал!

Если только тебе не понадобится облегчиться, ты не встанешь с этой кровати, Оша. Но даже в этом случае ты пойдешь в ванную и сразу же вернешься обратно.

Осознание тяжким грузом легло на сердце. Вот почему голос Фишера звучал так твердо, когда он велел мне оставаться в постели и отдыхать, – потому что это был приказ, данный через связывающую нас клятву.

Я должна была остаться в его постели.

У меня не было выбора.

* * *

Пять дней.

Пять долгих долбаных дней. Я ела в постели Фишера. Спала в постели Фишера. Когда мне нужно было облегчиться, как изящно выразился Фишер, тело позволяло мне встать, ноги сами несли меня к неприметной двери возле шкафа и позволяли войти в красивую ванную комнату из белого мрамора. Я могла сделать то, что мне было нужно, вымыть руки, но как только я заканчивала, ноги тут же несли меня обратно в уютную тюрьму его кровати.

Я понятия не имела, что за магия сохраняла его простыни такими идеально прохладными и чистыми, но мне не потребовалось много времени, чтобы решить, что это что-то коварное и зловещее. Запах Фишера никогда не исчезал с черного шелка. Я чувствовала его – сложный аромат холодного зимнего леса – каждую секунду каждого часа каждого дня, пока он не стал буквально всем, о чем я могла думать.

Мне хотелось его убить.

И мне было так скучно, что я думала, что сойду с ума. Лишь присутствие Оникса спасало. Лисенок появился вскоре после ухода Кингфишера и с тех пор почти все время оставался со мной. Он сворачивался калачиком рядом и спал. Издавал причудливые звуки, похожие на смех, когда я гладила его или почесывала шею. Три-четыре раза в день он спрыгивал с кровати и выскальзывал из комнаты, приоткрывая дверь носом, предположительно направляясь на улицу, чтобы сделать свои дела или поохотиться. Однако всегда возвращался.

Всякий раз, когда огненные эльфы приносили мне еду, я умоляла их позвать Фишера, но они лишь смущенно пожимали плечами и говорили, что он еще не вернулся. После обеда ко мне обязательно приходила Те Лена, целительница-фея с красивой бронзовой кожей и невероятными, завораживающими янтарными глазами. Она клала руки мне на живот и «читала мою кровь». Я понятия не имела, что это значит, но она действительно что-то делала. По моим венам пробегала дрожь, не вызывая неприятных ощущений, и тело слегка гудело. Целительница виновато улыбалась и говорила:

– Еще нет. – А затем давала мне новую книгу для чтения. На четвертый день ее улыбка стала ярче. Более оптимистичной. – Еще один день, – сказала она.

– Но я чувствую себя прекрасно! – С тех пор как Фишер отправился в лагерь, я чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы пробежать половину Зилварена, даже не вспотев, но ни с кем из моих посетителей, и в первую очередь с Те Леной, мне не удалось договориться.

– Я бы не смогла освободить тебя от его приказа, даже если захотела. Клятва знает, что ты еще не полностью восстановилась, поэтому не позволит тебе выйти из этой комнаты. – Целительница ободряюще сжала мое плечо. – Но осталось недолго. В твоем организме так мало яда, что я едва могу его обнаружить. Всего двадцать четыре часа.

В последний день моего заключения вместо одного из огненных эльфов завтрак принес Кэррион. Он приходил и раньше, но так вывел меня из себя своим хождением взад-вперед и вопросами, что я накричала на него и прогнала. После этого он больше не появлялся. До сих пор. С озорным блеском в глазах контрабандист ухмыльнулся поверх подноса, который опустил мне на колени.

– Похоже, ты в бешенстве, – заметил он.

Это не было преуменьшением века. Это было недосказанностью целой эпохи.

– Точно подмечено.

Кэррион плюхнулся на кровать и растянулся рядом со мной. Это пробудило Оникса от дремоты, он зарычал, прижав уши к голове и оскалив зубы на самого разыскиваемого человека в Зилварене, но Кэррион просто проигнорировал его. Он фыркнул, взбивая подушки Фишера и устраиваясь поудобнее.

– Знаешь, что его действительно взбесит?

Я сразу поняла, что он говорит не об Ониксе.

– Замолчи, Кэррион.

– Если ты в отместку трахнешься с кем-нибудь в его постели.

Я отправила в рот кусочек яблока.

– О да, конечно. Звучит как отличная идея. Идиот. Как ты думаешь, что он сделает с тобой, если ты трахнешь кого-нибудь в его постели?

Кэррион вздернул брови.

– Думаю, он никогда не узнает.

Я чуть не подавилась яблоком.

– О, он узнает. – Язвительный комментарий Фишера, сделанный в столовой, всплыл в памяти, словно он сам был здесь и смеялся, повторяя его лично. Я почувствовал твой запах за три мили на теле этого мальчишки. Феромоны – это сигнальные ракеты для наших носов, малышка Оша.

– Я бы рискнул вызвать его гнев, – вздохнул Кэррион. – Каким бы ни было наказание, оно того стоит.

Ха. Кэррион не видел, как Фишер обезглавил вампира одним безжалостным взмахом меча. Если бы видел, то, возможно, пересмотрел бы свое заявление. Я бросила на него выразительный взгляд.

– Нет.

Кэррион стащил тост с моего подноса. И откусил кусочек, создав дождь из крошек, которые волшебным образом исчезли, не успев упасть на простыни.

– Просто чтобы я знал, – сказал он, пережевывая тост, – это отказ трахаться в постели твоего похитителя? Или вообще трахаться?

– А ты как думаешь?

Он указал на меня пальцем.

– Ты можешь уничтожить мужчину таким выражением лица. Одна из вещей, которые мне в тебе нравятся больше всего.

Я выхватила тост из его руки и бросила на свою тарелку.

– Мне в тебе не нравится ничего.

– Врешь. Тебе во мне многое нравится. – Он лукаво подмигнул, пытаясь снова украсть тост, но я шлепнула его по тыльной стороне ладони.

– Приготовь себе свой собственный завтрак, черт возьми. Этот – мой.

– Мои волосы. Мои глаза. Мое остроумие. Мое обаяние… – Он загибал пальцы, перечисляя свои достоинства.

– В тебе нет ни капли обаяния.

– Я намного обаятельнее Кингфишера, – возразил Свифт.

– Вы одинаково невыносимы. А теперь не мог бы ты убрать свои грязные ботинки с кровати?

– Какая разница? Грязь все равно исчезает. – Он продемонстрировал это, вытерев грязные подошвы ботинок о скомканные простыни, и выглядел очень довольным собой, когда устроенный им беспорядок быстро исчез. – Вот видишь.

– Что, черт возьми, ты делал? – Требовательно спросила я. – Почему ты такой грязный? И… подожди, где ты вообще взял эти ботинки? В последний раз, когда я тебя видела, ты ходил босиком. – Я презрительно рассмеялась. – И выглядел глупо.

– Ну, мне было бы тяжело разгуливать в одном ботинке, верно? Пока ты торчала здесь и пялилась в потолок, я тренировался с новобранцами. У них интересная боевая система. – Это была легкая издевка. Расплата за то, что я назвала его глупым. Кэррион Свифт терпеть не мог, когда над ним смеются. – Что касается ботинок, то их дал мне твой друг Фишер.

Я отложила вилку.

– Да ладно?

Кэррион кивнул.

– В тот вечер, перед тем как вы с ним ужинали. Ты уже ушла в столовую. Он появился с ними в руках и сказал, что отдаст их мне при одном условии.

– И каком же?

Кэррион взял с подноса виноградину и отправил ее в рот.

– Если я приму ванну.

– Ванну?

– Да, ванну.

– Странная просьба.

– Я знаю. Даже после того, как меня похитили, перенесли в другой мир и тащили как тюк много миль на спине лошади, я все еще прекрасно пах. Но он так завелся насчет того, что ему не нравится мой запах, что я решил – ладно. Неважно. Ванна в обмен на новую пару ботинок – вполне приемлемый обмен. И мне было приятно понежиться в такой горячей воде. Странно, правда, – столько воды? У меня до сих пор не укладывается в голове, что ее так много…

Он продолжал болтать, но кусочек тоста, который я только что откусила, стал липким, как клей.

– Он сказал, что ему не нравится твой запах?

– Да, и заявил мне об этом крайне грубо. Пригнал кучу эльфов, и они оттирали меня этими жесткими щетками, пока я не стал розовым, как младенец. Клянусь, они чуть не содрали с меня кожу. Затем обмазали меня толстым слоем белой глины и оставили лежать так долго, что она затвердела, и им пришлось раскалывать ее, чтобы снять.

– Боги.

– А потом, – сказал он, схватив еще одну виноградину. – Они натерли меня особым видом мха, и вот тут-то все и стало интересно. Они уделили особое внимание моему… – Его взгляд опускался, пока не уперся в промежность.

Я удивленно подняла брови.

– Ты позволил огненному эльфу подрочить тебе горстью волшебного мха фей?

– Это был не огненный эльф, – сказал он, защищаясь. – Это были водяные эльфы… вернее, эльфийки. Их было трое. Они меньше женщин-фей и выглядят очень мило. Я ничуть не возражал против их внимания.

– Ты в Ивелии всего пять секунд, а у тебя уже была групповушка с магическими существами? – Не знаю, почему я удивилась. Это было абсолютно в духе Кэрриона.

– Ревнуешь? – спросил он, снова подмигнув.

– Нет! Мне… мне противно! А вдруг ты подхватишь какую-нибудь болезнь фей? – Я выразительно посмотрела на его промежность.

Еще одна виноградина отправилась в его рот.

– Ну, я не беспокоюсь об этом. Они очень тщательно обработали меня мхом.

– Какая мерзость!

– Да ладно. Давай ешь живее. Эта великолепная целительница просила передать, что ты сможешь уйти, как только доешь все, что было на подносе.

От возмущения у меня приоткрылся рот.

– Кэррион Свифт, какой же ты засранец! Ты должен был сказать это сразу, как только пришел.

Никогда в жизни я не приканчивала тарелку с едой так быстро. Даже когда голодала в Третьем округе.

* * *

Серебро в тигле сердито булькало. Соединение железных опилок и желтого порошка, которое я сначала смешала с солевым раствором, а потом добавила в расплавленное серебро, ничем хорошим не закончилось. Не увенчался успехом и эксперимент, в ходе которого я попыталась добавить в металл небольшую крупинку золота и несколько человеческих волос. Моих. Оба раза, когда я опускала получившийся медальон в ртуть, она сердито вскипала, а внутренний голос яростно шипел на незнакомом языке. В этот раз я сожгла немного дерева, растерла пепел и высыпала в серебро. Они никак не хотели соединяться, но я все равно вылила содержимое тигля в форму и опустила в закалочную ванну, морщась, пока вода охлаждала металл, образуя облако едкого дыма.

Как только я опустила новый медальон в тигель с ртутью, то поняла, что и эта попытка провалилась. Ртуть рассмеялась.

Вот и все. Я могла проводить только три эксперимента в день. С таким малым количеством серебра для работы мне придется потратить остаток дня на его очистку, чтобы завтра оно было готово к новым опытам. Сердито ругаясь, я собрала созданный мною лом и высыпала его в чашу для переплавки, мое раздражение росло вместе с температурой в горне. Несмотря на то что мастерская с одной стороны была открыта настежь, к тому времени, когда я закончила работу, в ней было так же жарко, как в подземельях дворца Мадры.

Когда Оникс не гонялся за птицами или не охотился на мышей, он обычно лежал под огромным дубом, наблюдая за мной издалека и охлаждая живот в снегу.

Прошло восемь дней с тех пор, как я сбежала из комнаты Фишера, что означало двадцать четыре неудачные попытки создать реликвию. Полный сундук стоял у верстака и служил ежедневным напоминанием о том, что, пока я не превращу каждое кольцо в нем в щит, позволяющий воинам Фишера проходить сквозь ртуть невредимыми, я, по сути, в полной заднице. А потом я замечала другие сундуки, и мне приходилось бороться с желанием закричать.

Я не хотела думать о том, что произойдет, если я не добьюсь успеха в ближайшее время. Каждый раз, когда я очищала лом, я теряла часть серебра. С каждым днем его становилось все меньше и меньше, а вместе с ним уменьшались мои шансы когда-нибудь снова увидеть Хейдена и Элроя.

Пока я работала, Оникс завыл, взволнованный чем-то по ту сторону садовой стены. Он часто так делал. По территории Калиша бродили животные, стену теперь патрулировали стражники. Я видела их нечасто, но время от времени слышала. Не обращая внимания на вой лиса, я осторожно опустила лом серебра в чан с кислотой. Наблюдая, как три маленьких медальона медленно растворяются, я до последнего не замечала незваного гостя, перелезающего через стену.

Я вскинула голову, когда Оникс затявкал. А вот и он. Темная фигура, направляющаяся ко мне через сад.

Вампир.

Сердце заколотилось, рука потянулась к кинжалу, в горле зародился крик паники…

…но это был не вампир.

Это был Рен.

Он тепло улыбнулся, входя в кузницу.

– Добрый день, Саэрис.

– Серьезно? Лучше перелезть через стену и напугать меня до смерти, чем войти через дверь?

– Так было быстрее, – сказал он. – Прости. Я не хотел тебя пугать.

Я должна была испугаться, но, несмотря на то что он застал врасплох, этого не произошло. От Ренфиса исходило тепло, которое заставляло меня чувствовать себя спокойно, каким бы устрашающим он ни был. Верхняя часть его длинных русых волос была заплетена в две боевые косы. Они собирались в хвост у основания черепа и дальше спускались по спине, почти такие же длинные, как мои. Его глаза – темно-карие – выглядели немного настороженными, когда он посмотрел мимо меня в кузницу.

– С тобой все в порядке? – спросила я. – Это… кровь? – Его руки и штаны покрывали черные пятна. Золотая нагрудная пластина, на которой была выгравирована голова рычащего волка, очень похожая на ту, что была на пекторали Фишера, тоже оказалась забрызгана черной жидкостью. Это могла быть очень темная грязь, но… нет. Он уже достаточно приблизился, чтобы я могла почувствовать запах, и, черт возьми, от генерала исходила та же вонь, которая наполнила воздух, когда на нас напали вампиры. Это определенно была кровь. Он оглядел себя, и его брови поползли вверх, как будто Рен только сейчас заметил, какой грязный.

– А. Черт. Да… у нас в лагере нет бани. Есть река, но она замерзла. Мне нужно помыться. Извини, Саэрис. Я так торопился поздороваться, что… – Он безуспешно пытался вытереть руки о штаны. – Да, забыл об этом. Пойду, приведу себя в порядок. В общем, мне было поручено сообщить тебе, что Фишер просит тебя присутствовать на сегодняшнем ужине.

– О, так он вернулся? – Я сложила руки на груди. – И просит меня присутствовать? Ты уверен, что не хочешь сказать «требует»?

Ренфис поморщился, и я поняла, что попала в точку. Рен был в миллион раз любезнее Кингфишера и перефразировал послание, которое ему поручили передать.

– Он не хотел быть грубым, – вздохнул генерал. – Но он так долго сражался в этой войне, что забыл, как это – общаться вежливо.

Я вернулась в кузницу и бросила на верстак свои термостойкие перчатки.

– Тебе стоит перестать оправдывать его. От этого никому не лучше. Он просто мудак.

Рен слабо улыбнулся.

– А еще мой лучший друг. Я должен верить, что он все еще где-то там. Тот человек, которого я когда-то знал. А не эта его холодная, закрытая версия. – Печаль тяготила Рена, я видела это. – Как бы то ни было. Я не буду тебя задерживать. Тебе нужно подготовиться к ужину и…

– А ты придешь?

Рен посмотрел на свои грязные ногти, на его губах появилась легкая улыбка.

– Нет. Обычно я ужинаю с Фишером, но сегодня меня не пригласили.

Я прищурилась.

– И почему же, как ты думаешь?

– Не хочу гадать.

Трус. Мы оба знали, что Фишер пригласил меня только потому, что хотел помучить ради собственного удовольствия и без лишних глаз. Но на этот раз у него ничего не выйдет.

– Ты идешь на ужин, – сообщила я Рену.

– Нет, я так не думаю, – медленно ответил он.

– Да. Я приглашаю тебя.

– Для меня это большая честь, спасибо, но…

– Слушай, ты хочешь, чтобы Фишер пошел искать меня, потому что я отказалась прийти? Ты хочешь, чтобы он притащил меня туда? Думаешь, он так не поступит?

– Нет, конечно, нет! Он не станет.

Я ждала.

– Ладно, наверное, он так и сделает, – согласился он.

– Хорошо. Значит, ты идешь.

– Саэрис.

– Потому что ты не хочешь, чтобы он снова приказал мне сделать то, чего я не хочу. Потому что ты благородный воин, в отличие от Фишера, который является воплощением дьявола.

Рен никак не мог решиться, но наконец сдался.

– Хорошо. Да, хорошо. Я приду. Но он вряд ли будет этому рад.

– Когда Фишер бывает чему-то рад? – Я нахмурилась. – Где он вообще? Почему сам не пришел помучить меня новостями об ужине?

Рен посмотрел в сторону двери и прислушался. У меня возникло ощущение, что его превосходный слух уловил движение в главном доме, но если и уловил, то генерал не подал виду.

– Он с Те Леной, – рассеянно ответил он.

– О, точно. Он ранен или что-то в этом роде?

– Хм? О нет, он в порядке. Не о чем беспокоиться. В восточном лесу за лагерем произошла стычка, но она быстро закончилась. Он не пострадал. – Он кивнул, словно пытаясь убедить себя в том, что это правда. – Увидимся за ужином, Саэрис.

– Подожди. Последнее, прежде чем ты уйдешь. Я много думала, пока торчала здесь, пытаясь создать эти реликвии, и… Меч Фишера, Нимерель, все еще обладает магией, не так ли? Поэтому от клинка исходят дым и темная энергия.

Теперь Рен выглядел немного настороженным.

– Да.

– Как это может быть?

Он потер челюсть, на секунду задумавшись.

– Я не уверен, – произнес Ренфис. – Никто из нас не уверен. Все, что мы знаем, это то, что, когда мечи богов замолчали и покинули остальных фей, которые их носили, Нимерель осталась. И это далось ей дорогой ценой. Раньше клинок сверкал серебром. С течением веков он почернел и потускнел. Но Нимерель по-прежнему здесь. Дух этого меча или заключенная в нем магия, во что бы ты ни верила, остались. Что бы это ни было, оно еще там.

* * *

– Не понимаю, зачем мне туда идти. – Кэррион потянул за воротник рубашки и с ворчанием поспешил за мной по коридору. – У меня был в разгаре отличный спарринг. Я весь грязный. Я бы переоделся, если бы знал, что мне придется сидеть за одним столом с моим похитителем. Кстати, тебе тоже стоило бы переодеться после того, как ты вышла из кузницы.

– Я так и сделала, – любезно ответила я.

Кэррион поморщился.

– В самом деле? Я помню, что, когда вернулся в комнату, на твоей кровати лежало черное платье с очень глубоким вырезом. И не могу не отметить, что на тебе выцветшая, застиранная рубашка и очень потрепанные штаны.

– Ну и что? Они чистые.

– Это единственное, что в них хорошего. – Кэррион сморщил нос от отвращения. – Я бы хотел увидеть тебя в том платье.

– Почему? – Я толкнула дверь в обеденный зал.

– У тебя феноменальные сиськи, вот почему. Они бы отлично смотрелись в этом платье. И твоя задница. Материал был чертовски прозрачным – даже фантазировать не надо. Не то чтобы мне нужно воображение, когда речь заходит о твоем теле, но…

Зловещее рычание эхом пронеслось по залу.

У Кэрриона хватило здравого смысла замолчать.

После нападения окна были заделаны. На этот раз в центре не было огромной цветочной композиции. Во главе стола сидел Фишер, одетый в полуночный черный. Рубашка идеального кроя облегала его грудь и плечи самым отвлекающим образом. Волосы были влажными, кончики завивались, как будто он не так давно принял ванну. Он сжал губы в тонкую линию, наводящую на мысль о том, что ему хочется свернуть Кэрриону шею. Рен привел себя в порядок и сидел слева от Фишера, потягивая виски, вид у воина был страдальческий.

– Ты опоздала, – ледяным тоном сказал Фишер. – И будь добра, просвети меня. Почему ты пригласила половину живущих здесь на встречу, которая планировалась только для нас двоих?

– Встреча? Я думала, это ужин. И разве справедливо, если я буду наслаждаться твоим обществом, а эти двое нет?

Кэррион поднял руку.

– Вообще-то, я бы предпочел здесь не появляться.

– Сядь, блядь, уже, – прошипела я.

– Ладно. Боги.

Для меня снова приготовили место в дальнем конце стола, хотя, похоже, на этот раз была сделана уступка, потому что стол и близко не был таким длинным, как раньше. Всего десять футов? И все же я не была каким-то существом второго сорта, чтобы меня сажали за дальний конец гребаного стола. Я прошла мимо, захватив на ходу только бокал с вином, а затем снова отодвинула стул справа от Фишера и плюхнулась на него.

Ренфис как раз отпивал из своего бокала, но как только он понял, что я села напротив, то закашлялся так, что алкоголь едва не попал на меня. К счастью, еду еще не подавали.

– Святые угодники. – Он ударил себя в грудь, хрипло дыша. – Какого черта?

– О да. У нее нет чувства времени, зато есть особые предпочтения в рассадке, не так ли, человек?

– Я могу сесть там вместо нее? – предложил Кэррион.

– Ни в коем случае, – рявкнул Кингфишер. – Попробуй – и умрешь.

– Вау. Ладно. Я просто пытался сохранить мир. Если вам, ребята, нужен буфер…

– Не нужен, – огрызнулся Фишер. – А даже если бы был нужен, я бы попросил кого-нибудь посимпатичнее. Нет! – Он поднял палец и ткнул им в Кэрриона. – Не говори мне снова, как ты нравился всем в Зилварене. Я не хочу этого слышать.

Кэррион слабо улыбнулся, усаживаясь на соседний стул.

– Иди сюда. Сядь с этой стороны, – сказал Рен, забирая свой бокал и отодвигая стул. – Я не против поменяться.

– А в чем разница между этой и той стороной? – спросила я. – В любом случае мне придется смотреть на его самодовольную рожу.

– Она права, – сказал Фишер. – Она приняла решение. Пусть сидит где хочет.

Рен бросил на него странный взгляд.

– Правда?

– Да.

Я не слишком хорошо знала генерала, но достаточно, чтобы понять, что заявление Фишера привело его в замешательство. Он откинулся на спинку стула, его глаза блуждали по лицу друга, а я взяла бутылку вина, стоявшую перед Фишером, и налила себе большой бокал. Я бы поставила бутылку на место, но Кэррион выхватил ее прежде, чем я успела это сделать. Фишер сердито пыхтел, наблюдая, как контрабандист наклоняется ко мне.

– Ты тренировался со стражниками, – сказал Кингфишер.

Кэррион кивнул.

– Феи просто потрясающе двигаются. Так плавно и собранно. Как будто смотришь балет.

– В Ивелии танцоров не разрывают на куски во время балета, – сухо заметил Фишер.

– Правда? Я бы не удивился. Вы все почти такие же кровожадные, как бойцы, которые дрались в ямах за паек воды в Третьем округе.

– Мы эволюционировали. Мы не стали бы драться из-за такой мелочи, как паек воды.

Кэррион рассмеялся.

– Ты бы стал, если бы умирал от жажды. Поверь мне. Я такое видел.

Я услышала то, чего он не сказал вслух. Я сам это делал. Он не произнес этих слов. Да и не нужно было. Когда-то ему приходилось бороться за выживание в Серебряном городе. Я знала, потому что всем приходилось. Это было неизбежно. Для каждого жителя нашего округа наступало время, когда он оказывался в безвыходной ситуации и должен был принять решение. Либо ты борешься за воду, либо крадешь ее. Кэррион, вероятно, делал и то, и другое больше раз, чем мог сосчитать.

Фишер переводил взгляд с Кэрриона на меня, как будто хотел узнать, оказывалась ли я когда-нибудь на дне ямы с кинжалом в руке, сражаясь за порцию воды.

Мне стало интересно, как бы он отреагировал, узнав, что это так.

Рен дипломатично прочистил горло, направляя разговор в другое русло.

– Ты можешь приходить и тренироваться с гарнизоном, раз уж мы вернулись. Завтра утром у нас будут учения.

Он говорил с Кэррионом, но я ответила первой.

– Во сколько? Я бы с удовольствием потренировалась.

– Я удивлен, – произнес Фишер, сделав глоток виски, которое он держал перед собой. – Я думал, ты торопишься домой.

– Да. Ты же знаешь.

Он не смотрел на меня.

– Но ты предпочитаешь тратить время на то, чтобы валяться в снегу с мечом в руке, вместо того чтобы работать над задачей, которая сделает тебя свободной?

Арчер и его команда огненных эльфов вошли в зал. Они сновали взад-вперед вдоль стола, расставляя подносы с горячей, дымящейся едой и не встречаясь с нами глазами. Все, кроме Арчера, который уставился на меня, когда положил суповую ложку рядом с моей тарелкой. Я улыбнулась ему, и он пискнул, опустив взгляд в пол. Его грубоватое лицо было неспособно покраснеть, но у меня возникло ощущение, что он смутился из-за того, что его застукали за разглядыванием.

– У меня ничего не получается с реликвиями, – сказала я Фишеру. – То, как ты заставляешь меня работать сейчас, бессмысленно. Я могу проводить эти опыты до скончания времен и все равно не разберусь с процессом трансмутации. И должна сказать, что тебе, похоже, на это наплевать. Такое впечатление, будто тебя не беспокоит, что мне придется остаться здесь навсегда.

Арчер нервно хихикнул, икнул и скрылся за дверью.

Кингфишер, казалось, не обратил внимания на странное поведение маленького эльфа.

– Конечно, я хочу, чтобы ты осталась. Ты единственный алхимик, который у нас есть, – откликнулся он. – Будь моя воля, я бы оставил тебя здесь и заставил работать в кузнице, пока ты не умрешь от старости. Но сделка есть сделка. – То, что я не набросилась на него, наблюдая, как он отпивает из своего бокала, стало свидетельством моей силы воли, позволившей справиться с яростью. – Просто поразительно, как мало ты веришь в себя. Ты разберешься с этим. Пожалуйста, угощайтесь, – сказал он, жестом указывая на блюда, которое принесли эльфы.

Кэррион не стал дожидаться приглашения и уже накладывал себе на тарелку маленькие пирожки, жареные овощи и пять разных видов булочек. Рен тоже взял кусок хлеба, хотя и не уделил ему особого внимания. Он ковырялся в нем, отрывал кусочек и клал в рот, медленно пережевывая, а его взгляд незаметно перемещался между мной и Кингфишером.

– Я не голодна, – сказала я.

– Ты голодна, – ответил Фишер. – Мы все слышим, как урчит твой живот. Положи в него что-нибудь, чтобы нам не пришлось выслушивать его жалобы в течение следующего часа.

Суп в ближайшей ко мне супнице пах невероятно. Он был густым и сливочным. Может быть, с курицей? А еще с грибами и сладкой кукурузой. Если бы я не была так раздражена тем, что меня заставили прийти сюда, я бы наполнила свою тарелку до краев. Но поскольку я была зла, я проигнорировала еду и свой урчащий желудок и наградила Фишера лучшим убийственным взглядом. Тем самым, который, по словам Кэрриона, способен выпотрошить мужчину.

– Ты сказал, что едешь в лагерь на неделю. А тебя не было две.

– Ты скучала?

– Знаешь, мне было неприятно торчать в твоей постели пять дней.

– Правда? – Он взял кусок сыра. – Большинству женщин нравится проводить время в моей постели.

– Как долго ты пробудешь здесь, прежде чем отправишься обратно в лагерь? – спросил Кэррион у Рена, набив рот едой.

Рен вскинул бровь, с трудом оторвав от меня взгляд, чтобы посмотреть на Кэрриона.

– Может, неделю.

– Я даже думать не хочу о том, какое развратное дерьмо ты творил в этой комнате, – прошипела я.

Смех Фишера наполнил обеденный зал.

– Ты права. Не хочешь.

– Тьфу!

– Тогда я буду выходить во двор каждое утро до рассвета, – сказал Кэррион.

– Конечно. Завтра мы отрабатываем разоружение… – Рен оторвал еще один кусочек хлеба и положил в рот, бросив на меня косой взгляд. – Тебе бы не помешало немного потренироваться в этом, Саэрис.

– Отлично! Я буду там. Спасибо. – Я попыталась придать своему голосу немного мягкости, но не смогла. Рен тихо рассмеялся, глядя в свою тарелку. Видимо, он считал, что битва, которую я вела с Фишером, была восхитительной, и не обиделся на резкость моего тона. Я злилась не на него. Он не заслуживал моего гнева. – Прости, – сказала я, глубоко вздохнув. – Я не хотела срываться. Во всяком случае, на тебя.

Генерал покачал головой, скрывая улыбку. Он потянулся за пирогом и положил его на свою тарелку.

– Не за что. Меня он тоже сводит с ума.

Кингфишер ни разу не отвел от меня взгляда во время этого обмена репликами.

– Проследи, чтобы она использовала тренировочный меч, – сказал он категорично. – С очень тупым острием.

– Мне не нужен тренировочный меч!

– О? Значит, у тебя есть опыт владения клинком? Настоящим, полноценным мечом, а не какой-нибудь плохо выкованной в подворотне заточкой?

Я собиралась воткнуть ему в шею свой очень тупой нож для масла. Тогда он бы понял, как хорошо я владею клинком. Я могла это сделать. Сегодня на нем не было пекторали. Обнаженное горло так и просило, чтобы его вскрыли, и я была в настроении вонзить сталь в его плоть. Я поняла, что пялюсь на его горло, только когда Фишер слегка приподнял подбородок, наклонив голову так, что сухожилия на его шее натянулись. Снова эта чертова улыбка. Мне так хотелось стереть ее с его самодовольного лица.

– Да, – заявила я. Он понятия не имел о том, как я тренировалась, когда была жива моя мать. Он вообще не представлял, на что я способна. – У меня большой опыт обращения с полноразмерными мечами. Они похожи на кинжалы, только больше. Ты используешь острие…

– Ты на грани того, чтобы поставить себя в неловкое положение, – пробормотал Фишер. – Лучше замолчи, пока ты не свела Ренфиса в могилу раньше времени.

– Да пошел ты, Фишер.

Он прикусил нижнюю губу, глаза ожили, замерцав яркими зелеными и серебряными бликами. Теперь я знала, как он выглядит, когда веселится, и мне это совсем не нравилось.

– Давай. Скажи ей, Рен, – сказал он.

– В любом случае я не собираюсь попадать под перекрестный огонь, – сказал Рен, жестом указывая на нас двоих. – Я буду рад продемонстрировать разницу между боем с кинжалом и фехтованием на мечах утром, Саэрис. А пока планирую насладиться ужином. Кэррион, какую боевую систему используют гвардейцы в Серебряном городе?

Кэррион словно ждал этого вопроса, он пустился в подробную, оживленную дискуссию с генералом, рассказывая Рену о боевых приемах и построениях, которые практиковали гвардейцы Мадры. Я была уверена, что половину из этого он выдумал. Я не вносила никакого вклада в разговор, мы с Фишером вели молчаливую войну на нашей стороне стола, и я не собиралась проигрывать.

Фишер кивнул в сторону моей тарелки.

– Ешь, маленькая Оша. – Его губы шевелились, но он говорил тихо, снова используя магию.

– Боги, может, хватит? – прошипела я.

– Почему? Я видел, как по твоей коже бегут мурашки, когда я так с тобой разговариваю.

– Мне от этого не по себе. – Я тоже стала говорить тише, хотя не следовало. Невежливо было шептаться за обеденным столом, но Рен и Кэррион были заняты беседой, а мне, как оказалось, было что сказать Фишеру. – Ты снова принудил меня, используя клятву, – сказала я сквозь стиснутые зубы.

– Да, – согласился он.

– Не стоило.

– Почему?

– Не могу поверить, что мне приходится говорить это вслух, – прошипела я. – Ты не должен этого делать, потому что это неправильно. Нельзя заставлять людей делать то, чего они не хотят.

Наконец Фишер съел сыр, который держал в руке.

– Можно, если они связаны клятвой крови, которая отдала их на твою милость.

Выражение лица Рена при этом потемнело, но он продолжал разговор с Кэррионом.

– У тебя что, совсем нет совести? Ты просто злой? И все?

Уголок рта Фишера дернулся вверх. Наклонившись вперед, он взял мою тарелку и принялся наполнять ее едой с подносов и блюд, которые принесли эльфы. Он навис над обуглившимся мясом, пытаясь решить, стоит ли ему положить мне что-нибудь из этого, но потом, похоже, передумал. Удовлетворившись тем, что уже добавил туда, он поставил еду передо мной и откинулся на стуле. Татуировки на его горле дрогнули, когда он сглотнул. Замысловатые узоры на тыльной стороне его ладоней, охватывающие запястья и исчезающие в рукавах, вились, как дым.

– Съешь что-нибудь с этой тарелки, и я отвечу на твой вопрос, – прошелестел его голос мне на ухо.

Кислая улыбка появилась на моем лице.

– Подкуп?

Он широко развел руки.

– Все, что сработает.

Я нахмурилась.

– Хочешь, чтобы я тебя накормил? – Он выглядел готовым это сделать.

– Хорошо. Ладно. – Я взяла вилку, набрала на нее картофельное пюре и запихнула в рот. Чудесный вкус сливочного масла, жирных сливок и зеленого лука взорвался у меня на языке, и я проглотила еду, стараясь не застонать от наслаждения. – Ну вот. Теперь доволен?

Фишер подался вперед, опираясь локтями на стол, его глаза сверкали.

– Я не злой, нет.

– Мог бы меня обмануть.

– Если бы я был злым, я бы уже использовал твою клятву в своих интересах.

– Ты использовал, – прошипела я.

– Правда? – Он выглядел искренне заинтересованным.

– Да!

– Я принуждал тебя три раза. И все три раза – думаю, ты согласишься – это было для твоего же блага.

– Это ужасное оправдание! Ты…

– Если бы я был злым и использовал твою клятву в своих интересах, я бы приказал тебе встать передо мной на колени, – перебил он меня. – Я бы приказал тебе раздвинуть для меня ноги. Я бы приказал тебе сосать и трахаться со мной, пока ты не потеряешь сознание от изнеможения. Ты этого хочешь, малышка Оша?

В груди вспыхнул пожар. Пламя бушевало, пожирая весь кислород в легких. Моя рука задрожала, щеки стали пунцовыми, когда я краем вилки нарезала маленький мясной пирог, который он положил мне на тарелку.

– Конечно, нет. Зачем мне это? – прохрипела я.

Он кивнул на кусочек пирога на моей вилке.

– Ешь.

Во мне кипел гнев, но я поднесла вилку ко рту.

– Если бы я заставил тебя, ты бы не чувствовала себя виноватой. Ты бы сделала это не добровольно. Тебе не пришлось бы признавать тот факт, что ты хочешь меня.

– Просто остановись, Фишер.

– И я бы продемонстрировал, каким мерзким чудовищем являюсь, не так ли? Как удобно. Получить именно то, чего жаждет твое тело, и при этом доказать свою правоту.

– Ты сошел с ума, – прошептала я.

– Все так говорят. Но я не уверен. Если не считать непрекращающейся болтовни в моей голове, лично я думаю, что у меня все в порядке.

– Я не хочу тебя, Фишер.

– Ты сейчас думаешь о моих руках, скользящих по внутренней стороне твоих бедер, – сказал он. – О моих пальцах, раздвигающих твои влажные складочки. О том, как я буду ласкать твой набухший клитор, тереть его, пока ты не начнешь задыхаться и стонать, умоляя меня вонзить в тебя член…

Во второй раз с тех пор, как мы сели ужинать, Ренфис чуть не подавился вином. Он крутанулся на своем месте, бросив на Фишера возмущенный взгляд, который говорил: «Серьезно? Ничего, блядь, что я сижу прямо здесь?» – но Фишер не обратил на него внимания.

С другой стороны, я чуть не упала и не умерла. Потому что если Рен, обладающий развитыми чувствами фей, мог слышать то, что шептал мне Фишер, то он также мог почувствовать, как слова его друга повлияли на меня, и… боги, я никогда не переживу такого позора.

Я бы не призналась в этом даже себе, не позволила бы этой мысли оформиться, но мое тело лгало не так умело, как разум. Я действительно хотела Фишера. И ненавидела себя за это. Ненавидела за то, что он об этом знал. И теперь Рен тоже знает. Это было унизительно.

– Заткнись. Пожалуйста. Просто… заткнись, черт возьми.

В глазах, мерцающих серебром, расцвел голод, когда Кингфишер откинулся на спинку стула.

– Ешь свой ужин, Оша. Тебе понадобятся силы. В конце концов, мы не останемся здесь на неделю. Утром мы вернемся в военный лагерь… и на этот раз ты отправишься с нами.