У Кингфишера хранились книги, написанные алхимиками до того, как все они вымерли. Стопки и стопки книг. Им было много веков, и пергамент истлел. Многие из них оказались на древнем языке фей. Я едва понимала текст, а значит, книги были практически бесполезны. Когда я спросила его, как смогу почерпнуть из них информацию, если никому из его сородичей это не удалось, он пробормотал что-то о том, что я должна проявить изобретательность, и исчез из кузницы в облаке черного дыма.

В полдень на верстаке откуда ни возьмись появилась тарелка с едой. Мясной пирог с восхитительной начинкой, несколько кусков сыра и яблоко, нарезанное дольками. Я заметила, что Оникс появился одновременно с тарелкой, только когда услышала, как он скулит под верстаком. Его черные глаза с надеждой смотрели на еду, ожидая, когда хоть крошечный кусочек упадет вниз. Я не знала, насколько полезна для него человеческая пища, или, скорее, пища фей, но тесто было таким маслянистым и рассыпчатым, а начинка такой ароматной и вкусной, что я не удержалась и поделилась с ним половиной пирога. После того как мы поели, он счастливо носился по снегу, гоняясь за птицами, рискнувшими приземлиться. Я смеялась добрых пятнадцать минут, наблюдая, как он приседал на задние лапы, вилял пушистой задницей, а затем взмывал в воздух и, нападая, обрушивал на снег передние лапы. Я перестала смеяться, когда поняла, что он охотился и чаще всего после прыжка выныривал из рыхлого снега с маленьким грызуном в пасти. Но, по крайней мере, его это развлекало.

После того как я потратила еще час на изучение книг и ничего не добилась, я решила плюнуть на это и сосредоточиться на более практичных вещах. Первой мыслью было расплавить какое-нибудь кольцо и начать экспериментировать, но потом мне пришло в голову, что если ничего не получится – а это было вероятнее всего, – то я испорчу одно из колец воинов Фишера, и выйдет совсем нехорошо. В ведре у верстака я нашла немного металлолома и решила использовать для экспериментов его.

Первая проблема, с которой я столкнулась, заключалась в том, что я буквально не знала, с чего начать. Взяв в руки скрученный кусок лома и сосредоточившись, я смогла определить, что это за металл, по вибрации, которую он издавал. Когда я впервые заметила эти вибрации еще в Зилварене, они так напугали меня, что я приучила себя игнорировать их. Теперь я использовала эти необычные ощущения, чтобы различать металлы с покрытием, серебро и множество различных вариантов железа, которых у нас дома не встречалось. У каждого из них была своя частота вибрации.

Потребовалось не так много времени, чтобы определить частоту ивелийского серебра. Я просто взяла несколько колец в руки и закрыла глаза, запоминая ощущение энергии, которая поднималась по рукам. Затем я порылась в ведре и отложила все куски, обладающие той же частотой. Уже через полчаса у меня было приличное количество блестящего металла, готового к переплавке.

Для начала я расплавила примерно столько серебра, сколько нужно для одного кольца, и перелила его в тигель. Затем добавила к нему множество различных ингредиентов из стеклянных банок, стоящих на полках, безо всякого ощущения, что у меня хоть что-то получается. Большая часть просто сгорала, как только попадала на обжигающе горячую поверхность металла. А вот соль, похоже, хорошо соединялась с серебром. Я дала раскаленному металлу чуть остыть и выковала молотком пластинку, а затем отправилась на поиски ртути, чтобы как-то проверить созданный мной грубый медальон.

Но ртути не было. Я не смогла найти ее ни в одной из баночек или тиглей. Как, черт возьми, Фишер рассчитывал, что я решу проблему, если не собирался доверять мне ртуть? Ради всего святого, неужели он думал, что я попытаюсь сбежать с ней? Я усвоила прошлый урок. У меня еще не было собственной реликвии…

– Здесь.

– Здесь.

– Я здесь…

Всего один голосок. Такой тихий.

Во дворце ртуть звала целым хором шепотков. Но этот голос был едва различимым. Мне пришлось закрыть глаза и не двигаться, чтобы просто услышать его. Он точно раздавался изнутри кузницы. И совсем близко. Я сосредоточилась и через некоторое время почувствовала легкое притяжение, настолько слабое, что оно едва ощущалось, и направилась к нему.

Деревянная шкатулка стояла на полке над небольшим умывальником, приткнувшимся в углу. Лиственное растение в горшке скрывало ее от посторонних глаз. Я отнесла шкатулку обратно к верстаку и открыла крышку, рассмеявшись, когда увидела, как мало в ней ртути. Естественно, она была твердой, но в жидком состоянии ее хватило бы в лучшем случае на пару столовых ложек. И это все, что он оставил мне для работы? Я фыркнула, вынула металл из шкатулки парой щипцов и положила его в самый маленький тигель, который смогла найти.

Переводить ртуть из твердого состояния в жидкое становилось все легче. Рука, тянущаяся в темноту. Щелчок пальцев. На этот раз ртути было так мало, что мне почти не приходилось ее заставлять. В один миг это был кусочек потертого металла, а в следующий – блестящая лужица, катающаяся по дну железной чаши. Я опустила медальон в тигель и поморщилась, когда поняла, что ртути едва хватило, чтобы закрыть его.

И ничего не произошло.

Я подождала.

По-прежнему ничего.

– Здесь. Здесь. Я здесь, – шептала ртуть. – Одна. Одна. Приди ко мне. Найди меня. Будь со мной.

Медальон ничего не изменил.

Я попробовала еще раз, добавив в расплавленное серебро что-то похожее на песок и немного соленой воды. И снова ничего. В третий раз я попыталась добавить в серебро темно-красный порошок, но он загорелся еще до того, как достиг покрытой рябью поверхности, создав облако ядовитого алого дыма, от которого у меня закололо и онемело лицо. После этого Оникс больше не возвращался в кузницу, поэтому я сидела с ним на скамейке в холодном послеполуденном свете, поглаживая его мех и дрожа от снежинок, падающих мне на ноги.

Моя четвертая и последняя попытка за день – добавить щепотку древесного угля и веточку травы с надписью «Вдовий бич» – снова не принесла результатов, и к этому моменту я уже официально была сыта по горло. Я свистом подозвала Оникса – тот нехотя подчинился, – и выскочила из кузницы, оставив после себя беспорядок – результат моих неудачных попыток.

Мы вернулись в коридоры Калиша, и лис оживленно тявкал, вертелся у моих ног и подпрыгивал от возбуждения, вывалив розовый язык. Судя по всему, он был очень рад оказаться подальше от кузницы. Утром, когда Фишер вел меня туда, я не запоминала дорогу, но обычно я довольно хорошо ориентировалась в новых местах. Возможно, это займет какое-то время, но в конце концов я вернусь обратно в комнату, в которой проснулась.

Однако до этого дело не дошло. Я успела сделать всего пару шагов от двери, когда из-за угла появился Рен, одетый в темно-красную рубашку и потертые коричневые кожаные штаны. Он был весь в грязи, а щеку рассекала длинная рана, из которой сочилась кровь. Волосы были мокрыми от пота, а темные круги под глазами придавали ему изможденный вид. Однако, заметив меня, он выдавил улыбку и, приблизившись, вытер грязные руки о принесенное с собой полотенце.

– Решил зайти проведать тебя, – с улыбкой сказал Ренфис. – Слышал, тебе поручили очень сложное задание.

– Невыполнимое задание. – Я мрачно нахмурилась. – Всего четыре попытки, но я уже выдохлась. Что случилось с тобой?

– Ну, знаешь, пара стычек на перевале. Когда с неба валит снег, а дни такие темные, как сейчас, можно быть уверенным, что на нас нападут. Мы были в меньшинстве, но никого не потеряли. Уложили около тридцати врагов.

– Поздравляю? – Было странно поздравлять с убийством, даже если противники были врагами ивелийских фей.

Рен заметил неуверенность в моем голосе и тихо рассмеялся.

– Спасибо! Поверь, убийство тридцати из них уже спасло пару сотен невинных жизней. Если бы они прорвались через перевал, то устроили бы хаос с нашей стороны границы. Было бы совсем не хорошо.

– Придется поверить тебе на слово, – ответила я.

Рен вытирал полотенцем грязные пальцы, не сводя с меня пристального взгляда.

– Правда? Поверишь, если я тебе что-то скажу?

Оникс прыгал у ног Рена, описывая круги. Генерал наклонился, чтобы рассеянно почесать его голову – все его внимание было сосредоточено на мне.

– Не знаю, – сказала я. – Полагаю, зависит от того, что ты скажешь.

Он вздохнул.

– Справедливо. Что ж, я собираюсь сказать тебе, что сегодня днем я устроил Фишеру выволочку за ту клятву, которую он заставил тебя дать. И сказал, что единственный способ загладить вину – это начать узнавать тебя получше.

Я поборола инстинктивное желание сделать шаг назад.

– Зачем тебе это нужно?

– Фишер иногда бывает просто одержим. Серого для него не существует – только черное и белое. Боюсь, за время отсутствия эта часть его характера стала еще хуже. В его голове все должно быть разложено по полочкам, иначе границы размываются. Сейчас ты – инструмент, с помощью которого он собирается сделать жизнь лучше для всех нас. Меня беспокоит, что инструмент, доведенный до предела, скорее всего, сломается. И если говорить прямо, ты, Саэрис, – инструмент, который мы не можем позволить ему сломать. Фишер должен увидеть в тебе личность. Он должен понять, что ты – нечто большее, чем выход из трудного положения. И единственный способ добиться этого – заставить его узнать тебя получше.

Почему мне не понравилось, как это прозвучало?

– Допустим.

– Я сказал ему, что он должен поужинать с тобой сегодня вечером.

– Ох.

– И я думаю, он согласился.

– Ты думаешь, он согласился?

Он смущенно улыбнулся.

– Ты с ним знакома. Иногда трудно сказать, согласился ли он.

– Он самый скользкий ублюдок на свете, – проворчала я.

– Верно. Но… пожалуйста. Просто приди. Поужинай с ним. Расскажи ему о себе. Это не займет много времени, клянусь.

Если нужно было сказать «это не займет много времени, клянусь», чтобы убедить меня посетить какое-то мероприятие, то я точно не хотела идти на него. Я не могла представить себе ничего менее веселого, чем ужин с Фишером. Но Рен так умоляюще смотрел. Он искренне хотел, чтобы я согласилась. И что еще мне оставалось делать? Тусоваться с Кэррионом в нашей общей комнате? Если подумать, может, ужин с Фишером будет менее невыносимым.

– Хорошо. Я приду. Но только потому, что ты попросил. И только если ты поклянешься, что там будет алкоголь.

* * *

Обеденный стол оказался длиной в лигу.

Ну ладно, ладно, может, всего в тридцать футов, но все равно слишком большим для двух человек, чтобы сидеть за ним и делить трапезу. Вдвоем. Фишер сидел на одном конце, я – на другом. Пространство между нами было заставлено блюдами, принесенными армией огненных эльфов под предводительством Арчера. В центре стола возвышалась массивная цветочная композиция из лиловых и розовых цветов, и она была прекрасна, по-настоящему прекрасна, но за ней я даже не видела Фишера.

Может, в этом и был смысл.

Когда я вернулась в комнату, Кэрриона, к счастью, там уже не было, поскольку я хотела принять ванну и смыть пот и грязь кузницы. Я даже не потрудилась взглянуть на платье, которое волшебным образом появилось в изножье моей кровати, пока я была в ванной. Все, что я заметила, – это его черный цвет. В одном из ящиков я нашла чистые штаны и свежую рубашку моего размера – очевидно, предназначенные для меня, – и надела их вместо платья.

В штанах было удобно, но по косым взглядам Арчера у меня сложилось впечатление, что для ужина с его хозяином я выглядела недостаточно нарядно. Наколов вилкой кусок рыбы, я взяла пустой бокал из-под вина, стоявший справа от моей тарелки, и подняла его.

– Я бы не возражала, чтобы мне сюда что-нибудь налили, – обратилась я к столу.

Я мельком увидела волнистые волосы Фишера за цветами, и больше ничего. Когда он заговорил, его голос прозвучал так близко, как будто он стоял прямо за мной, а не сидел на другом конце стола.

– Расскажи, чего ты достигла сегодня, и я подумаю.

Близость его голоса и манера говорить казались мне… интимными. Как будто его губы находились так близко к моему уху, что его дыхание должно было ощущаться на моей коже.

– Как ты это делаешь? – прошептала я.

– Магия течет в этом месте так же, как кровь течет по твоим венам. Она витает в воздухе. Того, что ты уже видела здесь, наверняка достаточно, чтобы отбросить неверие… и все же тебя шокирует такая мелочь, как мой голос у тебя над ухом? – В каждом его слове ощущалась насмешка, но мне нечего было возразить. Я действительно видела столько поразительных вещей. По сравнению с ними это было не так уж и впечатляюще. Именно то, что я почувствовала от близости его голоса, заставило меня растеряться.

Я прочистила горло.

– Как и следовало ожидать, я мало чего достигла. Я предприняла четыре попытки, и все они закончились неудачей. Я потратила впустую почти весь лом, что нашла. Мне понадобится еще, если я хочу поэкспериментировать завтра.

– Его можно очистить? Серебро, которое ты использовала сегодня?

– Да, но это займет еще больше времени. Я потеряю день… – Я с раздражением отложила вилку. – Но позволь угадать! Тебя ведь не волнует, что я потрачу день на очистку между опытами?

– Не волнует, – подтвердил он.

– Знаешь… – Я уронила вилку, и та со звоном упала на тарелку. – Ты просто обожаешь противоречить сам себе. Ты похищаешь меня, потому что нужно срочно изготовить реликвии. А затем создаешь препятствия и делаешь все возможное, чтобы процесс стал как можно более сложным и трудоемким. Тебе пора бы определиться, что важнее – реликвии для твоего народа или то нездоровое удовольствие, которое ты, похоже, получаешь от того, что удерживаешь меня рядом с собой?

С другого конца стола послышался скрежет ножа по тарелке. Очевидно, Фишер не позволил моему раздражению испортить его аппетит. Придурок.

– Уверяю тебя, наша потребность в этих реликвиях намного превосходит твою способность меня развлечь. Но я отказываю тебе в серебре не для того, чтобы поиздеваться. Ресурсы в Калише ограничены. Обычного серебра не хватает.

– О чем ты говоришь? Это место просто утопает в роскоши. Здесь столько золота… – Я огляделась вокруг, указывая на настенные бра, в которых горели свечи, освещавшие наш ужин, и сервировочные тарелки на столе, и рамы для картин. Даже столовые приборы. – Золото буквально повсюду. Половина безделушек в этом месте покрыта им, и ты говоришь, что ресурсы ограничены?

– Если бы для твоих экспериментов требовалось золото, нам бы нечего было обсуждать. – Я увидела, как за проклятыми цветами мелькнуло основание бокала с вином, и потеряла самообладание. Наклонившись в сторону, я выглянула из-за них и нахмурилась, глядя, как он отпивает из бокала.

– Если у тебя есть вино, то и у меня должно быть, – прорычала я.

– О, ты так думаешь?

Моя кожа покрылась мурашками, а волоски на затылке встали дыбом. На этот раз его голос прозвучал еще ближе. Его слова словно ласкали кожу на моей шее. Я сделала все возможное, чтобы избавиться от дрожи, пробежавшей по спине.

– Рен обещал мне…

– Ренфису лучше не давать обещаний от моего имени. Но… если тебе так хочется выпить, не стесняйся, иди и налей себе.

А он сам это сделал? Я в этом сильно сомневалась. Скорее всего, ему помог Арчер. Но, в отличие от него, я не была заносчивой высокородной засранкой, и мне ничего не стоило самой налить себе вина. Я встала, взяла свой бокал и уже собиралась отправиться на другой конец стола, но на мгновение остановилась и захватила тарелку с вилкой. Что бы это ни была за игра – усадить меня так далеко, закрыв нам обзор друг на друга, а потом использовать магию, чтобы нежно шептать мне на ухо, – я не собиралась в нее играть.

Уголки рта Фишера дрогнули, когда я швырнула приборы на стол справа от него. Пусть бы попробовал сказать хоть слово, когда я села с ним рядом. Он провел кончиками пальцев по ободку своего бокала с вином и повернулся ко мне, наблюдая, как я наливаю себе неприлично много из графина, стоявшего перед нами.

Вино было темным, как чернила. Я демонстративно сделала глоток, встретившись с ним взглядом поверх бокала.

Кингфишер небрежно указал на графин, когда я поставила вино на стол.

– Нравится? – Он говорил со мной обычным голосом. На этот раз никакой магии.

– Да. Интересное.

Он скривил губы, кивнув сам себе. Что-то подсказывало мне, что он отчаянно пытался не улыбаться.

– Пожалуйста. Угощайся. У меня не запланировано никаких встреч еще пару часов. Есть время распить с тобой бутылку.

Я присмотрелась к нему как следует. По-настоящему внимательно. В нем было что-то необычное. Что-то, что я не могла определить. Не сразу. Но потом я поняла, что дело в его одежде. Фишер всегда носил черное, но сегодня надел рубашку зеленого цвета. Очень темную, но все же зеленую. Она была простой, при этом из тонкого материала и отлично сшитой. Она идеально сидела и соблазнительно облегала широкие плечи и мощные руки. Темно-зеленый цвет оттенял его густые волосы цвета воронова крыла. Подчеркивал бледность его кожи и…

Боги, возьми себя в руки, Саэрис Фейн. Сосредоточься!

Я заставила себя опустить взгляд на недоеденную рыбу.

– Почему серебро здесь в таком дефиците, если у вас столько золота?

– Потому что серебро здесь служит очень специфической цели. Мы используем все, что можем достать.

– Тогда почему бы не продать золото и не купить немного? Золото стоит дороже.

Фишер медленно покачал головой, улыбаясь своим мыслям. Боги, почему иногда на него было так тяжело смотреть? Раньше у меня не возникало этой проблемы.

– Может быть, там, откуда ты родом, – сказал он. Он наблюдал за мной, поигрывая стоящим на столе бокалом, лениво вращая его за ножку. Губы были приоткрыты, и я могла разглядеть кончики его клыков. Пялиться казалось невежливо, но я ничего не могла с собой поделать. Мое сердце замирало всякий раз, когда они мелькали передо мной. Словно прекрасно зная, что привлекло мое внимание, Фишер приоткрыл рот чуть шире, его верхняя губа немного приподнялась. Разница была неуловимой. Возможно, этих острых белых клыков стало видно больше всего на миллиметр, но внезапно у меня между ног полыхнул жар… Боги, мне нужно было выпить еще.

Я уткнулась лицом в бокал с вином. Фишер провел языком по нижней губе, тоже отводя взгляд. Сухожилия на его шее напряглись, челюсти слегка сжались, когда он, нахмурившись, уставился на что-то за окном.

– Мы не можем купить больше серебра. Все королевство обобрано подчистую. Беликон еще и наложил запрет на торговлю этим металлом. Любое серебро, найденное в границах Ивелии, должно быть передано короне. Вот одна из причин, по которой нам так отчаянно необходимо научиться снова использовать ртуть. В других мирах серебра в избытке. Если бы могли перемещаться между мирами, у нас было бы его больше, чем нужно.

– Если Беликону принадлежит все серебро Ивелии, то почему он не отдаст его вам? Если оно так необходимо для победы в войне?

Кингфишер фыркнул.

– Логично, не так ли? Но нет. Беликон не дает нам серебро. Не оказывает помощи. Не поставляет ни продовольствия, ни одежды, ни оружия. Ему плевать на эту войну.

– Но это просто… это бессмысленно. – Я сделала еще один большой глоток вина. Неповторимый вкус – мягкий, насыщенный и сложный – расцвел во рту цветочными нотками. Поначалу вино показалось необычным, но постепенно стало мне нравиться.

Кингфишер пристально наблюдал за мной. Ртуть в его правой радужке пульсировала в свете свечей, перемещаясь и мерцая среди зелени. Казалось, сегодня она была особенно активна. Словно подтверждая это, рука Кингфишера крепче сжала бокал с вином. Его плечи напряглись, ноздри на мгновение дрогнули, но затем он сделал глубокий вдох и снова расслабился. Все произошло очень быстро. Я могла бы и вовсе не заметить этого, если бы на секунду отвела глаза.

Кингфишер впился в меня взглядом. Он знал, что я заметила, как он вздрогнул, и, судя по тому, как он смотрел на меня, вопросительно приподняв бровь, ждал, что я спрошу об этом. Мне хотелось, но я уже знала, что в итоге буду разочарована и рассержена. Он как-нибудь использует мой интерес против меня. Найдет способ проявить жестокость – это было в его характере, – поэтому я обошла эту тему стороной. Я уже собиралась спросить его, что он сам пробовал делать, чтобы создать реликвию, но тут в зал ворвалась команда огненных эльфов. Они приблизились к столу, их похожие на уголь тела выбрасывали искры и клубы дыма. Двое эльфов впереди несли большие, полные еды блюда. Судя по всему, это были два разных вида десерта. Они едва не уронили все это, увидев, что я сижу во главе стола рядом с Фишером.

– Господин! – Одна из них – женщина – пронзительно взвизгнула. – Милорд! – Она закружилась вокруг себя, разинув рот. Через секунду остальные огненные эльфы заметили, что я осмелилась сесть рядом с их драгоценным хозяином, и тоже начали сходить с ума.

– Это…

– Она…

– Человек!

– Лорд Кингфишер!

Арчер вошел в обеденный зал последним. Едва увидев меня, он рухнул на задницу там, где стоял, – прямо на плюшевый ковер – и начал тяжело и часто дышать.

– Прости… те… меня… Господин. Я… не… ожидал…

– Все в порядке, Арчер. Все успокойтесь. – Фишер не изменил своей позы. Он все так же расслабленно сидел на стуле, но прикрыл рот ладонью, пряча улыбку. Он опустил глаза и кашлянул, пытаясь взять себя в руки. – Можете пока оставить тарелки. И десерт. Просто поставьте на стол, и можете идти. Спасибо.

Все огненные эльфы испускали черный дым. Трещины и щели на их маленьких телах вспыхивали и тлели, как потревоженные угли. Когда один из друзей попытался помочь Арчеру подняться, у того на руке вспыхнуло небольшое пламя. Он издал сдавленный крик, и все эльфы принялись хлопать по нему, пытаясь потушить.

– Простите, господин! Простите! Я сгораю от стыда! – причитал Арчер.

Кингфишер наконец встал и подошел к группе паникующих эльфов. Со смехом он выпроводил их из зала, на ходу успокаивая Арчера. Все еще улыбаясь, он вернулся на свое место.

– Мученики, ну неужели они решили, что я попытаюсь проткнуть тебя вилкой для рыбы?

Фишер потер затылок, его улыбка угасла.

– Просто огненные эльфы эмоциональны. Они любят слишком бурно реагировать, вот и все. – Когда он закончил говорить, бесстрастная маска снова вернулась на его лицо. – К завтрашнему дню они обо всем забудут.

– Завтра я буду ужинать в кузнице, – сказала я. – Им не придется иметь дело с грязным, невоспитанным человеком, нарушающим этикет Калиша.

– Ты будешь есть здесь, – поправил меня Фишер.

– У меня нет права голоса в этом вопросе?

– Ты отравишься, если будешь есть в кузнице.

– Тогда в комнате.

– Ты будешь ужинать здесь, – повторил он и продолжил, прежде чем я успела предложить миллион других мест, где бы я предпочла поесть: – Что касается огненных эльфов, то они любят людей. Гораздо больше, чем фей.

– Ну да. Они относятся к тебе так, будто ты повесил на небо луну.

– Со мной все иначе, – сказал он, как будто это не было очевидно. – Арчер помог моим родителям вырастить меня. Он был первым из низших фей, кто взял меня на руки. Полагаю, он питает ко мне слабость.

Слабость? Это было нечто большее. Огненный эльф любил Фишера. А вот меня?

– Он смотрит на меня так, будто я недостойна дышать одним воздухом с тобой.

Голова Фишера качнулась из стороны в сторону.

– Это не так. Ты его заинтересовала. Он переживает, останешься ли ты.

Я схватила пальцами жареную морковку со своей тарелки и откусила кусочек.

– Он будет рад услышать, что нет.

С губ Фишера не сорвалось ни слова. Он сидел неподвижно и смотрел, как я ем морковку, его нефритовые глаза изучали черты моего лица. Сначала глаза, потом переносицу. Затем скулы, губы. Его взгляд задержался там дольше, чем следовало. Когда он не отвел глаза, я сказала первое, что пришло мне в голову, чтобы нарушить молчание.

– Ты должен отправить Кэрриона домой, даже если пока отказываешься отпустить меня.

Он удивленно поднял бровь.

– Почему?

– У него семья в Зилварене. Его бабушка. Она будет о нем беспокоиться. И он может передать Хейдену и Элрою, что со мной все в порядке, если вернется. Это, возможно, на время удержит их от необдуманных поступков.

– М-м. Посмотрим, что скажет сам мальчишка.

– Ему двадцать шесть лет. Он не мальчишка, – пробормотала я.

– Насколько я понимаю, он просто сопляк с острым языком. Но… ты его защищаешь, – произнес Фишер. – Полагаю, этого следовало ожидать. Честно говоря, я удивлен, что ты хочешь отослать его. – Он сделал глоток вина.

– Защищаю?

От Фишера исходило непривычное напряжение. Казалось, он изо всех сил старался сохранить невозмутимость.

– М-м. Я бы не подумал, что он в твоем вкусе, но это многое объясняет.

В моем вкусе? Ощущение невесомости, падения заставило меня откинуться на спинку стула. Мне вдруг стало дурно.

– О чем ты говоришь?

– В комнате он упомянул, что ты была в него влюблена.

– Ну, он солгал! – прошипела я. – Кэррион – та еще заноза в заднице. Он известен тем, что сочиняет истории на ходу.

– Когда я отправился в Зилварен…

– Когда ты отправился в Зилварен, ты должен был найти Хейдена. – Волнение сменилось гневом. Я отставила бокал с вином. – Кстати говоря, получается, что ты не выполнил свою часть нашей сделки. Не должным образом. Как так вышло, что я все еще должна выполнять свою часть сделки, а ты волен отказаться от нее?

Ему было так легко отмахнуться от меня. Одно движение запястья, закатывание глаз, и все, что я говорила, становилось несущественным. Это приводило в бешенство.

– Я ни от чего не отказываюсь. Я поклялся, что постараюсь вернуть твоего брата. И я это сделал, – сказал он. – Клятва выполнена.

– Не очень-то ты и старался.

– Я не говорил, что буду очень стараться, не так ли? И в любом случае ты должна понимать, что я сделал все, что мог, учитывая обстоятельства.

– Ты сказал, что сможешь найти его, потому что у нас одни и те же родители. И что это будет легко, поскольку ты весь в моей крови.

Фишер медлил. Я провела достаточно времени рядом с ним, чтобы понять, когда он собирается сказать то, что мне не понравится. Дьявольский блеск в его глазах обещал, что я возненавижу все, что он скажет дальше.

– Верно. Но я ведь был покрыт не только твоей кровью, не так ли? На мне был еще один из твоих… ароматов.

Аромат. Он смаковал это слово. Наслаждался им. То, как мрачно и вызывающе он это произнес, не оставляло никаких сомнений. Он был безжалостен, поэтому не было смысла умолять, но я должна была попытаться.

– Не надо! Не делай этого, Фишер. Пожалуйста. Просто…

– В кузнице ты довольно эффективно пометила меня, когда елозила на моих коленях, – промурлыкал он.

В горле вспыхнул огонь, и голос сорвался.

– Ненавижу тебя!

– Ты продолжаешь это повторять, но я все еще не убежден, что это правда. В любом случае твоего брата не было там, где ты сказала. И когда я добрался до вашего округа, я почувствовал твой запах за три мили…

– Просто замолчи, Фишер.

– …на теле этого мальчишки. – Он безжалостно улыбался. – Феромоны – это сигнальные ракеты для наших носов, малышка Оша. Я торопился, поэтому в тот момент не делал различий между кровью и этим запахом. Но когда я вошел в спальню и Кэррион упомянул о твоей маленькой одержимости им…

– Заткнись к чертовой матери!

– Стало совершенно ясно, что произошло. Он и сейчас пахнет тобой.

– Я переспала с ним несколько месяцев назад. Месяцев. Это было один раз, и я была пьяна, и с тех пор он мне прохода не дает. Не может быть, чтобы ты до сих пор чувствовал на нем мой запах.

– Но это так, – прорычал Фишер, его глаза потемнели. – Я бы узнал твой запах где угодно. На ком угодно. Я отыщу тебя вслепую и в темноте. Найду за чертовым морем. Я смогу учуять тебя…

БАХ!

Окна вдоль восточной стены обеденного зала взорвались.

Это произошло быстро и с ошеломляющей силой.

Только что я с ужасом смотрела на Кингфишера, все больше сжимаясь от каждого произнесенного им слова. В следующее мгновение на нас обрушился град сверкающего стекла. Осколки размером с мою ладонь рассекали воздух, как кинжалы, вонзались в стол, уничтожали цветы, резали кожу. Я инстинктивно подняла руки, защищая лицо и голову.

– Черт!

Кингфишер стал Смертью.

Его лицо затопила ярость, он оскалился, обнажая удлинившиеся клыки. Фишер превратился в тень и оказался у другого конца стола с Нимерель в руках еще до того, как темные фигуры закончили падать из окон.

Их было четверо – высокие монстры с редкими свалявшимися волосами и белой восковой кожей. Впалые щеки покрывала паутина черных вен. Скрюченные пальцы заканчивались когтями. Глаза были красными – не только радужка, но и белки, как будто каждый капилляр лопнул и из него вытекла кровь. Чудовища скалились, демонстрируя удлиненные пожелтевшие клыки, с которых свисали нити вязкой слюны. На них была одежда, но изодранная в клочья и едва державшаяся на истощенных телах.

Самый крупный из четверых, мужчина с огромной черной рунической татуировкой на лбу, яростно зарычал и бросился на Фишера. Тот двигался как вода. Нимерель мелькала вокруг него, матовый черный клинок рассекал воздух, оставляя за собой клубы дыма. Меч был продолжением воина. Какое-то мгновение я могла только сидеть и смотреть на него, с благоговением наблюдая, как он обрушивается на монстра. Кингфишер был сильным и быстрым, его тело без труда уклонялось, когда монстр пытался вцепиться в него когтями. Рука, замахнувшаяся на Фишера, с глухим стуком упала на пол и закатилась под стол. Из оставленного Нимерель обрубка хлынул черный, дымящийся ихор[15], и зал наполнил резкий запах серы.

Фишер бросил на меня взгляд через плечо и крикнул:

– Шевелись!

Окружающее пространство резко обрело четкость. Я пришла в себя и вскочила на ноги, кровь стучала в висках. Две тошнотворные твари крались ко мне, щелкая своими ужасными клыками.

Я потянулась за кинжалом, пристегнутым к бедру, и крепко сжала его, переводя взгляд с одного монстра на другого. Та, что справа, женщина с серебристыми волосами и разорванными губами, вскочила на стол, приземлившись на четвереньки. Она двигалась рывками, ее голова моталась из стороны в сторону, когда она вытягивала шею, принюхиваясь, как животное. Тот, что слева, был меньше. Что-то среднее между взрослым и ребенком. Он зарычал, издавая горлом жуткие щелкающие звуки, а затем бросился ко мне, опрокинув стул Фишера, который с грохотом упал на пол. Его глаза казались пустыми. И ее – тоже. В них не было разума. Никаких мыслей. Только желание рвать на части и убивать. Отравляя воздух, от монстров волнами исходила ненависть, такая густая, что можно было задохнуться.

Женщина напала первой. У нее не было оружия, но оно ей и не требовалось – когти выглядели впечатляюще. Она замахнулась рукой, целясь мне в грудь. Я отпрыгнула назад, едва избежав почерневших, отвратительных кончиков когтей, но она уже приближалась снова, пытаясь нанести еще один удар. Я отразила его кинжалом, одновременно оставляя глубокую рану на ее тощем предплечье. Зловонная кровь, густая, как масло, брызнула мне на рубашку.

С другого конца столовой донесся ужасный крик. От этого воя у меня свело зубы. Затем последовала серия грохочущих, лязгающих звуков, но я не могла позволить себе посмотреть. В тот момент, когда я отвлекусь, я умру.

Женщина взревела, тряся рукой, словно не понимая, почему ей больно. Я замахнулась кинжалом и снова ранила ее, на этот раз в плечо. Рубашка, которая была на ней, разошлась, и тонкая кожа с черными прожилками лопнула, как гнилой фрукт. Из раны посыпались крошечные белые крупинки. Они упали на ковер и начали извиваться.

Личинки.

Подросток слева от меня рванулся вперед, скрежеща зубами. Я направила на него клинок, целясь в горло и одновременно уклоняясь, чтобы избежать его когтей, но сделала это недостаточно быстро. Он двигался стремительно. С неестественной скоростью. Воздух с шумом вырвался из меня, когда мы столкнулись. Зал накренился. Я тяжело рухнула, ребра взорвались болью от удара о пол. В панике я закричала, когда и женщина, и парень бросились на меня.

Боги и мученики, сейчас я умру.

Они собирались меня сожрать.

В этом я не сомневалась. Их зубы были созданы для одной-единственной цели – разрывать плоть. Я задохнулась, боль пронзила ногу ударом молнии. Их когти драли мою одежду. Они впивались в мою кожу. Я ничего не видела. Не могла дышать. Женщина отпрянула назад, ее слюна капала мне на грудь. Она открыла рот, и ее челюсти распахнулись гораздо шире, чем должны бы, обнажив почерневший, изуродованный, пульсирующий обрубок на месте языка. Она фыркнула, а затем бросилась на меня.

Я напряглась, с ужасом ожидая, когда зубы вонзятся в мою плоть, но этого так и не произошло. Полоса черного дыма окутала ее горло. Дым превратился в металл, а затем голова отделилась от шеи и исчезла. Дергающееся тело чудовища отлетело от меня, глухо ударившись о пол, кости трещали, пока оно катилось по ковру.

Кингфишер стоял надо мной, словно сам бог смерти.

Его грудь вздымалась, в глазах сверкали зелень, ртуть и ярость.

– Ты в порядке? – прохрипел он.

Я все еще сжимала кинжал, его короткое лезвие было покрыто липкой черной кровью. Я сглотнула и кивнула, хотя была уверена, что со мной не все в порядке. Совсем не в порядке.

– Мальчик… – выдавила я.

Лицо Кингфишера потемнело. Он повернулся, и мы оба одновременно увидели подростка. В восьми футах от нас, стоя на четвереньках, он стонал, вылизывая пятно крови на ковре. Как и у женщины, его язык был похож на обрубок мяса. Кингфишер без колебаний обрушил Нимерель на шею твари, обезглавив и его. Тело подростка мгновенно обмякло, скрюченные руки расслабились, а когти разжались, когда он упал на уничтоженный ковер.

Я перевернулась, и меня вырвало.

Кингфишер, наверное, будет насмехаться надо мной за слабость, но мне было все равно. Меня трясло так сильно, что я даже не могла встать на колени.

Что…

…черт возьми…

…только что произошло?

Сильные руки обхватили меня. Я ахнула, и острая боль снова пронзила мою ногу. Фишер прижал меня к себе и, подняв на руки, недовольно пробормотал:

– Тебя поцарапали когтями. Рану нужно обработать, – сказал он.

– Обработать?

– Их яд смертелен. Они укусили тебя?

– Н-нет. Я не… – Голова закружилась, и накатила новая волна тошноты. В глазах вспыхнули белые точки, и мне показалось, что волосы Фишера усыпаны звездами. Они проносились по потолку: сначала одна падающая звезда, потом другая, потом миллион, пролетающих перед моим взором. Это было… по-настоящему красиво. Кингфишер тоже. Его горло было перепачкано черным ихором, а волосы растрепаны. В его глазах светилось безумие, от которого захватывало дух. Я слышала, как его сердце бьется, словно барабан, рядом со моим. Тук, тук, тук, тук, тук.

Я не чувствовала пальцев.

Почему… я не могла… их почувствовать?

Почему Кингфишер бежал?

– Что… это были за… твари? – прохрипела я.

Над головой Кингфишера проносились звезды. Он сжимал челюсти, мышцы его шеи были напряжены, когда он пинком распахнул дверь и внес меня внутрь.

– Санасротские пехотинцы, – глухо ответил он. – Вампиры. Именно из-за них нам так нужно серебро. Это единственное, что может их убить. Поможет нам кто-нибудь, черт возьми, или нет?!