– Что это за место?

Я представляла Калиш военным лагерем. Морем палаток, раскинувшихся среди снегов. Кострами, посылающими столбы дыма в небо так далеко, насколько хватает глаз. Однако все оказалось не так. Это место было родовым поместьем. Прекрасным. Спальня, в которой мы с Кэррионом проснулись, располагалась в огромном доме, полном высоких арочных окон, светлых, просторных коридоров и бесконечного количества красивых комнат. На стенах висели портреты темноволосых мужчин и женщин, многие их которых выглядели поразительно похожими на Фишера. Мебель была милой, кресла и диваны с мягкой обивкой, комфортно просевшие за годы использования, наводили на мысль о том, что в этом месте действительно жили. Здесь любили. За окнами пели птицы. Солнце сияло так ярко, отражаясь от толстого снежного покрова, покрывавшего все поместье, что казалось, будто территория усыпана миллионом бриллиантов.

– Мой прапрадед построил его давным-давно, – отрывисто ответил Фишер. Его ботинки гулко стучали, когда он шагал по коридору. – Это был мой дом до того, как Беликон приказал матери отправиться в Зимний дворец, чтобы выйти за него замуж.

Когда Эверлейн рассказала мне, как ее мать оказалась в Зимнем дворце, я не стала долго размышлять о том, какой была ее жизнь до этого. Не задумывалась я и о том, каково пришлось Фишеру. Сколько ему было лет, когда он отправился в оплот власти Беликона? Всего десять? Одиннадцать? Я не могла вспомнить. Разница между Калишем и Зимним дворцом была разительной. Должно быть, ему было ненавистно покидать это место.

В воздухе висела умиротворяющая тишина. Здесь было безопасно. Спокойно. Все комнаты и коридоры выглядели пустующими. Только когда мы спустились по изогнутой лестнице, каменные ступени которой были отполированы и истерты посередине множеством ног, мы встретили еще одно живое существо: маленькое создание, всего три фута ростом, с круглым, выступающим животом, стеклянными янтарными глазами и странной кожей. Она будто была создана из последних тлеющих углей костра – грубая, с крошечными трещинками, края которых светились, вспыхивали и угасали, словно в любой момент там могло разгореться пламя.

Существо несло серебряный поднос с дымящимся чайником и двумя чашками. Увидев Фишера, оно вскрикнуло и уронило поднос, с грохотом разбив чайник и чашки.

– О! О нет. О нет, о нет, о нет! – Голос существа был высоким, но явно мужским. На нем не было никакой одежды, но это не имело значения – прикрывать ему было нечего. Широко раскрыв глаза, странное создание, пошатываясь, отступило от учиненного им беспорядка – похоже, панику вызвали не осколки фарфора у его маленьких дымящихся ног.

Я лишилась дара речи, когда Кингфишер опустился на колени и начал собирать осколки разбитых чашек.

– Все в порядке, Арчер. Тише, все в порядке!

Рот Арчера открылся от изумления. Его взгляд встретился с моим, и я с удивлением обнаружила, что его угольно-черные зрачки окружены крошечным кольцом мерцающего огня. Он указал на Фишера.

– Ты видишь его? – пискнул он.

Я посмотрела на Фишера.

– К сожалению, да.

– Он… – Арчер вздохнул. – Он действительно здесь?

Кингфишер перестал собирать осколки, опустив голову, и на секунду я застыла, пораженная тем, что увидела. Пектораль защищала только горло. Задняя часть шеи была обнажена, а волосы оказались недостаточно длинными, чтобы прикрыть ее. Его кожа была бледной, если не считать одной-единственной совершенно черной руны, видневшейся между основанием черепа и воротником рубашки. Знак был сложным, состоял из переплетающихся тонких линий, петель и завитков. Большинство рун, которые я видела у фей, выглядели уродливо, но эта…

Кингфишер посмотрел на Арчера. Руна исчезла.

– Перестань волноваться, Арч. У тебя нет галлюцинаций. Я вернулся домой вчера поздно вечером.

Арчер запрокинул маленькую головку и завыл. Он наступил прямо на разбитый чайный сервиз, чтобы добраться до Фишера. Обвив его шею своими тонкими огненными ручками, он истерично зарыдал.

– Ты здесь! Ты здесь!

– Ого! Спокойно! – Я ждала, что Фишер оттолкнет существо, но вместо этого он обнял его и прижал к себе. – А то все подумают, что на нас напали.

Арчер откинулся назад и прижал маленькие ладошки к лицу Фишера, похлопывая его повсюду, словно желал убедиться, что он действительно настоящий. На щеках и лбу того остались черные разводы.

– Я скучал по тебе. Очень, очень сильно. Я ждал, я надеялся, я… – Арчер икнул. – Я ждал и надеялся! Каждый день.

– Я знаю. Я тоже скучал по тебе, мой друг.

– О нет, о нет! – Арчер отскочил назад, отчаянно хлопая Фишера по груди. – Твоя рубашка, милорд. Я прожег твою рубашку!

Кингфишер тихо рассмеялся. В смехе не было и намека на злобу. Никакой язвительности или резкости. Он просто… рассмеялся.

– Это легко исправить. Перестань волноваться. Вот. – Внезапно рубашка Фишера перестала быть тканью. Она превратилась в дым. На мгновение он обвился вокруг торса воина, а затем снова стал рубашкой, совершенно целой и безупречной. Еще больше дыма заклубилось у ботинок Фишера, растекаясь по полу, скрывая разбитый чайник и чашки. Когда дым рассеялся, они снова оказались целыми и стояли на серебряном подносе. – Видишь. Как новенькие, – сказал Фишер.

– Ты слишком добр, милорд. Слишком добр. Но тебе не стоит исправлять мои ошибки. Я должен быть осторожнее. И…

– Арчер, пожалуйста. Все в порядке. А теперь иди скорее. Я зайду к тебе перед ужином. Хочу услышать все, что произошло здесь, пока меня не было.

В глазах Арчера стояли слезы. Казалось невероятным, чтобы кто-то плакал от счастья при виде Кингфишера. Если бы я сама не была свидетелем, то никогда бы не поверила, что это происходило на самом деле. Каждый раз, когда слеза падала на щеку Арчера, она шипела и превращалась в облачко пара.

– Да, милорд! Конечно. С удовольствием.

Я недоуменно смотрела, как Арчер уходит. Кингфишер направился дальше, ничего не говоря. Я побежала за ним.

– Что это был за фейри?

– Не фейри. Это огненный эльф.

– Хорошо. И почему ты ему так дорог?

Фишер даже не удостоил это ответом.

– Здесь много огненных эльфов. Водяных. Воздушных. Не так много земляных. Возможно, тебе стоит потратить некоторое время на изучение низших фей. В конце концов ты обидишь не то существо, если будешь всех подряд называть фейри. – Пока он говорил, мы прошли мимо алькова в стене, где на постаментах стояли семь мраморных бюстов, один из которых был обращен лицом к стене. Кингфишер показал богам средний палец, когда проходил мимо, даже не замедлив шага.

Я раздраженно вздохнула.

– Послушай, я не собираюсь задерживаться здесь настолько, чтобы выучить названия всех видов существ в Ивелии. Ты знаешь, что я крайне заинтересована как можно скорее сделать эти реликвии и убраться отсюда к чертовой матери.

– М-м, конечно. Тебе так не терпится вернуться в тот ужасный город. – Кингфишер повернул за угол и резко остановился, открыв дверь слева от себя. – Обратно ко всему этому угнетению и голоду. Что может быть лучше.

– Уж ты точно должен понимать, почему я хочу вернуться. Ты отчаянно пытаешься сделать все возможное, чтобы помочь своим друзьям здесь. У меня тоже есть друзья и семья, которым нужна помощь. Они слишком устали, чтобы бороться с Мадрой в одиночку. Они сдались. Если я не вернусь домой, кто им поможет?

Меня обдало волной его запаха, рассветным холодом утра и обещанием снега, и у меня перехватило дыхание. Я проигнорировала эту реакцию, заставив себя думать обо всех, кто страдает в Третьем округе. Трудно было сосредоточиться, когда Фишер стоял так близко. Кончики его ушей виднелись между прядями волос, острые клыки мелькали за приоткрытыми губами. Его кривая, насмешливая улыбка заставляла меня забыть о доме. Она заставляла меня вспомнить, как я забралась к нему на колени, как его сильные руки нашли мою талию и…

Нет.

Я не собиралась терять из-за него голову. Не после того, что он сделал со мной прошлой ночью, заставив подчиниться его воле.

– Я не выбирал свою судьбу. Я бы не оказался здесь, если бы не долг. Эта ответственность лежит на мне с момента рождения. Она стала моей, когда я сделал первый вдох. Ты – всего лишь одна из сотен тысяч людей, живущих в твоем городе. Зачем брать на себя ответственность за их спасение, если они отказываются спасать себя сами?

Он уже знал ответ на свой вопрос. Он не был глупым. Но я все равно произнесла его вслух, потому что ему явно нужно было это услышать.

– Потому что так будет правильно, Фишер.

Он ничего не ответил. Просто посмотрел на меня так, что я почувствовала себя маленькой и глупой.

– После тебя, малышка Оша.

* * *

Эта кузница оказалась совсем не похожа на ту, что мы использовали в Зимнем дворце. Она была огромной и наполнена таким количеством оборудования, что я даже не знала, куда смотреть в первую очередь. Печь выглядела гигантской. Я могла встать в ней во весь рост, если бы захотела, – плохая идея, учитывая жаркий огонь, который уже бушевал внутри. Вдоль одной из стен тянулись ряды тиглей всех форм и размеров. На полках стояли мензурки, стеклянные палочки для перемешивания и колбы. Ступки и пестики, а также большие стеклянные флаконы с порошками, сушеными травами, цветами и всевозможными жидкостями.

С одной стороны кузница выходила в небольшой, засыпанный снегом сад, обнесенный стеной, в центре которого стояла скамейка и высокое дерево без листьев. За высокой кирпичной стеной я разглядела верхушки деревьев – на этот раз вечнозеленых сосен – и скалистые склоны величественной горной цепи, видневшейся неподалеку.

– Они прекрасны, – сказала я, не сдержавшись. – Горы! Я видела их на картинках в книгах, но никогда не думала, что они могут быть такими… величественными.

Фишер уставился на горы вдалеке, на его лице отражалась сложная гамма чувств.

– Омнамеррин. Так называется самый высокий пик. Тот, что с острой вершиной. На языке древних фей означает «Спящий гигант».

– Люди пытались покорить его?

– Только если хотели умереть, – ответил Фишер.

Странно. Я оглянулась через плечо, пытаясь осмыслить то, что видела.

– Почему ты так хмуришься? – спросил Фишер.

– Потому что… – Я оглянулась на дверь позади меня и теплый, уютный коридор за ней. – Как-то это неправильно. Мы только что были на третьем этаже. А другие комнаты, которые мы проходили, были гораздо меньше. Эта кузница находится на первом этаже, а крыша слишком высокая, и…

– Магия. – Кингфишер пожал плечами. Он подошел к скамье и уже привычными движениями начал отстегивать меч. – На дверной проем наложены чары. Он привязан ко входу в кузницу, которая находится за пределами дома. Это гораздо безопаснее, чем держать взрывоопасные соединения и химикаты прямо там, где живешь. Когда мы проходим через дверной проем в доме, он переносит нас сюда. Все просто.

Просто? Так значит, построить такой переход – просто? Мне хотелось кричать. Я собиралась его задушить.

– Если ты можешь это сделать, то почему, черт возьми, просто не связал несколько дверных проемов в тавернах, вместо того чтобы заставлять меня проходить через темные врата?

– Потому что я не могу этого сделать, – ответил Фишер, опуская Нимерель на скамью. – Это работа Рена. Я не обладаю таким даром.

– Тогда Рен мог бы…

– Это действует только на коротких расстояниях, человек, так что переведи дух. Я не мог. Рен не мог. Нам нужно было преодолеть восемьсот лиг[13], и темные врата были единственным способом сделать это.

– Прекрасно, – проворчала я. – Но, если ты знал, что мы попадем сюда именно таким образом, почему было просто не открыть врата внутри Зимнего дворца? Зачем заставлять меня всю ночь скакать на лошади через этот ужасный лес?

Он с насмешкой покосился на меня.

– Я думал, ты не испугалась?

– Не испугалась! Просто… ответь на вопрос.

Кингфишер облокотился на верстак и наклонился ко мне, его волосы закрыли половину лица.

– Потому что, маленькая Оша, создание темных врат требует большого количества магии. Мы, феи, такое чувствуем. Если бы Беликон понял, что я использую магию в подземельях под его дворцом, он бы перенесся туда раньше, чем мы успели моргнуть, не то что переместиться сюда. Таверна находится в пятидесяти лигах от Зимнего дворца, что, по странному совпадению, является точным расстоянием, необходимым для того, чтобы применить мощную магию без привлечения нежелательного внимания. Итак. Еще какие-нибудь раздражающие вопросы есть?

– Вообще-то есть. Почему ты не можешь использовать темные врата для перемещения в другие миры? Для них не нужны реликвии. Очевидно, они не сводят тебя с ума. Так зачем вообще возиться с этой ртутью?

– Мученики, помилуйте, – пробормотал Фишер. Он говорил так, словно объяснял пятилетнему ребенку самые элементарные истины. – Темные врата принадлежат этому миру. Их можно использовать только здесь. Ртуть не принадлежит этому миру. Поэтому ее можно использовать не только здесь, но и в других мирах. И больше никаких гребаных вопросов. Нам нужно работать.

На этом все и закончилось. Он пересек кузницу, подошел к огромному деревянному сундуку, стоявшему рядом с одним из самых больших тиглей, схватил его за ручку и подтащил к верстаку. Он даже не вспотел, хотя эта проклятая штука, похоже, весила больше, чем Билл и Аида, вместе взятые. У меня чуть глаза на лоб не вылезли, когда он откинул крышку.

Внутри лежала гора серебряных колец разных форм и размеров. Некоторые были украшены эгидами[14] или фамильными гербами. Другие – инкрустированы бриллиантами, рубинами или сапфирами. Какие-то выглядели изящными и элегантными, какие-то – громоздкими из-за массивных ободков и гравировок. Я никогда не видела столько драгоценного металла в одном месте и в одно время.

– Что ж. Хорошо, что Кэрриона здесь нет. Он бы уже стащил полдюжины, а мы бы и не заметили.

– Думаю, мы уже выяснили, что я замечаю, когда кто-то пытается украсть мои вещи.

Святые, мать их, боги, он никогда не забудет об этом. Я бросила на него злобный взгляд, наклонилась и подняла одно из колец. Оно было очень женственным, с выгравированными розами по обе стороны прекрасного аквамарина.

– Их, должно быть, тысяча, – выдохнула я.

– Семнадцать сотен, – сказал Кингфишер. – И это только в этом сундуке. На той стороне верстака стоит еще восемь.

Я посмотрела в указанном направлении и увидела еще два деревянных сундука, придвинутых к стене. Остальные, должно быть, были спрятаны подальше.

Я швырнула кольцо обратно в сундук.

– Мы будем ковать из них мечи? – В Зилварене серебро было слишком податливым, чтобы ковать из него оружие, но, возможно, местные кузнецы придумали способ закалить его, чтобы сделать тверже. Возможно, они использовали магию. Возможно…

Мои мысли замерли, логическая цепочка погибла жалкой смертью, когда я увидела, что Кингфишер снова ухмыляется. Это не предвещало ничего хорошего.

– В крайнем случае мы можем использовать любую реликвию, но они обладают наибольшей силой, когда сделаны из предмета, важного для их владельца. Это фамильные кольца воинов, которые сражаются в моей армии. Каждое из них имеет большое значение для мужчины или женщины, которым принадлежит. Ты возьмешь каждое из этих колец и превратишь в реликвию.

– Фишер, нет! Здесь почти… – Я умела считать, но была слишком ошеломлена, чтобы даже думать, не говоря уже о том, чтобы умножать. Но, в конце концов, у меня получилось. – Здесь пятнадцать тысяч колец! Ты хоть представляешь, сколько времени уйдет на то, чтобы просто переплавить каждое и отлить заново?

– Годы, я уверен. Но не волнуйся. Нам не нужны красивые украшения. Ты переплавишь кольцо, трансмутируешь его свойства так, чтобы оно защищало владельца от ртути, а затем отольешь из него что-нибудь простое, вроде этого. Он подцепил пальцем цепочку и достал кулон, который носил на шее. – Если на кольце есть камень или какая-то гравировка, ты найдешь способ перенести их на медальон. В остальном все может выглядеть незамысловато.

– Незамысловато? – У меня перед глазами все поплыло. Он не мог говорить серьезно. – Я сказала, что помогу тебе сделать… достаточно реликвий… – Я запнулась, гнетущее чувство страха сдавило мою грудь. Я снова это сделала. Я не обратила внимания на детали, не так ли? И в этот раз все было еще хуже, потому что я думала, что заключила хорошую сделку.

– Клянусь, я освобожу тебя и позволю тебе и Кэрриону вернуться в Зилварен, как только ты изготовишь достаточно реликвий для моего народа. Разве не это обещание ты заставила меня дать?

– Да, но…

– У меня пятнадцать тысяч воинов, малышка Оша. Чтобы иметь достаточно реликвий для моего народа, мне нужно пятнадцать тысяч колец. Когда ты закончишь, я освобожу тебя от клятвы и отведу к ближайшему порталу, чтобы ты могла отправиться домой. А пока… – Он посмотрел на сундук, полный колец.

– Но я еще даже не знаю, как превратить их в реликвии! На это могут уйти недели. Месяцы!

В мерцающих серебром глазах Фишера не было ни капли сочувствия.

– Тогда тебе лучше приступить к работе.