На поляне снаружи нас ждали врата в ад.

Клубящаяся пасть из теней и дыма казалась небольшой. Но, возможно, достаточной, чтобы проглотить лошадь. Это было бы очень кстати, ведь перед ней стоял Кингфишер с Биллом, Аидой и гнедой лошадью Рена. Безжизненное тело Кэрриона свисало со спины Билла. Где-то между сараем и поляной контрабандист потерял ботинок, и Фишер, очевидно, не счел эту потерю достаточно важной, чтобы что-то предпринять. Меня тоже мало волновал пропавший ботинок Свифта – я была слишком занята разглядыванием кружащегося черного вихря за спиной воина, чтобы обращать внимание на что-либо еще.

То, как вихрь поглощал свет, втягивая оранжевое сияние из окон таверны, скручивая его в тонкие нити, которые всасывались во вращающуюся воронку в центре, заставило меня очень, очень медленно отступать. Перед выходом я запихнула Оникса обратно в сумку, но сейчас чувствовала, как он дрожит, прижимаясь к моей спине, словно ощущает эту странную силу через ткань, и ему это совсем не нравится.

Порывы ветра трепали темные волосы Кингфишера, бросая их ему в лицо. Серебряная пектораль снова закрывала горло. Сверкающая гравировка в виде волчьей головы выглядела как никогда грозно. После того, как он вел себя в таверне, я ожидала, что Фишер будет в ярости, но его лицо ничего не выражало, а плечи казались расслабленными. Он передал мне поводья Аиды и повернулся лицом к стене клубящегося дыма.

– Давай сделаем это, – тихо сказал он. – Ты пойдешь за Реном. Я буду прямо за тобой.

Волосы на моих руках встали дыбом.

– Я… я не пойду туда. Что это?

– Это темные врата. Наше средство перемещения. Ты можешь воспользоваться ими или провести следующие два месяца верхом на лошади, ночуя в снежных канавах и добывая себе пропитание. Что выберешь?

– Второе. – Мне даже не нужно было думать. Моя задница со временем привыкнет к седлу, а плащ, который дал Кингфишер, отлично защитит от холода. Полжизни я провела, охотясь на собственный ужин среди песчаных дюн Зилварена. И, кроме того, у меня не было никакого желания отправляться в зону боевых действий. Отсрочка прибытия в Калиш выглядела прекрасным вариантом.

Фишер сжал губы.

– Позволь мне перефразировать. Ты пройдешь через врата, человек.

Я сделала шаг назад, бросив поводья Аиды.

– Нет.

Кингфишер рассматривал меня, заинтересованно изогнув бровь.

– Ты думаешь о побеге? Боги, надеюсь, что это так. Если хочешь, я дам тебе фору. Я уже целую вечность ни на кого не охотился.

– Да ладно, Фишер, – устало сказал Рен, натягивая пару кожаных перчаток. – Она напугана. Дай ей время свыкнуться с этой мыслью.

– Я не боюсь, – солгала я. – Просто не собираюсь проходить через это. Скорее всего, я никогда не выйду с другой стороны.

Кингфишер открыл рот, собираясь сказать что-то язвительное, но тут дверь таверны распахнулась, и из нее показались темные фигуры. Взгляд Фишера стал жестким, и все, что он собирался сказать, замерло у него на губах.

– У нас нет на это времени. Рен пройдет через врата. Ты последуешь за ним. Клятва не оставляет тебе выбора.

Рен застыл на месте. Его глаза впились в Кингфишера. Воин, должно быть, почувствовал жгучую силу этого взгляда, но даже не посмотрел в сторону друга.

– Скажи, что я ослышался, – тихо произнес Ренфис. – Скажи, что ты не привязал эту девушку к себе клятвой.

– Пройди через врата, Рен, – огрызнулся Фишер.

– Ты заставил ее поклясться на крови? – прошептал генерал.

– Она получила кое-что взамен, – процедил Фишер. – А теперь, пожалуйста, пройди через врата. Мы можем обсудить это на другой стороне.

Рен покачал головой, на его лице отразились растерянность и разочарование. Казалось, он не знал, что сказать. Подобрав поводья Аиды, генерал передал их мне и попытался подбодрить:

– Не волнуйся. На самом деле в этом нет ничего страшного. На мгновение ты потеряешь ориентацию, но просто продолжай идти. Обещаю, через несколько мгновений все закончится.

Очень мило, что он поддержал меня. Без него страх сожрал бы меня заживо, когда Ренфис шагнул вперед и повел свою лошадь в чернильную тьму.

Я не собиралась следовать за ним.

Я не могла.

Элрой не зря говорил, что я упряма как осел. Я верила, что моя воля тверже, чем клятва, которую я дала Фишеру. Так и должно было быть. Я стиснула зубы и приготовилась насладиться выражением досады на лице воина, когда я останусь на месте. Но Кингфишер лишь натянуто улыбнулся – и мое тело двинулось само собой, следуя его приказу без моего согласия.

Пульс участился, когда я приблизилась к вращающимся вратам, а дыхание перехватило. Как он мог так поступить?! Используя клятву против меня, заставляя подчиниться его воле, он лишил меня собственной. Даже в Зеркальном зале Мадры, когда я сражалась за свою жизнь, а Харрон превзошел меня, я не чувствовала себя настолько беспомощной.

Сознание помутилось, когда носок ботинка скрылся в клубящихся вратах. Я была готова умолять Фишера сжалиться, но каменное выражение его лица говорило о том, что это пустая трата дыхания.

– Я буду вечно ненавидеть тебя за это, – прошипела я ему.

А потом шагнула во врата.

* * *

Завывающий черный ветер вывернул меня наизнанку.

Я стала им.

Он стал мной.

Мой разум разлетелся в тысячу разных направлений, покинув меня в одно мгновение.

Я была ничем.

Я была слепа. Я была глуха. Я была бездушным шепотом, дрожащим в темноте.

А потом я стала болью.

Она наполнила меня, взорвавшись в коленях, запястьях и ладонях. Она расцвела за глазами, вспыхивая ярким светом, обжигая сетчатку. Красный. Оранжевый. Белый. Зеленый.

Я открыла глаза с судорожным вздохом и успела только втянуть воздух, прежде чем мой желудок вывернуло на грубый каменный пол теми несколькими кусочками тушеного мяса, которое я все-таки съела в таверне.

– Милорд, – произнес ошеломленный голос. – Боги! Мне очень жаль, но я ничего не приготовил. Мы понятия не имели!

– Все в порядке, Оррис. – Когда Рен заговорил, его голос доносился откуда-то издалека. – Спасибо. Возьми лошадей и позаботься о том, чтобы их накрыли попонами сегодня ночью. Перед рассветом станет намного холоднее.

– Но…

– Да, я знаю. Фишер вернулся. Он поговорит с нами завтра, я уверен. А пока, думаю, будет лучше, если мы дадим ему немного времени прийти в себя. Если бы ты мог сохранить это в тайне до утра…

– Конечно, сэр! Конечно.

Мир накренился. Мой висок был холодным. Холодным как лед. Я не сразу поняла, что лежу на земле, а моя голова покоится на твердом камне. Я смотрела, как Кингфишер уходит по длинному коридору – один, молча, с опущенной головой, – и поклялась всем, что у меня было, что заставлю этого ублюдка заплатить.

Я попыталась встать, но, когда приподнялась на локте, сводчатый потолок превратился в пол, поднялся вверх, опустился вниз, и к горлу подкатила новая волна тошноты. Меня вырвало во второй раз, и я захрипела, пытаясь отдышаться.

– Ох, Саэрис. Мне жаль! Вот, дай руку.

Оставь меня в покое. Отвали от меня. Не прикасайся ко мне. Я хотела крикнуть все это Ренфису, но в его голосе звучало искреннее сочувствие. Он был не виноват. Не он лишил меня свободы воли. Не он привел меня сюда, в это ужасное место, и не он обманом заставил меня заключить договор на крови, который фактически превратил меня в проклятую марионетку. Я приняла предложенную им руку и всхлипнула, когда мои ноги подкосились.

– К счастью, больше ты с этим не столкнешься. По какой-то причине врата так действуют только в первый раз. Большинство испытывает просто легкое головокружение. Может быть, головную боль. Для человека, похоже, все намного хуже. Мы не встречались с вами очень долгое время. Мы многое забыли. Прости меня.

– Тебе не нужно извиняться передо мной. Не за него, – прохрипела я.

Рен тяжело вздохнул.

– Он не… такой, каким ты его считаешь.

– Не ублюдок? Он определенно ублюдок.

Генерал слегка поморщился, когда я попыталась выпрямиться.

– Ты можешь идти? О. Нет. Черт. Ты даже стоять не можешь. Ну… ладно. Все в порядке. Я тебя держу. – Нет ничего более недостойного, чем упасть в объятия мужчины, которого ты едва знаешь. Впрочем, я мало что могла с этим поделать. Голова не переставала кружиться, и меня определенно тошнило снова. Я не смогла бы вырваться из кольца его рук, даже если бы попыталась. Я не издала ни звука, когда он меня поднял.

Казалось, моя голова сейчас расколется.

– Подожди. Оникс. Где… Оникс?

– Не волнуйся. Он у меня. Он будет рядом, когда ты проснешься.

– Спасибо. – Я закрыла глаза, пытаясь дышать, пока Рен нес меня.

– Раньше он был добрее, – прошептал Ренфис. – Но у него внутри ртуть… Из-за этого ему трудно мыслить здраво. Она изматывает его. Его изнуряет постоянная борьба с голосами. Поэтому он так ожесточился. – В его голосе было столько печали. Мне захотелось открыть глаза и посмотреть, какое у него выражение лица, но я не смогла этого сделать.

– Ты не должен… оправдывать… его.

– Это не оправдания, Саэрис. Мы знакомы всю жизнь. У нас разные родители, но мы братья во всех остальных смыслах, которые имеют значение. Я знаю его лучше, чем самого себя. Когда Беликон впервые заставил его путешествовать без реликвии, в него проникло столько ртути, что я думал, мы навсегда его потеряли. Его разум был разрушен. Скажем так, ему потребовалось много времени, чтобы восстановиться. Целители сделали все возможное, но часть, оставшаяся в его глазу, мучает его день и ночь. Реликвия его матери, похоже, уже не так эффективна. И в последнее время он дважды подвергался воздействию ртути, и снова без реликвии. Я… я просто не знаю, чего от него ожидать.

– Где… – Я сделала глубокий вдох, – он был?

– М-м? – мычание Рен отдалось вибрацией в моем ухе.

– Ты сказал… что не видел его… сто… десять лет. Где он был?

Наступила напряженная тишина. Долгое время ее нарушал лишь звук шагов Рена, отражавшийся от стен. Но потом он глубоко вздохнул, словно решившись на что-то, и ответил:

– Я не могу тебе этого сказать. Это будет нечестно по отношению к нему. Возможно, в какой-то момент он сам расскажет. Но до тех пор…

Я не стала развивать эту тему. Мне было слишком плохо, чтобы говорить. Да и какая разница, где был Кингфишер? Он мог провести весь прошлый век в одном из тех деревьев в Плетеном лесу, это не имело значения. Тому, как он со мной обращался, не было оправдания. Для меня – никакого.

Я не знала, куда Ренфис Оритианский отнес меня. По пути я потеряла сознание.

* * *

– Мне не хочется щипать тебя, но становится скучно, а это бешеное животное продолжает на меня скалиться.

Я застонала.

Перевернулась.

Я лежала на облаке. Это был рай. Самое удобное облако, которое я когда-либо…

Я приподнялась и схватилась за бок.

– Черт! – Кожа чуть выше бедра болезненно пульсировала. – Что за… – Я замолчала, когда заметила рыжеволосого бандита, стоящего у изножья моей кровати. Нет, не моей кровати. Просто кровати. Теплой. Удобной. Широкой. Но не моей. Оникс сидел на ней, оскалив зубы на очень растрепанного Кэрриона Свифта, который держал руки поднятыми в знак капитуляции.

– Смотри! Смотри! Тс-с, все в порядке. Она проснулась. Я не убил ее. Перестань так остро реагировать.

– Если тронешь лисенка, я сдеру с тебя шкуру, – прорычала я в ответ.

Светло-голубые глаза Кэрриона, полные притворной обиды, которая была мне отлично знакома, встретились с моими.

– И тебе доброе утро! Что это за приветствие? Да еще и после того, как нас жестоко разлучили на несколько недель.

Я откинула одеяло и вскочила с кровати. В мгновение ока я прижала Кэрриона спиной к стене и гневно ткнула пальцем ему в лицо.

– Тебе повезло, что я не выбила твои гребаные зубы, – огрызнулась я. – Какого черта ты назвался Хейденом?

Руки вора все еще были подняты. Он посмотрел на указательный палец, которым я тыкала ему в лицо, и ухмыльнулся, словно задаваясь вопросом, что я собираюсь с ним сделать. И сразу ответил:

– Ты должна благодарить меня. Мне показалось, этот психованный монстр собирался убить твоего брата. Я оказал ему услугу. Если бы не я…

– Просто заткнись и скажи мне: он жив, Кэррион? Мне нужно… я должна знать. – Сердце застряло где-то в горле. Все мое существование зависело от того, что ответит контрабандист. Я ждала, что выражение его лица помрачнеет или станет хоть немного серьезнее, но с него не сходила раздражающая ухмылка.

– Конечно, жив. Что с ним может случиться?

– Мадра поклялась, что найдет его и убьет. Она сказала, что уничтожит весь округ.

Он нахмурился.

– И зачем ей это делать?

– Ты знаешь зачем! Потому что я украла ту проклятую крагу!

– Ах да, точно. – Он оттолкнулся от стены, в голубых глазах плясали веселые искорки. – Ту самую крагу. Ту, которую я посоветовал тебе унести из Третьего округа, пока наши люди не начали страдать? Эту крагу?

Я собиралась причинить ему боль. Сильную.

– Хватит, Кэррион. Я знаю, что облажалась. Я и так чувствую себя ужасно. Просто расскажи мне, что произошло. Хейден действительно еще жив?

– Да, да, он все еще жив. Боги, ты никогда не отличалась терпением. – Рыжий вор закатил глаза. – Хейден в Седьмом округе. Я достал ему документы и перевез еще в ту первую ночь, когда тебя забрали во дворец. Сейчас он продавец в магазине и неплохо зарабатывает. Не самая шикарная работа, но лучше, чем никакой. У него тройная порция воды и комната над магазином. Я не заходил к нему пару дней. Не хотел привлекать слишком много внимания, он ведь новичок и все такое, но ему комфортно. Не могу сказать, что он счастлив. Он придумывает всевозможные способы вытащить тебя из дворца, но…

– Остановись! Просто… подожди. – Я закрыла лицо руками.

– Черт. Ты плачешь? Я думал, ты будешь счастлива.

Хейден был жив.

Хейден был жив.

Он был в безопасности.

Он был в Седьмом округе. У него была работа, крыша над головой, а еще еда и вода? Все мое тело задрожало от облегчения. Я опустила руки, собралась и попыталась мыслить рационально.

– Мадра просто еще не нашла его. – Я шмыгнула носом и прочистила горло.

– Мадра его не ищет.

– Но гвардейцы…

– Все готовятся к Эвенлайту. Он состоится через месяц. Город гудит от разговоров о том, какой дар она преподнесет нам в этом году. Королева велела гвардейцам построить сцену в центре рыночной площади.

– Ты уверен, что это не новая виселица? – с подозрением спросила я.

– Определенно не виселица. Там повсюду цветы.

– Цветы?

– Да, цветы.

– Расскажи обо всем, что случилось после того, как гвардейцы отвели меня во дворец, – потребовала я. Должно было что-то произойти. Какой-то ужасный акт насилия, который потряс наш округ. Мадра была какой угодно, но только не милосердной. Кэррион в ответ лишь сухо рассмеялся.

– Все в порядке. Элрой, конечно, стал настоящей занозой в заднице. Он каждый день ходит к воротам и требует встречи с тобой, но ему все время отказывают. Он возвращается в кузницу и принимается за работу, ворча, какой беспорядок ты ему оставила. Хейден пытается справиться с угрызениями совести как может. Он винит себя в том, что тебя забрали. В остальном Третий округ продолжает жить как прежде, без тебя. Представь себе. Мир оказался достаточно дерзок, чтобы жить дальше без Саэрис Фейн.

– Я серьезно, Кэррион. Ты просто ее не слышал. Она поклялась, что все в Третьем округе умрут.

– Ну, до сих пор никто не умер, – сказал он, пожимая плечами. – Думаю, я проявил достаточно терпения, пока мы обсуждали все это дерьмо с крагой. Настала твоя очередь объяснить мне некоторые вещи. В частности, где мы, черт возьми, находимся, почему мы здесь, люди, которые приходили сюда полчаса назад и трогали тебя, действительно были феями, или у меня галлюцинации, и, наконец… – Он указал на свою ногу. – Где, черт возьми, мой второй ботинок?

– Кто-то заходил сюда и трогал меня?

Кэррион со стоном запрокинул голову.

– Я задаю тебе тысячу вопросов, а в ответ получаю встречный. Боги. Да, они приходили и прикасались к твоим рукам. Сказали, что исцеляют тебя.

И правда, когда я посмотрела на свои руки, укус Оникса исчез, как и маленькая ранка, оставленная фейри. А вот след от ожога мечом Кингфишера все еще был на месте, но едва виден. Кожа на ладони казалась нежной на ощупь, она снова стала розовой и уже не выглядела так, будто вот-вот лопнет и начнет сочиться гноем.

Кингфишер. Он прислал лекарей. Он очень серьезно следил за тем, чтобы у меня не началась лихорадка. Но ведь так и должно быть, не так ли? Я была для него всего лишь инструментом, который после смерти окажется невозможно использовать.

Впервые после пробуждения я оценила ситуацию. Хейден жив, и с ним все в порядке. С Элроем тоже. По крайней мере, на данный момент. Но теперь я застряла в пограничных землях Ивелии, в самом центре войны между враждующими группировками бессмертных, и Кэррион Свифт требовал от меня объяснений почему.

Я рассказала все, что знала, расхаживая по комнате и осматривая ее. Здесь не было окон, и это стало первым разочарованием. Никакой возможности оценить окружающий пейзаж, как и возможности выбраться на свободу. Спальня – потому что это была спальня – оказалась вдвое больше моей комнаты в Зимнем дворце. Здесь стояли четыре большие двуспальные кровати, по две с каждой стороны, застеленные толстыми красивыми покрывалами ярких голубых и зеленых цветов и заваленные большими и маленькими подушками. Большую часть каменного пола покрывал плюшевый ковер. На стенах висели тканые гобелены. В дальнем конце комнаты пылал большой камин, рядом с которым на широком столе стояли миски с фруктами, хлебом, копченостями и сырами, а также четыре медных кувшина с водой и два отдельных таза для умывания.

Ни к чему из этого не прикасались.

Судя по помятым простыням и подушкам, Кэррион, должно быть, спал на ближайшей к столу кровати, а значит, еду он должен был увидеть в первую очередь, когда проснулся, но он даже не налил себе стакан воды.

Контрабандист стоял, сложив руки на груди, нахмурив брови и наклонив голову, и слушал меня, вникая в подробности всего, что со мной произошло, но ничем не показывая, что верит моим словам. Когда я закончила, он надул щеки и, тяжело опустившись в одно из кресел у камина, провел руками по волосам.

– Значит, ты поцеловала того парня. Того, с жутким мечом и плохим характером?

Я уставилась на него, не понимая вопроса. Наконец я спросила:

– А при чем тут это?

Кэррион покачал головой.

– Ты права. Не обращай внимания. Итак, у тебя есть способность пробуждать эту ртуть. Портал, в который затащил меня твой новый парень…

– Он не мой парень.

– …и никто не мог этого сделать уже тысячу лет. А теперь ты дала какое-то нерушимое обещание злобному легендарному воину фей, который, возможно, совершенно безумен. Ты не знаешь, что ему от тебя нужно…

– Ему нужно, чтобы я изготовила для него реликвии. Чтобы больше фей могли путешествовать, не теряя рассудка.

– Но как ты собираешься это сделать?

– Она скоро выяснит это.

Инстинктивно я потянулась к кинжалу, который должен был оставаться на бедре, но ладонь сомкнулась вокруг пустоты. Кингфишер стоял в дверях, небрежно положив руку на рукоять Нимерель. Его брови сошлись на переносице, образовав жесткую линию над сверкающими зелеными глазами. Казалось, за ним всегда следует тяжелая туча, но сегодня в Кингфишере было что-то особенно мрачное и грозное. Он не надел доспехов – лишь черную рубашку и штаны, – но серебряная пектораль, как всегда, прикрывала горло.

Кэррион вздрогнул, когда Фишер вошел в комнату, и встал между мной и темноволосым воином, что вызвало у того ироничную улыбку, пока он оглядывался по сторонам.

– Чтобы ты уж точно был в курсе всех фактов, – спокойно сказал он, – я безумен лишь наполовину. И да, твоя подруга связана со мной. Она сказала, что только благодаря ей ты еще жив? – Фишер взял яблоко из вазы на столе и повертел его в руке. – Я хотел оставить тебя в Зимнем дворце, но она настояла, чтобы ты поехал с нами.

Кэррион приторно улыбнулся мне.

– А я-то думал, что ты меня разлюбила. Должен сказать, я бы предпочел остаться в Зилварене. Я собирался заключить выгодную сделку, которая сделала бы меня очень богатым человеком.

Кингфишер замер, пальцы плотнее сжали рукоять Нимерель. Его глаза метнулись от Кэрриона ко мне и обратно, затем он посмотрел в другой конец комнаты, казалось, в никуда. Медленно он опустил яблоко обратно в вазу.

– Мне нужно, чтобы ты пошла со мной, человек, – сказал он.

– Замечательно. Еще один день побуду твоей марионеткой. Как мне повезло.

Он серьезно посмотрел на меня.

– Я не собираюсь тебя ни к чему принуждать.

– О? – Я не смогла сдержать иронии в голосе. – Значит, если я решу остаться здесь и пошлю тебя куда подальше, ты не сойдешь с ума и не прикажешь мне пойти с тобой?

– Я буду немного раздражен тем, что ты пошлешь меня куда подальше, – произнес он. – Но теперь, когда мы здесь, список неотложных дел, которыми я должен заняться, просто огромен. Просьба исследовать твои способности и применить их для спасения бесчисленного количества жизней, чтобы ты могла, в свою очередь, вернуться домой в свой пыльный город, стоит в этом списке ниже, чем ты могла бы подумать.

Кэррион поднял руку.

– Когда он так это преподносит, я голосую за то, чтобы ты пошла и помогла ему разобраться с реликвиями.

Я схватила контрабандиста за запястье и дернула его руку вниз.

– Ты не имеешь права голоса. А ты, – сказала я, надвигаясь на Фишера, – уже один раз обманул меня, чтобы добиться своего! Я не собираюсь потакать твоим желаниям только потому, что ты туманно намекнул, что позволишь нам вернуться в Зилварен, как только я закончу делать для тебя реликвии.

Фишер широко улыбнулся. Ртуть в его глазу сверкнула, как лезвие меча.

– Мне не придется обманывать, чтобы ты что-то для меня сделала. Как ты уже знаешь, я могу просто заставить тебя.

– Тогда почему ты этого не делаешь?

– Потому что брат сердится на меня, – признался он. – И потому, что все пройдет гораздо проще, если ты добровольно согласишься помочь моему народу.

Значит, он возвращал мне самостоятельность, чтобы успокоить Рена. Неудивительно. Не стало неожиданностью и то, что Фишер не оценил моего ворчания. Что ж, его ждал неприятный сюрприз. Ему предстояло узнать, что я могу добровольно помогать ему и в то же время доставлять массу неприятностей.

– Тогда я пойду с тобой. При одном условии.

Маска безразличия воина дрогнула, позволив проблеску раздражения мелькнуть на его лице.

– Каком?

– Если ты дашь мне четкое обещание. Дословно. Слово в слово. «Клянусь, я освобожу тебя и позволю тебе и Кэрриону вернуться в Зилварен, как только ты изготовишь достаточно реликвий для моего народа».

Губы Кингфишера едва заметно дрогнули.

– Как пожелаешь. Слово в слово. Клянусь, я освобожу тебя и позволю тебе и Кэрриону вернуться в Зилварен, как только ты изготовишь достаточно реликвий для моего народа. Ты довольна?

– А ты связан этим обещанием? – спросила я.

Фишер склонил голову в шутливом поклоне.

– Да.

– Хорошо. Тогда я счастлива. Пойдем.

– Оставь лисенка. Он будет только путаться под ногами.

Я начала было протестовать, но Оникс уснул среди подушек на одной из свободных кроватей и выглядел слишком умиротворенным, чтобы его будить.

– А я? – потребовал ответа Кэррион. – Ты собираешься держать меня взаперти вечно?

Фишер фыркнул.

– Ты вовсе не был заперт.

Я посмотрела на него через плечо.

– Ты не проверил дверь?

– Я просто предположил…

– Боги!

Кингфишер развернулся и стремительно вышел из комнаты.

– Ты волен приходить и уходить, когда пожелаешь, парень. Делай все что хочешь. Хотя я сомневаюсь, что ты далеко уйдешь в одном ботинке.