Мы не стали проезжать через город у подножия Зимнего дворца. Я надеялась, мы направимся этим путем – так было больше шансов, что люди Беликона заметят и остановят нас прежде, чем мы успеем уйти далеко, но Кингфишер оказался умнее. Он был злобным, высокомерным, полубезумным, возмутительно красивым куском дерьма и в то же время – расчетливым тактиком. Как выяснилось, эти качества не являются взаимоисключающими. Я проклинала день, когда решила, что мне сойдет с рук ограбление гвардейца, пока Фишер вел нас по окраине города, по каменистым, крутым, неровным тропинкам, погребенным под толстым слоем снега. Было просто чудом, что он знал, куда ехать. Еще более удивительным казалось то, что лошади не спотыкались и не ломали ноги на коварном пути, который он выбрал. Один неверный шаг – и мы попали бы в чертовски большую беду, но лошади шли уверенно, не испытывая сложностей с нашим опасным вечерним приключением.

Я смотрела, как голова Кэрриона бьется о бок вороного коня, и все это время злилась на так и не пришедшего в себя ублюдка. Было что-то справедливое в том, как его голову трепали низкие ветви деревьев, когда мы въехали в темный лес. Этот идиот заслужил каждую рану за то, что сделал. Он солгал Фишеру. Какого черта он назвался Хейденом?

Может, Кингфишер сказал: «Как тебя зовут, вонючее человеческое отродье?» Или же: «Я здесь, чтобы переправить Хейдена Фейна в царство фей, где у него будет столько еды и воды, сколько влезет, и удобная кровать для сна»? Если произошло второе, я вполне могла представить, как Кэррион лжет.

Свет, льющийся из окон Зимнего дворца, вскоре исчез, звуки стихли. Кингфишер, казалось, не обращал внимания на кромешную тьму, как, впрочем, и лошади. Они упрямо брели вперед, шумно фыркая, как будто здесь не было холодно и жутко. По лесу эхом разносились призрачные вопли, настолько похожие на человеческие, что по коже бежали мурашки. В сумке, которую я держала перед собой, наполовину завернув в плащ, сжавшись в комок, скулил Оникс, издавая при этом столько шума, что исходящее от Кингфишера раздражение можно было почувствовать с расстояния в десять футов. Он ничего не говорил про паникующего лиса. Он кипел молча, что было бесконечно хуже.

Вой, эхом разносившийся по лесу, то приближался, то отдалялся, заставляя меня дышать быстро и неглубоко. В конце концов звук раздался так близко, что мне показалось, будто голодное чудовище подстерегало нас прямо под ногами Аиды. Я вскрикнула, подпрыгнув в седле и поджав ноги, сердце заколотилось в груди.

Кингфишер остановил коня и устало оглянулся на меня.

– Что на этот раз?

– Там… там… черт, мы умрем здесь, придурок! Ты что, не слышишь крики?

Он посмотрел на меня так, словно я была самым утомительным существом, с которым он когда-либо сталкивался.

– Это тени, человек.

– Что значит – тени?

– Ну, знаешь. Души. То, что остается от существа после его мучительной смерти.

Моя паника возросла до максимума.

– Призраки?

Кингфишер выглядел задумчивым.

– Я не знаком с этим названием. Эти существа нетелесны. У них нет физической формы. Они не могут причинить тебе вред. Они даже не знают, что ты здесь.

Боги, я не могла сглотнуть.

– Тогда почему они кричат?

– Они заново переживают свои последние мгновения. Ты бы тоже кричала, если бы испытала ту же смерть, что и они.

– Они умерли здесь? В этом лесу? – Не делай этого. Не спрашивай его. Не спрашивай, мать твою! Но я должна была знать. – Как они умерли?

Кингфишер окинул темноту вокруг нас пристальным взглядом.

– Посмотри и сама увидишь.

– Здесь кромешная тьма! Я ничего не вижу. Я даже собственную руку не могу разглядеть! – В этот момент еще один пронзительный крик расколол тишину так близко, что Оникс взвизгнул и попытался проделать дыру в дне джутовой сумки в попытке спрятаться.

– Я все время забываю, насколько трагически несовершенно человеческое зрение, – заметил Кингфишер.

– О, я полагаю, ты можешь разглядеть здесь каждую мелочь? – Я ткнула пальцем в сторону леса, вкладывая в вопрос весь имеющийся у меня сарказм, поскольку нас окружала стена черноты, но Кингфишер пожал плечами и надулся.

– Конечно, не все видно кристально ясно. При дневном свете я мог бы разглядеть гораздо больше. Но да. Я прекрасно вижу. Поравняйся со мной, и я одарю тебя временным зрением.

– Нет.

– Нет?

– Нет!

– Что значит – нет?

– Хотелось бы в будущем спать по ночам. У меня нет желания видеть, как мучающиеся души переживают свою смерть, большое спасибо.

Кингфишер хмыкнул.

– Как хочешь. Но когда услышишь их крики, не жалей их, человек. Это место – тюрьма. В Плетеный лес отправляют только тех, кто виновен в самых чудовищных преступлениях. В деревьях заточены злобные монстры.

Минуты превратились в час, который превратился в три. Или больше. Было трудно определить, сколько времени прошло, сидя на спине этого твердого, неудобного животного. Грудная клетка Аиды была слишком широкой, и каждый раз, когда я наклонялась вперед, упираясь в переднюю луку седла, мои бедра горько жаловались. То же самое касалось и моей задницы, а также куда более чувствительных частей тела, которые, казалось, были содраны до крови – и совсем не в приятном смысле.

Крики перешли в исступленный визг. Аида держалась ближе к коню Кингфишера, периодически беспокойно вскидывая голову. Раз или два она, щелкая зубами, бросалась на Кэрриона, недовольная тем, что странное существо подобралось слишком близко. То, что мне до сих пор удавалось держать ее подальше от лица Кэрриона, было чистой удачей. Если мы доберемся до места назначения, где бы оно ни находилось, и у контрабандиста не окажется ни одной рваной раны на лице, он будет у меня в большом долгу.

Я держала язык за зубами, сколько могла, но в конце концов темнота, кричащие тени и бесконечный холод взяли свое.

– Сколько нам еще осталось? – Я планировала выкрикнуть эти слова так, чтобы Кингфишер услышал меня сквозь ветер, шумящий в ветвях деревьев, и ровный металлический скрежет удил, которые нервно жевали лошади, но волнение пересилило, и вопрос прозвучал надтреснутым шепотом. От необходимости повторять меня спас его острый слух.

Голова Фишера повернулась на дюйм вправо – единственный признак того, что он меня услышал. Но затем он сказал:

– Мы почти на месте. Осталось всего полчаса. Если пойдем рысью, то доберемся еще раньше.

Рысью? Я язвительно рассмеялась.

– Ничто из того, что ты можешь сказать или сделать, не заставит меня биться задницей об это седло сильнее или быстрее, чем сейчас.

– Немного некомфортно, человек?

– Это мягко сказано, – проворчала я.

– Я с радостью избавлю тебя от боли и страданий, как только мы достигнем пункта назначения. Мне говорили, что мои губы обладают целебными свойствами. Особенно если их использовать между бедер. – В голосе Кингфишера звучало обещание, сотканное из темного шелка. Соблазнительное. Немного волнующее, если быть честной. Но я была не расположена к честности. Я была раздражена, и мне уже надоело вздрагивать каждый раз, когда какая-нибудь веточка касалась моей руки. Я хотела, чтобы эта милая полуночная прогулка поскорее закончилась.

– Я удивлена, – фыркнула я.

– Чем же?

– Тем, что ты предложил провести какое-то время между моих ног. Особенно после того, как я стащила у тебя нечто столь ценное в прошлый раз, когда обманом заставила подпустить ближе.

Я заметила, как плечи Фишера затряслись, словно он смеялся.

– Ты действительно думаешь, что я не заметил, как ты взяла кольцо?

– Я уверена, что не заметил.

– О, да ладно. Я понял, что ты задумала, как только ты забралась ко мне на колени.

Кажется, я бы предпочла густую тишину, пронизанную предсмертными криками, самодовольному тону Кингфишера.

– Боги, тебя ведь это бесит, да? Чувствовать себя одураченным. Почему бы просто не признать, что я тебя провела?

– В Санасроте зима наступит прежде, чем ты меня проведешь. – Он сказал это так уверенно, словно какой-то очевидный факт. – Стоило тебе войти в кузницу, как я понял, что ты что-то задумала. Признаюсь, мне было интересно, что ты затеваешь.

– Ух ты! Ты продолжаешь врать и рыть себе яму еще глубже вместо того, чтобы признать правду. Твое самомнение впечатляет, Фишер.

– Я не лгу.

– Серьезно?

– Серьезно.

– Ладно. Отлично. Скажи мне тогда, как же я выдала себя, если все было так очевидно?

– Ты принесла с собой сумку. Сумку, набитую едой и одеждой. Иначе говоря, припасами.

– Откуда ты знал, что в ней были еда и одежда?

– Потому что я посмотрел, когда ты отвернулась.

Мой рот приоткрылся от возмущения.

– Засранец! Ты не имел права рыться в чужой сумке!

– Это говорит воровка, которая украла ценное украшение прямо с моего пальца. И при этом терлась о меня всем телом, чтобы отвлечь.

Он был прав. В прошлом я совершала множество неблаговидных поступков, чтобы получить то, что мне было нужно. Но целовать кого-то так, как Кингфишера, мне никогда не приходилось. Я не собиралась целовать его так. Это произошло случайно. В данный момент у меня не было желания заниматься более глубоким самоанализом.

– Значит, хочешь сказать, я все-таки тебя отвлекла, – возразила я.

Он только рассмеялся.

– А я-то злился, что мне придется таскать за собой беспомощного, бесполезного человека, который будет обузой. Но, оказывается, с тобой не скучно! По крайней мере, я могу рассчитывать, что ты меня немного развлечешь.

Честно, какой же говнюк. Почему он решил представить все именно так? Я была там, в кузнице. Я чувствовала его руки на своем теле. В волосах. Как настойчиво он исследовал языком мой рот. Он отвлекся, точно.

– Врешь ты все. Я почувствовала, каким твердым был… – Я захлопнула рот. Мои щеки вспыхнули, и я была близка к тому, чтобы испытать смущение.

Кингфишер остановил коня, вынудив Аиду тоже остановиться. Кэррион покачнулся на крупе, едва не свалившись, но Кингфишер, казалось, не заметил этого или ему было все равно. Он повернулся в седле, и в уголках его рта заиграла порочная ухмылка.

– Так что было твердым, человек?

– Ничего! – Я ответила слишком быстро, чтобы это выглядело естественно. – Все, что я хотела сказать, это то, что… что ты отвлекся, ясно? Твои руки…

– Мои руки могут действовать независимо от разума. А он, в свою очередь, был прикован к тому, что делали твои. И позволь мне сказать, человек: ты далеко не такая ловкая, какой, кажется, себя считаешь. Чуть не вывихнула мне палец, дергая за это проклятое кольцо…

– Как ты смеешь?! – Аида поравнялась с конем Фишера и пошла боком, стремясь продолжить путь, в результате чего я оказалась слишком близко к воину. Воспользовавшись этим, я ударила его ногой, но он подстегнул своего жеребца и ушел от удара.

– Полегче, человек. Попадешь в Билла, и он понесет. Ты хочешь оказаться одна в этом лесу? В темноте?

Я не собиралась доставлять ему удовольствие, отвечая на вопрос. Вместо этого я состроила рожицу, возвращая ногу обратно в стремя.

– Билл? Кто называет коня Биллом?

– Я называю. Не хочешь поехать первой? – Он жестом указал на тропинку, которая, как я предполагала, была там, но я ее не видела.

– Нет.

– Я так и думал.

* * *

Вскоре мы выбрались на дорогу. Насколько я могла судить, она была пустынна, но ее явно часто использовали, потому что снега на нее не намело. В раскисшей грязи виднелись глубокие колеи, а в них – отпечатки копыт, лап и таких огромных ног, что я содрогнулась при мысли о том, кто мог их оставить. Копыта наших лошадей чавкали по зловонной черной земле.

Нашим пунктом назначения оказалось обшарпанное двухэтажное каменное здание, расположенное прямо на берегу широкой замерзшей реки. Его крыша была покрыта слоем соломы в два фута толщиной, поверх которого лежала лишь легкая снежная пыль. Из маленьких окон лился свет. Когда дверь в передней части здания открылась, в ночь выплеснулись смех, болтовня и половина строфы нестройной песни вместе с высокой широкоплечей фигурой, которая сделала пять неуверенных шагов и рухнула лицом в сугроб.

Кингфишер придержал коня, когда в поле зрения появилось здание. Какое-то время он сидел и смотрел на него, слегка приоткрыв рот, с незнакомым, задумчивым выражением на лице. Я нахмурилась, пытаясь понять, что именно он видит. Можно было подумать, что он рассматривает одно из архитектурных чудес Ивелии, но с того места, где сидела моя ноющая задница, оно чертовски напоминало таверну.

– Мы тут заночуем? – спросила я, кивнув в сторону заведения. Мужчина, вывалившийся из таверны, стоял на четвереньках и блевал на снег.

– Может быть. А может, и нет. – Кингфишер пришпорил коня и жестом велел мне следовать за ним. – Посмотрим, сколько времени понадобится Рену, чтобы догнать нас.

Когда мы спешились, неказистый конюх взял лошадей. Я старалась не пялиться на изогнутые оленьи рога, торчащие из дыр в его шерстяной шапке, но у меня это плохо получалось. Я не переставала задаваться вопросом, как они соединяются с его черепом. Конюху, похоже, было все равно. Он улыбался во весь рот, пока я не открыла сумку и не вытряхнула сонного Оникса на снег у своих ног.

– О-о-о, какой хороший! Редкий. Таких черных кончиков на ушах и хвосте больше не встретишь. Я дам тебе за него две кроны.

– Что?

Оникс метнулся мне за спину, шерсть встала дыбом, как будто он понял, о чем говорит конюх, и готов был отхватить ему палец, если незнакомец попытается сделать что-нибудь глупое.

Конюх оценивающе посмотрел на меня.

– Хорошо. Четыре кроны. Это все, что я могу предложить. Жена убьет меня, если…

Моя рука потянулась к рукояти кинжала на бедре.

– Он не продается.

– Она вбила себе в голову, что эта блохастая тварь – ее питомец, – сказал Фишер, снимая с седла одну из сумок. Быстрым движением он извлек длинный завернутый предмет, который засунул мне под седло.

Оникс прыгнул мне на руки, устроился в сгибе локтя и спрятал мордочку.

– У него нет блох.

– Или ты так думаешь, – сказал Кингфишер.

– А как насчет этого? Он продается? – Конюх ткнул пальцем в сторону Кэрриона.

– Сколько ты можешь предложить? – спросил Фишер.

– Нет!

Кингфишер имел наглость изобразить скуку, когда я шлепнула его по руке.

– Нет, человек тоже не продается, – сказал он раздраженным тоном. – Положи его в стойло с сеном и накрой одеялом. Если я узнаю, что ему причинили какой-либо вред… – Рука Кингфишера многозначительно легла на эфес Нимерель, привлекая внимание конюха к грозному черному мечу. Фавн побледнел под рыжеватой бородой. Он понял, что этот жест означает обещание боли, и повел себя соответствующим образом.

– Конечно, сэр. Не беспокойтесь. Под моим присмотром с ним ничего не случится. Он будет спать как младенец, вот увидите.

Волна тепла и шума обрушилась на меня, когда мы вошли в таверну. А еще я начала нервничать. Это был не «Дом Калы». Там меня знали. Там я была в безопасности. Ну, настолько, насколько вообще может быть безопасно в заведении с дурной репутацией, где в темных углах заключаются сомнительные сделки. Эта место было для меня совершенно новым. Я никого здесь не знала. Я понятия не имела, чего ожидать. Но оказалось, что это таверна во многом похожа на другие, в которых я бывала прежде.

Каждый шаткий стул здесь был занят, каждый стол загроможден множеством разномастных бокалов со сколами, которые в большинстве своем были пусты. Феи обоих полов сидели группами и тихо беседовали. Я видела множество других существ еще в Зимнем дворце, но здешнее разнообразие едва не сбило меня с ног.

Высокие, стройные, как тростник, существа с кожей, похожей на кору, и тонкими струящимися белыми волосами.

Маленькие безволосые существа с угольно-черной кожей, янтарными глазами и острыми, как иглы, зубами.

У стойки сидели два мужчины с мохнатыми, покрытыми шерстью ногами и раздвоенными копытами, длинные ребристые рога торчали у них изо лбов и спускались на спины.

Существа с широкими носами и зеленой кожей, а также существа с рыжими волосами, которые развевались вокруг их голов, подхваченные невидимым ветерком.

Куда бы я ни посмотрела, повсюду были такие дикие, удивительные, странные и пугающие создания, что у меня дух захватывало.

Кингфишер натянул капюшон плаща и опустил голову, пряча лицо в тени, когда мы подошли к бару. Стайка крошечных фейри с тонкими, как паутинка, крылышками порхала вокруг наших голов, выхватывая выбившиеся из моей косы пряди и резко, злобно за них дергая.

– Ой! – Я попыталась отмахнуться от нападавших, но Кингфишер поймал меня за запястье.

– Я бы не стал. Они пьяны. Когда они пьяны, они становятся злыми.

– Я в тысячу раз больше их. Я могу раздавить… Черт! – зашипела я, отдергивая руку от облака порхающих неприятностей. Прямо на тыльной стороне моей ладони возник идеальный овальный рубец. Из крошечной ранки выступила капелька крови, сверкавшая, как маленький рубин. – Укус? Это след от укуса? – Я протянула руку Фишеру, чтобы он посмотрел, но он даже не взглянул.

– Они не только злятся, когда ты пытаешься отмахнуться от них, но и понимают общий язык фей, поэтому обижаются, когда ты намекаешь, что собираешься раздавить их. Пиво, пожалуйста. Два. И налей еще своего самого крепкого спиртного.

Барменом оказался невысокий приземистый мужчина с всклокоченными седыми волосами, крючковатым носом и самыми густыми бровями, которые я когда-либо видела. Он что-то проворчал в ответ на просьбу Фишера и, не обратив внимания ни на одного из нас, пошел за напитками.

Вернувшись, он шмякнул перед нами две кружки, выплеснув на барную стойку изрядное количество нашего пива, а затем протянул Кингфишеру маленькую стопку с отвратительно выглядящей зеленой жидкостью. Кингфишер молча расплатился, забрал наши кружки и стопку, а затем нырнул в толпу в поисках места, где бы нам присесть.

Нам повезло. Две женщины-феи в темно-синих платьях и теплых дорожных плащах поднялись из-за стола в углу рядом с камином как раз в тот момент, когда мы проходили мимо. Кингфишер опустил голову и уставился на свои ботинки, ожидая, пока они уйдут, затем дернул подбородком, показывая, что я должна сесть первой. Оникс, который с момента нашего появления в таверне не отходил от меня ни на шаг, метнулся под стол.

Я зашипела, когда мой зад коснулся деревянного сиденья. Боги, это было больно. Я больше никогда не смогу сесть без резкого вдоха. Из-под темного капюшона была видна только раздражающая улыбка Фишера.

– Я рада, что тебе весело, – проворчала я, принимая протянутое пиво.

– Уморительно, – возразил он. – С нашей первой встречи ты занозой засела в моей заднице. А теперь Вселенная воздала должное твоей. По-моему, это справедливо.

– По-моему, это жутко бесит. Подожди, что ты делаешь?

Он протянул руку через стол и схватил мое запястье. Я попыталась выдернуть руку, но его хватка была как тиски. Шипя сквозь зубы, Фишер не слишком нежно потянул меня к себе.

– Послушай. За последние двенадцать часов тебя укусил этот паршивый лис, обжег меч, к которому ты не имела права прикасаться, а теперь еще и укусила фейри. Ты не местная. Вероятно, в воздухе витает бесчисленное множество микробов и болезней, которые могут отправить тебя на тот свет. Твое тело и так слабое и медленно восстанавливается. Мне нужно промыть все эти порезы и царапины, пока у тебя не началась лихорадка и ты не умерла.

Я неохотно перестала вырываться.

– Осторожнее, Кингфишер. Я начну думать, что ты действительно обо мне заботишься, если ты продолжишь… ах! А-а-а, а-а-а, а-а-а! Ой, как же больно!

Он без предупреждения вылил ярко-зеленую жидкость из рюмки мне на руку и еще крепче сжал запястье. Пальцы свело судорогой. Оникс нервно заскулил под столом, царапая мои ноги.

– Дыши, – приказал Фишер. – Через секунду пройдет.

Боль действительно начала утихать через мгновение, но мой гнев… это была уже другая история.

– Ты чокнутый, – прошипела я. – Тебе это понравилось. Кому вообще нравится причинять боль?

Когда он отпустил меня, его лицо превратилось в непроницаемую маску.

– Это не так. Мне совсем не нравится причинять боль. Но это не значит, что в этом нет необходимости. Чтобы избежать гораздо более серьезной боли, иногда нужно потерпеть небольшое жжение. Иногда некоторым из нас приходится причинять ее. Ты иронизируешь, но я действительно забочусь о твоем благополучии. Ты важна. Без тебя я не смогу положить конец этой войне или защитить свой народ. Я должен обеспечить твою безопасность, чтобы достичь своих целей. Так что да, я причиню тебе боль, если того требует сохранение твой жизни. И заставлю тебя следовать за мной даже на край света, потому что это единственный способ быть уверенным, что ты останешься в живых. А теперь пей пиво.

Все это звучало разумно. Он поступал правильно и справедливо, действовал ради общего блага… все так. Но почему Фишер не использовал другие способы? Более мягкие, более добрые. Он явно ничего об этом не знал. Мир был жесток к нему, поэтому он отвечал тем же. Я не нуждалась в опеке. Я привыкла иметь дело с суровой реальностью. Я уже потеряла счет тому, сколько раз меня избивали или вышибали из меня дух, но это не означало, что Фишер должен был вести себя как мудак.

Я отхлебнула пива, уже зная, что одного бокала будет недостаточно, чтобы поднять мне настроение. Я ожидала, что это будет какое-то пойло, но пиво оказалось насыщенным, с ореховым вкусом и на самом деле довольно приятным. Очень приятным.

– Не торопись, – предупредил Фишер, когда я сделала еще один большой глоток. – Оно крепкое.

Этот идиот действительно считал меня слабой. Он ничего не знал о пьяных спорах, которые я выигрывала в Зилварене. А там пили виски, а не пиво, черт возьми. И все же я не была настолько глупой, чтобы опустошить кружку только для того, чтобы доказать свою правоту. Это были неизведанные земли, а у меня не было карты, как в прямом, так и в переносном смысле.

Я прищурилась, глядя на Кингфишера.

– Когда Кэррион очнется?

– Откуда мне знать? – Фишер отпил пива, зеленые глаза сверкнули поверх кружки. Из-под темного капюшона они, казалось, светились самым удивительным образом.

– Я была без сознания десять дней. Ты собираешься все это время возить его на спине лошади?

– Нет, – просто ответил он.

– Что значит – нет?

– Я имею в виду – нет, я не планирую этого делать. Ты была на грани смерти, поэтому так долго не приходила в себя. И нам не придется больше ехать верхом, чтобы добраться туда, куда мы направляемся, так что карьера твоего друга в качестве вьючного мешка подошла к концу.

– Куда ты меня везешь?

– Домой.

– И где твой дом? – Я продолжала спрашивать, чувствуя, как растет мое раздражение.

Он сделал большой глоток пива, мышцы шеи под татуированной кожей напряглись.

– Там, где я родился.

– Уф! Обязательно все так усложнять?

В его глазах заплясали искорки смеха.

– Необязательно, но я получаю от этого удовольствие.

– Кингфишер!

– Я везу тебя в пограничные земли, Оша. В небольшое владение на самом краю ивелийской земли. Место под названием Калиш.

Калиш? Я уже не раз слышала это слово. Эверлейн хотела, чтобы Рен отвез туда Фишера, пока его не обнаружили в Зимнем дворце. Беликон сказал, что Фишер может остаться во дворце на неделю, прежде чем ему придется туда вернуться.

– Разве это разумно? Король ведь собирался отправить тебя туда. Не будет ли он искать нас там в первую очередь?

Фишер покачал головой.

– Мой отец долго враждовал с Беликоном. Он понял, что тот замышляет, задолго до того, как Беликон убил королевскую семью и присвоил себе корону. Он принял меры предосторожности и наложил чары на свои земли, чтобы ни Беликон, ни его сторонники не смогли проникнуть туда. Он был могущественен, и его заслоны до сих пор крепки. Они так же надежны, как и прежде. Беликон может добраться до границ Калиша, но не сможет попасть внутрь. Пока я жив и продолжаю род моего отца, он никогда не сможет этого сделать.

Что ж, это звучало как отличная новость. Но были и другие поводы для беспокойства.

– Прости, если я ошибаюсь, но у меня сложилось впечатление, что Калиш стоит на линии фронта, – сказала я.

– Так и есть.

– Нет. Подожди. В смысле, это настоящая зона боевых действий?

Фишер выловил из своего пива крошку плавающего мусора.

– Именно так.

– То есть ты произносишь длинную речь о моей безопасности, потому что я необходима, чтобы спасти твоих друзей, – медленно произнесла я, – а потом говоришь, что тащишь меня прямо в центр действующего конфликта?

– Весело, да?

– Как, черт возьми, я смогу остаться в живых посреди войны, Фишер?

На этот раз его смех прозвучал глухо.

– Держись поближе ко мне, Оша. Как можно ближе.

* * *

Я выпила три кружки пива и скормила сидящему под столом Ониксу большую часть еды, которую Фишер заказал для нас. От рагу из копченого мяса у меня потекли слюнки, но я едва могла проглотить хотя бы кусочек. Кэррион Свифт лежал без сознания в сарае снаружи. Кэррион, мать его, Свифт, когда мне нужен был Хейден. Я оказалась связана клятвой на крови и взамен не получила ничего из того, на что рассчитывала. В лучшем случае мой брат все еще оставался в Зилварене, голодный, умирающий от жажды и ежесекундно оглядывающийся через плечо в поисках гвардейцев Мадры. В худшем – он был уже мертв по моей вине, и я ничего не могла сделать, чтобы исправить ситуацию. Так что да. Аппетита у меня не было.

Рен появился спустя два часа после того, как забрали наши тарелки. Я увидела, как он вошел в таверну, его высокая фигура заполнила дверной проем, длинные русые волосы были мокрыми от снега. Волна облегчения накрыла меня. Наконец-то у нас зазвучит голос разума.

Генерал Беликона сначала увидел меня – я все еще сидела, забившись в угол у огня, – и напряженная складка на его лбу разгладилась. Когда он увидел спину Кингфишера, лицо которого по-прежнему скрывал капюшон, то расплылся в улыбке, полной такого облегчения, что у меня защемило в груди. Должно быть, когда я на несколько мгновений подумала, что Фишер вернулся с Хейденом, у меня было такое же выражение. Те несколько блаженных мгновений, когда я думала, что мой брат жив и в безопасности…

Боги.

Кингфишер повернулся навстречу другу как раз в тот момент, когда тот подошел к нашему столику, и на его лице появилась широкая искренняя улыбка. Он встал, и Рен крепко обнял его, похлопав по спине. А потом генерал отпустил его, держа на расстоянии вытянутой руки, резко фыркнул и потрепал Фишера по щеке:

– Ты, друг мой, официально в заднице.

* * *

– Эверлейн в бешенстве. Она больше никогда с тобой не заговорит. О чем ты только думал? – Рен взял себе пиво, а значит, передо мной стояла уже четвертая кружка. Я и близко не чувствовала себя пьяной. Я была уставшей, измученной и раздраженной до предела, мне хотелось вернуться в свою постель в Серебряном городе. Однако мечты – удел глупцов, а Рен привез новости, так что я взяла себя в руки и придвинулась поближе, чтобы послушать приглушенный спор, разгоревшийся между двумя мужчинами.

– У нас был план, – шипел Рен.

– Не смотри на меня так. Наша маленькая подружка вынудила меня пойти на крайние меры. Она пыталась покончить с собой.

– Лжец! Ничего я не пыталась!

– Я нашел ее, когда она была в двух секундах от того, чтобы войти в портал без реликвии, – сказал Фишер.

– У меня было твое кольцо, умник. Я думала, у меня есть реликвия.

Кингфишер посмотрел на меня поверх своей кружки, ртуть вокруг его радужки замерцала, когда он ухмыльнулся, оскалив зубы.

– О? У тебя было мое кольцо, говоришь? Не хочешь поведать историю о том, как оно у тебя оказалось, человек?

– Это к делу не относится. – Я с ненавистью посмотрела на него.

– Меня не волнует, что сделала Саэрис, – отрезал Рен. – Ты забрал алхимика Беликона. И не только ее – меч тоже.

Кингфишер с такой силой сжал ручку кружки, что пальцы побелели.

– В последний раз он взял в руки легендарный меч, чтобы убить истинного короля и весь гребаный род Дайантусов. Если бы Рюрик Дайантус…

– Как ты только что отметил, Рюрик Дайантус мертв. Нет смысла играть в игру «Что, если», когда речь идет о нем. Беликон – король. И нравится тебе это или нет, но, как король, он может претендовать на все, что, черт возьми, пожелает. Мечи богов мертвы. Лишились магии. От них не больше пользы, чем от обычных. Надо было просто позволить ему добавить его в свою коллекцию. Какой вред это могло причинить?

– Вред? – рявкнул Фишер. – Ты шутишь, да? Вред. Ха! – Он покачал головой. – Этот меч – гребаная священная, мать его, реликвия, Ренфис. Этот ублюдок недостоин даже смотреть на него, не говоря уже о том, чтобы владеть. Я скорее умру, чем позволю Беликону носить его на бедре. И ты ошибаешься. Не все мечи спят. Нимерель…

– Значит, это никак не связано с тем, что Солейс принадлежал твоему отцу? Нет. Нет, забудь, что я вообще спросил. Я знаю, что это так. Что касается твоего меча, то Нимерель давно потеряла свою силу! – прорычал Рен.

Кингфишер хлопнул ладонями по столу, и капюшон соскользнул с его головы.

– Лишь Нимерель стояла между Ивелией и вечной тьмой последние четыреста гребаных лет! – Он говорил слишком громко. Слишком гневно. Его ярость вырвалась наружу, и за столиками вокруг нас воцарилась тишина. Разговоры смолкли, кружки были отставлены в сторону, и множество глаз устремились к нам.

Фишера трясло, пока он смотрел на Рена. Он не заметил, как по залу поползли шепотки: «Ренфис Оритианский… Ренфис, Поклявшийся На Крови… Ренфис с Серебряного Озера…» Не заметил он и того, как внимание посетителей переключились на него. Пока не стало слишком поздно.

– Кингфишер!

– Нет. Этого не может быть…

– Это правда!

– Он вернулся!

– Он здесь!

– Кингфишер!

– Кингфишер!

– Кингфишер!

Ярость Фишера растаяла, как дым. Он опустил голову и побледнел, несмотря на жар от пылающего камина. Приглушенное: «Черт» было лишь движением губ. Он не издал ни звука.

– Пора уходить, – сквозь зубы процедил Рен.

– Что? В чем проблема? – Я огляделась вокруг, пытаясь оценить эмоции на лицах, которые нас окружали, но увидела лишь удивление. Без особого желания Фишер потратил некоторое время на то, чтобы объяснить мне, что это за существа. Откуда все они родом. И теперь феи – и высшие, и низшие: парящие в воздухе крошечные фейри, сатиры у бара, гоблины, шелки и все остальные – лишились дара речи. Куда бы я ни посмотрела, меня встречали широко распахнутые глаза и разинутые рты. Даже бармен, который удостоил нас лишь мимолетного взгляда, когда мы заказывали выпивку, замер, прекратив натирать толстую стеклянную круж…

Неважно.

Она выпала из его рук и с громким звоном разбилась.

Ренфис поднялся со стула, склонив голову. Он протянул мне руку и помог встать. Кингфишер медленно последовал за ним. Его плечи были напряжены, в ярких зеленых глазах ничего нельзя было прочесть, он не отрывал взгляда от пола.

Мы втроем направились к выходу, Кингфишер шел впереди. Я следовала за ним, крепко прижимая к себе Оникса, Ренфис шел последним. Мы были уже на полпути к двери, когда огромный воин с длинными, заплетенными в косу и выбритыми по бокам головы светлыми волосами встал перед Кингфишером, преграждая ему путь. Он был гигантом, не уступающим в росте двум воинам. Черты его лица были прекрасны, но лишены мягкости. Суровый взгляд серых глаз обещал кровопролитие. Я ахнула, когда он опустился на одно колено перед Кингфишером.

– Для меня большая честь преклонить колено перед Повергнувшим Дракона. Благослови, командир! Только… только если сочтешь меня достойным, конечно, – запнулся он.

– Мне жаль. – Кингфишер опустил руку на плечо воина. – Ты принял меня за другого.

Светловолосый сдержанно улыбнулся.

– Мой двоюродный брат сражался с тобой и твоими Волками при Аджун-Скай. То, как он тебя описывал… – Он с сожалением покачал головой. – Ты – Кингфишер Спаситель Аджуна. И не можешь быть никем другим.

У Фишера перехватило дыхание. Я видела, как он борется с собой, пытаясь подобрать правильные слова.

– Возможно, я подхожу под описание твоего кузена… внешне. Для меня большая честь, что я напоминаю его. Но… я не тот воин, с которым он сражался при Аджун-Скай. Прости, брат. Я…

– Ты спас знамя, что реет над гордым западным Аннахрейхом, – перебил светловолосый воин. – На рассвете пятого дня ты воззвал к восходящему солнцу и пробудил сердца наших людей, так что даже те, кто был готов пройти через черную дверь, отвернулись от смерти и обрели силы встать на ноги. Смогли взять свои луки. И мечи. И помочь друзьям. Ты возглавил атаку на кроваво-красной горе… – Голос воина дрогнул.

К нему подошла высокая женщина-фея, одетая в кожаные доспехи, и встала рядом. На ее лице виднелся неровный шрам, рассекавший нижнюю губу.

– В Долине Синдера ты остановил орду, которая грозила сжечь все, что построил мой народ. Пятьдесят тысяч человек. Пятьдесят тысяч жизней! Храмы. Библиотеки. Школы. Дома. Город и все они уцелели и существуют по сей день. Благодаря тебе.

Кингфишер сжал зубы. Он не мог поднять на женщину взгляд.

У стойки бара один из сатиров с внушительными рогами и мохнатыми ногами, напоминающими козлиные, вышел вперед. Его глаза ярко блестели, отражая пламя, ревущее в камине, когда он повернулся к Кингфишеру и поднял свой бокал.

– Инништар, – провозгласил он глубоким, хриплым голосом, – не был таким величественным, как другие. Это просто маленький городок. Мы не проявили должного гостеприимства, когда вы пришли. Тогда феи и мой народ еще не были союзниками, как сейчас. Но в ту ночь вас было пятеро против тьмы. Вы выстояли и спасли четыреста жителей. Ты тоже был там, Ренфис Оритианский.

Рен склонил голову, в его темных глазах плескалась печаль.

– Я помню, – тихо сказал он.

Сатир поднял свой бокал чуть выше и качнул сначала в сторону Рена, а затем – Кингфишера.

– Вечная благодарность за то, что вы сделали. Хотя этого никогда не будет достаточно. Сарруш! – Он поднес бокал к губам и опрокинул в себя янтарную жидкость.

– Сарруш!

– Сарруш!

Каждый посетитель таверны поднял в руке стакан или бокал. Все выкрикивали это слово. Все пили.

– Вы спасли мост в Лотброке!

– Вы удерживали перевал Туррордан, пока не пошел снег!

– Вы сражались с Малкольмом на берегах Дарна, пока река не почернела от крови его воинов!

Снова и снова посетители таверны поднимались и говорили. Казалось, у каждого из них была своя история. Фишер стоял молча, его горло судорожно сжималось. В конце концов он больше не смог хранить молчание.

– Я не… я просто… – Его взгляд казался отстраненным. – Это было очень давно. Того Кингфишера больше не существует. – Он пронесся мимо воина, все еще стоявшего на коленях, распахнул дверь таверны и исчез в ночи.

Я смотрела ему вслед, не в силах осознать того, что только что увидела и услышала. О Кингфишере. Кингфишере и Рене. Столько историй о доблестных сражениях и невероятных подвигах. Судя по тому, как мои спутники отреагировали, когда их узнали, я решила, что на нас вот-вот нападут. Но я не могла ошибиться сильнее.

Для меня Кингфишер был угрюмым, сквернословящим ублюдком, на которого я бы не помочилась, если бы он горел.

Для всех остальных в этой таверне он был гребаным живым богом.