Волосы цвета меди.

Раздражающе идеальные губы.

Родинка в форме сердца на подбородке.

Это точно был Кэррион.

Кингфишер взглянул на него и пожал плечами.

– Я по запаху искал твою кровь. Она привела меня прямо к нему. Я спросил его, кто он такой. Он сказал, что он Хейден Фейн. Следовательно, я привел к тебе Хейдена Фейна.

– Ты прижал его к стене и приставил меч к его горлу, когда спрашивал? – поинтересовалась я.

– Нет. Я держал его шею в захвате. Я даже не доставал меч. Во всяком случае, на тот момент.

– Неудивительно, что он соврал тебе! Наверное, принял тебя за сборщика долгов или одного из людей Мадры!

– Сборщика долгов? – вспылил Фишер. – Слушай. Позволь мне спросить тебя кое о чем. Ты помнишь, где в Зилварене находится портал?

– Во дворце Мадры.

– Верно. И как ты думаешь, что ждало меня там, когда я вышел из него?

– Не знаю.

– Пятьдесят обученных гвардейцев и отряд лучников, вооруженных стрелами с железными наконечниками. Мне пришлось с боем выбираться оттуда, пересекать эту выжженную, кишащую болезнями дыру, в которую ты так отчаянно стремишься вернуться, найти твоего брата, затем протащить его через весь город, вернуться во дворец Мадры, в тот проклятый зал, и снова погрузиться в ртуть меньше чем через час. У меня не было времени допрашивать этого придурка! Так этот подойдет или нет?

– Нет! Не подойдет! Наша сделка…

– Наша сделка остается в силе, – отрезал Кингфишер, наклоняясь, чтобы поднять Кэрриона. Он перекинул безжизненного контрабандиста через плечо, словно тот ничего не весил. Фишер уставился на меня с интенсивностью тысячи солнц. – Я ненавижу это гребаное место, но я пошел туда ради тебя. Меня семь раз ударили ножом в разные части тела. Ради тебя. Этот урод сказал, что он Хейден. Его кровь сказала, что он Хейден. Я сделал то, что обещал. Теперь шевелись. Мы убираемся отсюда к чертям собачьим.

– Я не собираюсь возвращаться в свои комнаты…

– Мы не вернемся в твои комнаты. Сначала я найду целителя. Потом я найду Рена, и тогда мы уберемся отсюда куда подальше.

* * *

Большую часть своей юности Фишер провел в Зимнем дворце. Он знал это место как свои пять пальцев. Он открывал потайные двери и шагал по скрытым проходам, преодолевая невероятное количество лестниц и игнорируя мои мольбы сбавить темп. Я хотела упереться пятками и отказаться двигаться, но тело не слушалось. Он сказал мне идти за ним, и я пошла, хотя сердце стучало, как поршень, и мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание. У меня не было выбора. Оникс безутешно верещал, все это время выделывая сальто в сумке.

Наконец Фишер остановился, преодолев, по моим прикидкам, двадцать три лестничных пролета, и швырнул Кэрриона на холодный камень у моих ног.

– Оставайся здесь. Жди, пока я не вернусь. Не издавай ни звука.

Я обрушила на него поток отборных ругательств, но они не слетели с моих губ. Как он и приказал, я не издала ни звука. Что, черт возьми, он со мной сделал? Почему мое тело больше мне не принадлежало?

Ожидая его, я кипела от злости. Мысленно я кричала Кэрриону, чтобы он очнулся и что-нибудь предпринял, но оказалось, что контрабандист был так же несносен в бессознательном состоянии, как и в бодрствующем. Идиот ни разу не шевельнулся.

Прошел час, Ониксу стало скучно, и он уснул. Когда Фишер снова появился в потайном проходе, прорехи на его рубашке исчезли, как и вся кровь, которой он был покрыт. Он привел себя в порядок, под мышкой у него было что-то длинное и тонкое, завернутое в нечто, похожее на занавеску.

– Я не смог найти Рена. Оставил ему записку, – сообщил он мне, подхватывая Кэрриона. Без дальнейших пояснений он отправился вниз по лестнице.

Я ничего не сказала.

Я не пошевелилась.

Он понял, что я не иду за ним, только когда завернул за угол и скрылся из виду.

– Давай, малышка Оша! – позвал он. – Не отставай. Ты можешь снова говорить, но не жалуйся.

Я шла по лестнице, кипя от злости и хмуро глядя в затылок Фишера.

Мы спускались целую вечность. У меня кружилась голова и ныли бедра, когда он вывел меня из дворца, пересек крытый двор и вошел в темное, продуваемое сквозняками здание с широкими распахнутыми дверями с обеих сторон. Слева и справа тянулись стойла. Над дверями некоторых стойл огромные лошади вскидывали головы и ржали, испуганные нашим внезапным появлением.

– Ни за что, – сказала я.

Кингфишер бросил Кэрриона на мокрый пол конюшни и, перешагнув через его тело, направился к открытой двери справа от нас, которая вела не в стойло, а в подсобное помещение с фуражом и сбруей.

– Дай угадаю. Ты не любишь лошадей? – сказал он.

– Нет, я не люблю лошадей. Лошади не любят меня. Наша нелюбовь взаимна.

Фишер сдернул седло с вешалки на стене и прошел мимо.

– Придется тебе смириться с этим.

Кингфишер зашел в одно из стойл, и я последовала за ним, перешагнув через Кэрриона.

– Так не пойдет! Я не могу просто взять и смириться!

– Конечно, можешь. Держи задницу в седле. Рот – на замке. Все просто.

– Фишер!

Воин осторожно водрузил седло на спину чудовищного черного коня и быстро затянул подпругу.

– Это не переговоры. Ты дала клятву на крови, человек. Ты связана ею, а значит, отправишься со мной.

– Я поклялась, что помогу феям Ивелии выяснить, как использовать ртуть…

Он погрозил мне пальцем.

– Вспомни как следует. Что я сказал тебе, когда спросил, согласна ли ты с договором?

– Ты сказал, что доставишь сюда моего брата, а взамен я помогу создать реликвии для Ивелии!

Кингфишер протиснулся мимо меня, вышел из стойла и направился обратно в подсобку.

– Дословно я сказал следующее: «Я пытаюсь найти твоего брата. Ты помогаешь мне во всем, о чем я тебя прошу, и делаешь все, что я тебе говорю. Ты согласна на этот договор?» На что ты ответила: «Да! Боги, я понимаю! Я согласна. Давай уже!»

– Но мы оба знаем, что я имела в виду! Я не собиралась отправляться с тобой неизвестно куда посреди ночи!

– Жаль, что ты не очень внимательна, малышка Оша, но для фей то, на что ты намереваешься согласиться, и то, на что ты соглашаешься на самом деле, – две разные вещи. Ты согласилась помогать мне в любом деле, о котором я тебя попрошу, и делать все, что я тебе скажу. Ты скрепила эту сделку кровью. А теперь я велю тебе найти лошадь и оседлать ее как можно скорее, пока мой психованный отчим не пронюхал, что мы затеваем, и не убил нас на месте.

– Ты, черт возьми, обманул меня!

– Нет, – отрезал он. – Я преподал тебе ценный урок, который сослужит хорошую службу до конца твоей очень короткой человеческой жизни в этом королевстве. Всегда обращай внимание на мелкий шрифт. Дьявол кроется в деталях. А теперь иди.

* * *

С тех пор как я очнулась в Ивелии, я видела мир снаружи только через окна. Подсознательно я подозревала, что город за стенами дворца и лес, простирающийся до самых гор, – иллюзия.

Но это было не так.

У меня в голове словно что-то сломалось, когда Кингфишер приказал мне выйти из конюшни. Поначалу, ведя за собой лошадь, которую он оседлал для меня, я в основном была обеспокоена большими квадратными зубами животного, но затем я запрокинула голову, вглядываясь в бесконечную темноту, и впервые ощутила поцелуй снега на своих щеках. По-настоящему. Смотреть на него изнутри дворца было одно, но оказаться снаружи…

Вся моя жизнь определялась потребностью в воде. Я видела, как люди сражались за глоток. Умирали от нехватки воды. Рвали друг друга на части, лгали, предавали и воровали ради нее. Вечная жажда преследовала Зилварен. Она была пульсом города. Неважно, кем ты был и куда направлялся, ты чувствовал ритм этого сердцебиения, как удары молота по наковальне. Жажда текла по твоим венам вместе с кровью. Светила палили так обжигающе, что земля под ногами превращалась в жидкое стекло, а тело слабело с каждым вдохом. С момента пробуждения и до момента отхода ко сну твоя жизнь утекала, как песчинки в часах.

Вода.

Вода.

Вода.

Вода.

Нужно было быть готовым умереть ради нее, чтобы выжить.

А в Ивелии она просто лилась с неба.

Мне хотелось кричать.

Ненадолго толстый слой облаков над головой разошелся, и я увидела полуночное небо – несколько ярких белых огней мерцали в черноте. Мне не хотелось задавать вопросы, но от этого зрелища захватывало дух. Мне нужно было знать.

– Что это? – прошептала я.

Фишер обошел своего коня и тоже посмотрел на небо.

– Звезды, – сухо ответил он. – Их миллиарды. Больше, чем способен постичь любой разум. Светила, подобные тем двум, что висят в небе Зилварена.

– Но они так далеко. – В моем голосе звучало благоговение.

– Ртуть сокращает расстояние. С ее помощью мы можем путешествовать по планетам, которые вращаются вокруг этих звезд. – Он сказал это так просто. Как будто не открыл мне только что истину, что Зилварен не скрыт за какой-то мистической дверью. Мой дом был там, наверху. Среди звезд. Я смотрела на мерцающие огоньки, гадая, нет ли среди них моих солнц. Тучи снова сомкнулись, заслонив небо, и в груди у меня заныло от тоски.

– Садись, – скомандовал Кингфишер, кивнув на лошадь. Он казался темноволосым призраком, сотканным из теней, и я могла разглядеть только его светлые руки и лицо, когда он прикреплял две большие сумки к седлу своего коня.

– Мы не можем уехать. Мы должны дождаться Рена. – Мои слова потерялись в облаке пара. Кингфишер обошел коня, и зверь подобрался, готовясь лягнуть его. Он был исполинского размера, черный, как грех, в глазах светилось безумие, которое могло посоперничать с безумием Кингфишера. Когда Фишер раздраженно рыкнул, конь фыркнул и выдохнул, встряхнув головой, – видимо, передумал лягаться.

– Он догонит нас по дороге. У нас есть условленное место встречи для таких ситуаций. Так ты сама сядешь на лошадь или мне придется тебя подсадить?

– Идет снег. Я замерзну до смерти.

Я не заметила, когда в его руках, затянутых в перчатки, появился толстый сверток материи. Глаза Кингфишера ярко вспыхнули, когда он сердито протянул его мне.

– Он тяжелый. Легче надевать, когда сидишь верхом, но раз уж ты такая капризная и отказываешься подчиняться приказам…

– Солдаты подчиняются приказам. Я не солдат.

– Поверь, мне это прекрасно известно. Вот. Позволь помочь.

Я не хотела его помощи, но мои руки уже онемели от холода, а у огромного куска материи, который он мне вручил, казалось, не было ни начала, ни конца. Фишер разобрался с ним в считанные мгновения и набросил мне на плечи. Это оказался плащ, жесткий и вощеный снаружи, подбитый шелковистым мехом. Внутри он был теплым и таким мягким, что мне захотелось плакать. Острые укусы ледяного воздуха мгновенно прекратились, оставив страдать от холода только ладони и лицо.

Я вскрикнула, когда руки Кингфишера нашли мою талию и подняли в седло. Моя лошадь была меньше, гнедой масти, и, пока я усаживалась, попыталась укусить меня.

– Вытяни ногу вперед, – приказал Фишер.

Спорить с ним было бесполезно. Он твердо решил, что мы покидаем дворец сегодня ночью, и с этим ничего нельзя было поделать. Мне хотелось ослушаться его приказа, просто чтобы позлить, но все мое тело жаждало подчиниться. Я хотела вытянуть ногу вперед. Я не могла удержаться.

Фишер приподнял крыло седла и затянул подпругу. Затем привязал к крылу длинный и узкий сверток, с которым вернулся от лекарей, и подергал его туда-сюда, чтобы убедиться, что тот никуда не денется.

– Не трогай. Слышишь меня?

– Да.

– Хорошо. Ногу назад, – приказал он.

Я повиновалась.

Снег медленно падал на густые волны его волос, оседал на ресницах и покрывал белой пылью верхнюю часть плеч.

– Удобно? – спросил он.

– Нет.

– Отлично. Не дергай за поводья. Аида – хорошая девочка. Она пойдет куда надо без твоего участия, так что просто оставь ее в покое.

Аида, вероятно, не была хорошей девочкой. Скорее всего, она была той еще сучкой, которая собиралась сбросить меня при первой же возможности, но я свободно держала поводья, беспрекословно повинуясь Фишеру.

– Подожди! Где моя сумка? – Я повернулась в седле, пытаясь ее найти.

– У меня достаточно еды и воды для нас обоих. Она тебе не понадобится.

– Мне плевать на еду и воду. Меня волнует Оникс!

– Что за Оникс?

– Просто дай мне сумку, Фишер. – Если бы он начал спорить со мной по этому поводу, боги, я бы устроила настоящий ад. К счастью, этот ублюдок только вздохнул и пошел обратно в конюшню.

– Как только этот грызун станет проблемой, я сдеру с него шкуру, – сказал Фишер, вернувшись через мгновение и протягивая мне сумку.

– Он не грызун. Если уж на то пошло, он – собака. – Я приоткрыла сумку, чтобы убедиться, что Кингфишер не подменил Оникса камнем или большой буханкой хлеба, но оттуда высунулась голова лисенка. Он навострил уши и высунул розовый язычок, осматривая окрестности.

– Оно должно бежать рядом с нами, – проворчал Фишер, забираясь на коня. – Его не нужно везти.

– Он – это он, а не оно. И нет, он не может бежать рядом с нами. Он замерзнет.

– Он, – с презрением повторил Кингфишер, – дикое животное, и это его естественная среда обитания. Как ты думаешь, почему у него такой густой белый мех?

Это звучало правдоподобно. Оникс был созданием Ивелии и, очевидно, приспособлен к такой погоде. Но когда я посмотрела на лиса, он забился обратно в сумку так, что разглядеть можно было только его маленький мокрый нос, и у меня сложилось четкое впечатление, что он совершенно счастлив на своем месте.

– Как насчет того, чтобы сосредоточиться на своем грузе, а не на моем, – огрызнулась я. – Твой пассажир создаст тебе кучу проблем, когда очнется.

Кэррион, все еще без сознания, был привязан к крупу лошади за седлом Фишера. Его руки безвольно свисали, а огненно-рыжие волосы уже густо покрывал снег. Его положение точно не было удобным. Когда он очнется, у него будет чертовски болеть все тело, а я не понаслышке знала, каким злобным становился Кэррион Свифт, когда ему не удавалось нормально выспаться.

Кингфишер бросил на него равнодушный взгляд.

– Ты уверена, что он не твой брат?

– Думаю, я знаю, как выглядит мой родной брат, ты так не считаешь?

Взгляд, брошенный Фишером в мою сторону, демонстрировал, что он не совсем уверен, как реагировать на мой вопрос.

– Тогда, рискую повторить в тысячный раз, мы должны оставить его здесь. Если он не твой брат, тогда…

– Мы не оставим его здесь. Беликон убьет его, как только поймет, что ты меня похитил.

– Это не похищение, если ты пошла со мной добровольно, – хладнокровно возразил Кингфишер.

– Я ничего из этого не делаю добровольно! Я хочу домой!

Он пожал плечами и вскочил в седло.

– И все же ты отправляешься помочь мне закончить войну, не так ли? Что может быть благороднее? Поздравляю с обретением гребаной святости.