На Кингфишере не было большей части доспехов, и я понимала почему. Когда я вошла в кузницу, печь уже пылала, раскаленный добела огонь лизал кирпичную кладку. Впервые за прошедшую неделю блаженное тепло разлилось по моему телу, и это было прекрасно, просто восхитительно.

Черноволосый брат Лейн дьявольски ухмыльнулся, когда заметил, что я вошла в невыносимо жаркую мастерскую, но не прервал своего занятия. Пот стекал по его лицу, когда он сунул раскаленные щипцы в пламя. Затем он наклонился, прищурился, сосредоточившись на мгновение, и снова вытащил длинные щипцы – на этот раз в них была зажата небольшая железная емкость.

Я едва заметила форму – тигель, – которую Кингфишер поставил на наковальню у верстака. Мой взгляд был прикован к бисеринке пота, свисавшей у него с подбородка. Больше я ничего не видела. Она секунду поблескивала, а затем упала, с шипением ударившись о железный тигель и превратившись в пар.

Обычно свободная черная рубашка Фишера прилипла к груди. Он глубоко вздохнул, расправил плечи и…

Я вздрогнула, когда он щелкнул пальцами у меня перед носом.

– Ты могла бы хотя бы поздороваться, прежде чем начинать трахать меня глазами.

– Я не трахала тебя глазами. Я просто пыталась разглядеть что-то сквозь этот… пар. – Я помахала рукой для убедительности, но воздух был чист, никакого пара не было, и Кингфишер не выглядел впечатленным.

– Меня всегда это поражало. Люди не ограничены теми же законами, что и связанные клятвой феи. Вы можете лгать, когда захотите. Вы делаете это постоянно. И при этом у вас чертовски плохо получается. – Его щеки покраснели от жары и блестели от пота. Ни один волос на его голове не был сухим: от корней до кончиков они были мокрыми, некоторые пряди прилипли к вискам. Словно внезапно осознав это, он тряхнул головой, как пес, разбрызгивая повсюду пот.

Я прикрыла лицо рукой, заслоняясь от брызг.

– Отвратительно.

Фишер тихо рассмеялся, заглядывая в тигель, и оттянул рубашку на груди, словно осматривая то, что было внутри.

– Ну вот, ты опять пытаешься соврать. Тебе нравится мой пот, не так ли, человек?

С момента нашей встречи этот придурок только и делал, что пытался вывести меня из себя. Я не реагировала, когда он называл меня «человеком» или «Ошей», поэтому понятия не имела, откуда он знал, что меня это так сильно задевает. И я была сыта этим по горло.

– У меня есть имя. Используй его. – Я протиснулась мимо и направилась к верстаку. Бросила принесенную с собой сумку на стол, а затем схватила один из толстых кожаных фартуков, висевших на стене у окна.

Я повернулась, готовая прочитать ему лекцию о хороших манерах и о том, что вежливо называть человека по имени, а не каким-то дерьмовым прозвищем, которое он сам придумал, но…

– Святые боги и мученики! – сердце подскочило к горлу.

Кингфишер улыбался, стоя менее чем в дюйме от меня. Как, черт возьми, он оказался так близко? В его глазах плясали веселые искорки. Это было преступлением – наделить такими удивительными глазами такого ублюдка. Я никогда раньше не видела ничего подобного. Яркие, самого уникального и поразительного оттенка зеленого. И хотя ртуть, запертая в его правой радужке, пугала меня до чертиков, нельзя было отрицать, что она придавала ему уникальность.

– Ты временная, – сказал он, нависая надо мной, его огромная фигура заслоняла собой… все.

– А ты грубый, – ответила я.

Он пожал плечами и отвернулся. Как только он оказался ко мне спиной, я судорожно вздохнула, пытаясь вернуть самообладание, пока он не видит.

– Запоминать имена людей непрактично, – сказал Кингфишер. – Вы так быстро приходите и уходите. Я запоминаю имена только тех существ, которые живут дольше удара сердца.

Мои руки дрожали, когда я обвила завязками фартука свою талию, а затем завязала их на животе.

– Саэрис. Мое имя. Зови меня так или никак.

Забавляясь, он посмотрел на меня через плечо, его губы слегка приоткрылись, между ними быстро мелькнули зубы.

– Никак? Мне нравится, как это звучит. Подойди сюда и посмотри на это, Никак.

Полагаю, я сама напросилась. Вздохнув, я подошла посмотреть, на что он указывает внутри тигля.

– Есть еще и другие слова. «Пожалуйста», «спасибо». Я еще не слышала, чтобы ты использовал их, но уверена, они входят в твой словарный запас…

– Нет, не входят, – радостно ответил он.

На дне тигля я увидела крошечное количество темно-серого порошка, мелкого, как пепел.

– На что я смотрю?

– На кость, – сказал Фишер.

– Человеческую?

Он покачал головой.

– У меня их нет. Хотя, если хочешь внести свой вклад…

– Прекрати.

Фишер выпрямился и прищурил один глаз, изучая меня.

– Людям положено спать после обеда? Ты какая-то ворчливая. Это у меня похмелье, знаешь ли.

– Чем ты вообще занимался прошлой ночью?

– Так я тебе и сказал.

– Вообще-то, забудь. Я передумала. Мне неинтересно.

– Мы с Реном ходили в «Слепую свинью». Просадили половину его сбережений и опустошили бар. Приглашу тебя в следующий раз.

Я поморщилась.

– Не надо, спасибо.

Кингфишер схватил меня за запястье. Я уже собиралась потрогать кончиком пальца порошок в тигле, но…

– Там, откуда ты родом, кузнецы суют палец в тигель сразу после того, как его вынули из пылающей печи, Оша? – спросил Фишер.

Я сжала челюсти, чувствуя себя абсолютно, полностью, сокрушительно глупой. Если бы я сделала это в мастерской Элроя, он бы орал на меня до хрипоты, а потом выгнал из кузницы на целую неделю. Мне бы даже не позволили приблизиться к тиглю без пары термостойких перчаток. Здесь я плохо соображала. Я была рассеянна. И причина моей рассеянности только что спасла меня от возможной потери руки. Мои щеки пылали жарче, чем огонь в горне.

– Нет. Они этого не делают.

Кингфишер отпустил меня. Больше он ничего не сказал по этому поводу, но суровый, раздраженный взгляд, который он бросил в мою сторону, говорил красноречивее всяких слов. Будь осторожнее, Оша.

– Кость принадлежала фее, – сказал он через мгновение. – Веками наш род пытался понять, как были созданы реликвии, позволяющие нам путешествовать сквозь ртуть. За эти годы было выдвинуто множество теорий, но они так и остались теориями. Пока ртуть спала, мы не могли проводить эксперименты и проверять эти теории на практике. Но теперь, когда ты здесь…

– Ты хочешь, чтобы я разбудила ртуть, и ты попробовал соединить с ней что-то, чтобы создать реликвию.

– Именно. – Он усмехнулся. Это была первая настоящая, искренняя улыбка, которую я увидела на его лице, и это было ужасно. Не потому, что она придавала ему зловещий вид. Отнюдь. Так он выглядел намного моложе, чем когда хмурился. Он выглядел счастливым, и это по-настоящему бесило. Было легко ненавидеть Кингфишера, когда он вел себя как ублюдок, но в этот момент он казался совсем другим, и это… сбивало с толку.

У меня не было ни времени, ни желания разбираться в этом смятении прямо сейчас. Это не имело значения. У меня были дела поважнее.

– Ты используешь кость, чтобы проверить, сможет ли сплав ртути с биологическим материалом обмануть портал, чтобы он принял живое существо, проходящее через него, за ртуть? – спросила я.

Кингфишер откинулся назад, его брови поползли вверх.

– Вообще-то да. Именно это я и хочу сделать.

– Ну что ж, тогда ладно. Давай попробуем.

– Правда? После вчерашнего я ожидал, что ты не захочешь снова активировать ртуть.

– Я не в восторге, но если это означает, что мы сможем… О! Святые боги!

Мы были не одни.

Моя рука сомкнулась на щипцах. Я сжала их как кинжал и прыгнула вперед, принимая оборонительную стойку. Кровь стучала в висках, пульсировала в кончиках пальцев – казалось, все мое тело превратилось в биение сердца. В одно мгновение я была готова к бою, но Кингфишер двигался быстрее меня. Он превратился в клуб черного дыма. Порыв ледяного ветра поднял мои волосы, а потом он исчез и материализовался на другом конце мастерской. В его глазах светилась жажда убийства, обеими руками он сжимал смертоносный черный меч, вокруг которого вился дым.

– Что это? – Я ткнула пальцем в отвратительную тварь, скрючившуюся возле печи. Она зашипела на меня, оскалив зубы и сверкнув белками глаз.

Кингфишер, взглянув на тварь, расслабился и выругался на непонятном мне языке.

– Да что с тобой такое? Это же лис! Боги, я думал, тебе сейчас оторвут голову.

– Лис? Что такое лис?

Кингфишер, что-то мрачно бормоча себе под нос, подошел и остановился над странным животным. У него была густая пушистая шкура, белая, как снег за окном, и блестящие черные глаза цвета гагата. Животное съежилось, припав всем телом к каменному полу и прижав маленькие ушки с черными кончиками к крошечному черепу, и наблюдало, как Кингфишер занес меч над его головой.

– Чтоб ты знала, – прорычал воин, – хуже всего передвигаться подобным образом, когда у тебя болит голова. – Он с размаху опустил клинок.

– Нет! Остановись! Что ты делаешь?

В последний момент Фишер успел отвести оружие в сторону.

– Милостивые боги, человек! Прекрати, блядь, орать!

– Я не хочу, чтобы ты его убивал! Он просто застал меня врасплох, вот и все!

– Это лис! Вредитель! Скорее всего, он жил в печи, пока мы не навели здесь порядок. Они воруют еду с кухни.

Существо оказалось не таким уж отвратительным, как я подумала сначала. Я бросилась вперед и, низко пригнувшись, прикрыла маленькую тварь своим телом, охваченная внезапным раскаянием.

– Тогда ты точно не можешь его убить. Мы уже и так разрушили его дом.

– Он тебя укусит, – сказал Кингфишер.

– Нет, не укусит. Он…

Укусил меня.

Зубы были острыми, как иглы. Сжав челюсти вокруг моего предплечья, лисенок стрекотал и визжал, издавая всевозможные странные звуки. Казалось, он хотел убежать и спрятаться, но никак не мог понять, как перестать меня кусать.

Кингфишер уперся острием меча в камень у ног и, небрежно опершись на рукоять, наблюдал за происходящим, не испытывая никаких явных чувств по этому поводу.

– Они переносчики всевозможных болезней. Гниение легких, – сказал он. – Шелушение кожи. Какая-нибудь грибковая инфекция наверняка.

– Ой! Почти до кости, Фишер. Помоги мне!

Кингфишер оттолкнулся от меча и выпрямился. Прищурившись, он посмотрел на стропила над головой.

– Ну… я думаю, это полезный опыт. У наших действий всегда есть последствия. Твой новый пушистый браслет – следствие человеческой слабости. Носи его с гордостью.

Маленький лисенок чихнул, его черные глаза уставились на меня. Если бы он мог демонстрировать эмоции, то сейчас на его мордочке была бы паника. Он хотел, чтобы я помогла ему, подумала я, но как это сделать, если он все сильнее сжимает зубами мою руку?

– Отпусти, отпусти, пусти, пусти, пусти, – умоляла я. – Пожалуйста, отпусти! Я не хочу причинять тебе боль. Мне жаль, что мы разрушили твой дом. Я обещаю, мы построим тебе еще лучше.

– Не надо давать обещаний от моего имени, – вмешался Кингфишер. – Я думаю, из него получится отличная шапка.

Я зарычала на Кингфишера.

Лисенок тоже.

Мы как будто бы нашли общий язык, поэтому лис медленно ослабил хватку на моем предплечье. Его челюсти дрожали, словно он шел против своей природы, отпуская меня. Я встала, прижимая вторую руку к проколам на коже и пытаясь остановить кровь. Лисенок бросил на Кингфишера настороженный взгляд и юркнул под мои юбки, скрывшись в складках колышущейся ткани.

– О, смотри, – заметил Кингфишер. – Наконец-то. Наконец-то нашлось применение всему этому нелепому материалу. Такая милая маленькая куколка в своем милом маленьком платьице, не так ли?

– Эй! Я не хотела его надевать, – огрызнулась я, дергая платье. – Что было на мне, когда ты меня нашел?

– Много крови. – Фишер задумался. Нахмурился. – Подожди. Кажется, я припоминаю, что частью твоего наряда могли быть кишки.

– Штаны и рубашка, – сухо заметила я. – И пара ботинок на очень хорошей подошве. Ты хоть представляешь, чего мне стоили эти ботинки?

– Дай угадаю. Твоей девственности.

– Пошел ты на хер, Фишер.

– Лучше ты. – Он ухмыльнулся. – Но, боюсь, у меня нет новых ботинок, чтобы обменять их на твое время.

Я бросилась на него, готовая прикончить, и ахнула, когда почувствовала прикосновение шерсти к своим икрам и вспомнила о маленьком лисенке, которого приютила. Когти царапнули меня по ноге. Я постаралась не реагировать, но Фишер заметил, как я вздрогнула.

– Боги, – простонал он. – Дай мне убить его, и покончим с этим.

– Нет! Ни в коем случае!

– Хорошо. Ладно. Пусть будет по-твоему. – Он повернулся обратно к тиглю, махнув рукой. В тот же миг под мою юбку проник порыв прохладного воздуха, сопровождаемый испуганным тявканьем, и на дальнем конце верстака появилась большая плетеная клетка. Внутри клетки оказались: миска, наполненная водой, небольшая кучка костей, похожих на куриные, и, конечно же, лис.

– Тебе придется выпустить эту проклятую тварь за пределами дворца. Здесь он не продержится и пяти секунд. Даже в качестве твоей игрушки. А пока он может сидеть внутри и не высовываться, – сказал Фишер, многозначительно посмотрев на клетку. – А ты… – Он снова взмахнул запястьем, и облегающее красное платье, в которое Лейн нарядила меня утром, растворилось в воздухе. Впервые за шесть часов я вдохнула полной грудью и чуть не заплакала от потока воздуха, хлынувшего в мои легкие.

На мне была обычная одежда. Моя оде… нет, подождите. Это была не моя одежда. Да, она была похожа, но между одеждой, в которой меня нашел Кингфишер, и этой были заметные различия. Штаны казались плотнее. Черные, а не грязно-белые. Материал выглядел чуть толще, но податливым. Облегающим. Что ж, думаю, не стоило жаловаться после мучений с предыдущим нарядом. Рубашка была больше похожа на тунику. Черная. Немного длиннее, чем я привыкла. Больше соответствовала моде фей. В ней обнаружилось так много карманов. На талии был кожаный пояс с многочисленными петлями для инструментов и… оружия? К бедру оказался пристегнут настоящий нож. Я уставилась на рукоять из черного оникса, пытаясь осмыслить увиденное.

– Тебе нужно объяснить, как этим пользоваться?

Я вскинула голову. Кингфишер стоял ко мне спиной. О, черт возьми, он стягивал рубашку через свою проклятую богами голову! Когда он повернулся, обнажив грудь, покрытую морем клубящихся черных татуировок, выражение его лица превратилось в непроницаемую маску. В самом центре груди была набита еще одна волчья голова – рычащая и свирепая. Множество татуировок поменьше вились вокруг нее, но я не могла разобрать, что на них изображено, не осмотрев внимательнее, а я ни за что на свете не стала бы этого делать. Я ждала от Кингфишера какой-то колкости, пока боролась с желанием не пялиться, но предложение, похоже, было искренним. Он дернул подбородком в сторону ножа, волшебным образом появившегося у меня на бедре.

– В умелых руках такой клинок может причинить много вреда. Ренфис – хороший учитель. Он может показать тебе, как им пользоваться, если нужно.

В клетке на краю верстака лисенок принялся жадно лакать воду из миски.

– Я умею обращаться с ножами, – сказала я, глядя в пол.

– Недавно ты сказала, что разбираешься в кузнечном деле. А потом чуть не сунула палец в раскаленный тигель.

– Я действительно умею работать в кузнице. Просто… я не подумала.

Он вытер руки о свою рубашку и бросил ее на верстак.

– Таким ножом можно перерезать себе горло, если не думать, Оша.

– Просто дай мне уже эту чертову ртуть. Давай посмотрим, сможем ли мы связать с ней кость и создать что-нибудь полезное.

Мы не смогли.

Мне потребовалось три часа, чтобы понять, как снова пробудить ртуть. К тому моменту, как я успешно трансмутировала матовый твердый металл в его жидкое состояние, я окончательно вымоталась, каждая клеточка тела отзывалась болью.

Частицы кости вспыхнули, как только Кингфишер бросил порошок в чан с ртутью, и испарились, не успев коснуться поверхности пульсирующего жидкого металла, а ртуть даже не была горячей. Она бурчала и ругалась на меня с, казалось бы, насмешливой интонацией, и я изо всех сил старалась не закричать от разочарования.

Я вспотела от жара печи, устала и с каждой секундой злилась все сильнее. Кингфишер ничего не замечал, а может, и замечал, но делал вид, что его это не беспокоит. Он склонился над верстаком, пот ручьем стекал по ложбинке на его спине, мощные мышцы напрягались по обе стороны позвоночника, пока он делал пометки в книге, появившейся неизвестно откуда.

Слишком много обнаженной кожи. Слишком много татуировок. Они переплетались на его спине – смелые, размашистые линии, которые, казалось, образовывали пути и рассказывали истории. Я не собиралась лгать себе, я хотела знать о каждой из них – что они означают и когда он их сделал. Однако я не собиралась доставлять ему удовольствие расспросами. У меня были дела, о которых нужно было позаботиться.

Внутри поднялась волна нетерпения, придав смелости. Я глубоко вздохнула и собралась с духом.

– Слушай… можно я взгляну на кулон? Подержу в руках? Если при его отливке с ртутью был соединен какой-то другой элемент, вдруг я сумею почувствовать, какой именно?

Это была опасная игра. Если все получится, я смогу вернуться домой. Если нет, столкнусь с яростью Кингфишера и, скорее всего, останусь запертой в своих комнатах, пока не умру от старости. Фишер оглянулся, его прищуренные глаза оценивали меня. Боги, на него можно было смотреть бесконечно. Каждая линия его тела была произведением искусства. Полные губы, легкая тень щетины на челюсти, завораживающие глаза и полуночно-черные волосы – на него трудно было глядеть и не умирать от желания. Я выросла в яме страданий, где люди гибли чаще, чем выживали. За свою короткую жизнь я видела не так уж много красивого. Но Фишер превосходил все.

Было неправильно сравнивать его с мужчинами, которых я встречала в Зилварене. Некоторые из них казались привлекательными. Некоторые – настолько горячими, что от их вида поджимались пальцы на ногах. Но Фишер был воплощением силы, мужественности и властности. Он был чем-то гораздо большим. Он был прекрасен. Я смотрела на него и чувствовала, что у меня перехватывает дыхание.

– Если хочешь, подойди и потрогай, – прорычал он.

Святые. Гребаные. Боги.

Кровь прилила к моим щекам, окрасив их в цвет багрянца, и желания, и стыда. Зрачки Кингфишера стали не больше булавочных головок. На этот раз у него не нашлось ни единого колкого слова в мой адрес. Его губы приоткрылись, а глаза впились в меня, он наблюдал, выжидая, что я буду делать.

– Может, ты просто его снимешь? – предложила я, нервно рассмеявшись. – Ты же позволил мне носить кулон целых десять дней, пока я выздоравливала, не так ли? Что значит пара минут?

– Все это время Рен держал меня в комнате со стенами толщиной в три фута и запертой железной дверью, – просто ответил он.

– Ох.

– Да. Ох. Без него со мной не очень весело. Даже пару минут.

Я и не подозревала, что он так страдал, пока кулон был на мне. Я знала, что к тому моменту, когда он получил его обратно, Фишер уже очень нуждался в нем, но думала, что вторая реликвия – кольцо, которое он носил, – хотя бы отчасти заменяла цепочку.

Я кивнула, сделав нерешительный шаг вперед.

– Ну что ж, хорошо. – Я старалась говорить уверенно, но, конечно, не чувствовала себя так. – Потрогаю кулон, пока он на тебе.

Выражение лица Кингфишера ни о чем не говорило. Когда я подошла, он выпрямился. На мгновение мне показалось, что он отодвигается от меня, но нет. Он достал табурет из-под верстака и сел на него, расположившись так, чтобы быть лицом ко мне.

Между нами осталось так мало места.

Он раздвинул ноги, и напряженный, заинтересованный огонь в его глазах провоцировал меня шагнуть между них, чтобы сократить расстояние. Мое сердце заколотилось, когда я сделала этот шаг, принимая его молчаливый вызов. Он был таким чертовски большим. Его тело излучало энергию, и чем ближе я подходила, тем сильнее чувствовала ее. Как жар. Как дым. Как саму силу. Фишер положил свои татуированные руки на бедра, его ярко-зеленые глаза следили за каждым моим движением, когда я потянулась и дотронулась до тонкой серебряной цепочки.

Он сидел неестественно неподвижно. Не дышал. Даже не моргал. Жар его кожи обжег кончики моих пальцев, посылая через меня волну напряжения, когда я подцепила пальцами длинную цепочку и провела вниз по его груди, по татуировке в виде головы рычащего волка, пока не почувствовала вес кулона.

Он был круглой формы, около дюйма в диаметре и легче, чем я помнила. Когда Кингфишер впервые надел его на меня в Зеркальном зале, он ощущался на шее как наковальня. Герб на лицевой стороне почти стерся, но я все еще могла различить рисунок – два скрещенных меча, обвитых тонкими виноградными лозами. Я повертела кулон в руке, прикусив нижнюю губу и стараясь не думать о том, что блестящий металл был мокрым не от воды, а от пота Кингфишера.

Я чувствовала его запах.

Легкий мускусный запах пота не был отталкивающим. На самом деле он был сладким и дурманящим и разжигал непонятный огонь в глубине моего живота. Мне хотелось прильнуть к нему и глубоко вдохнуть. Потребность в этом была настолько непреодолимой, что я почти сделала это. Боги, я…

– Есть что-нибудь? – Голос Кингфишера был хриплым, как дым.

Я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

– Ой! Хм, нет. Пока нет. Я… э-э-э… дай мне подумать.

– Что ты знаешь об анатомии фей, Оша? – прошептал он.

Я так сосредоточилась на кулоне, что у меня все поплыло перед глазами. Но я не смела моргнуть. Я определенно не была достаточно храброй, чтобы поднять голову и встретиться взглядом с Фишером. Конечно, я знала, что он смотрит на меня. Я могла бы почувствовать этот свирепый взгляд даже сквозь стену из песчаника.

– Немного, – сказала я, прожигая глазами дыру в кулоне. – Ваш вид очень похож на людей. Полагаю, многое устроено так же.

Я ждала насмешливой колкости. Резкой, презрительной реплики. Реакция Кингфишера на сравнение с человеком не сулила ничего хорошего. На удивление, она оказалась не такой высокомерной, как ожидалось.

– На поверхностном уровне – да, – мягко сказал он. – У нас схожие внутренние органы, хотя у фей есть несколько дополнительных, их нет у людей.

Дополнительные внутренние органы? Интересно.

– Мы больше. И выше, конечно, – продолжил он.

Я выгнула бровь, услышав это «конечно».

– Наши сердца больше.

Я ничего не могла с собой поделать. Я подняла глаза.

– Правда?

Он кивнул.

– Угу.

– Ух ты. Странно.

– Наше зрение намного лучше вашего. И наше… обоняние. – Его глаза скользнули вниз по моему телу.

В центре груди вспыхнуло тепло. В том, как он смотрел на меня… не было ничего дружеского. Мы с Кингфишером не были друзьями. В лучшем случае мы были партнерами поневоле, которые до чертиков раздражали друг друга. Так почему же сейчас он смотрел на меня как на партнершу, которую хотел бы трахнуть?

Его глаза снова встретились с моими.

– Наши органы чувств превосходят ваши. Осязание у нас более развито. Слух. Мы можем услышать самый незначительный звук на большом расстоянии. – Ртуть в его правом глазу дернулась, его дыхание обдало мою щеку. – Мы можем слышать сердцебиение друг друга.

Ни с того ни с сего он схватил меня за запястье.

Я напряглась, дернулась, но он не причинил мне боли. Фишер взял кулон, поднял его и зажал в зубах, чтобы тот не мешал, после чего поднес мою руку к центру своей груди.

– Чувствуешь? – спросил он. Кончики его клыков впивались в набухшую нижнюю губу. Я не могла оторвать от них взгляд.

– Тук, тук, тук.

Кингфишер постукивал по тыльной стороне моей ладони в такт биению своего сердца. Пауза между ударами была такой долгой, что я думала, что закричу от нарастающего между нами напряжения.

– Медленно. Размеренно, – пробормотал он. – Сердца фей редко предают нас. Мы спокойные существа. Но ты, Оша? Ты – клубок хаоса. Твое сердце предает тебя каждую секунду. – Он быстро положил руку мне на грудь, прямо между грудей. Я не успела среагировать на прикосновение, а он уже начал отбивать ритм моего сердца у грудины. – Тук, тук, тук, тук, тук. Так быстро. Неровно, как у колибри. Я слышу, как оно трепещет, когда ты смотришь на меня. Ты знала об этом?

– Нет. Не знала. – Я сглотнула, чувствуя, как от приступа тошноты у меня во рту собирается слюна, и отстранилась. Вернее, попыталась отстраниться. Он все еще держал меня за запястье. Он не отпускал меня. Фишер позволил кулону упасть на грудь, уголок его рта дернулся, когда он притянул меня ближе к себе. Другая его рука оторвалась от моей груди, скользнула вниз, мимо талии и остановилась на пояснице. Его бедра сомкнулись, зажав меня между ними.

Паника.

Паника, паника, паника!

Внешне я сохраняла спокойствие, но внутри кричала.

– Отпусти меня, Фишер.

Он тут же освободил меня. Широко развел ноги, позволяя уйти. Он отпустил и мое запястье. Но его рука, лежащая у меня на пояснице, никуда не делась. Он не удерживал меня. Это была просто точка соприкосновения, которое жгло меня через рубашку.

Сдвинувшись на табурете на дюйм вперед, Фишер наклонил голову так, что его рот оказался неоправданно близко к моему.

– Я трахнул множество людей, – прошептал он. – Тебя это удивляет?

– Да. Учитывая, как сильно ты… кажется, ненавидишь нас… – Его губы. Боги, его чертовы губы. Мне нужно было отвернуться. Необходимо.

– Я не испытываю ненависти к твоему роду. Я просто разочарован тем, насколько ты хрупкая. Если бы я прижал тебя к себе и трахнул так, как сейчас представляю, сомневаюсь, что ты бы это пережила.

Я сгорала заживо. Я была живым пылающим факелом.

– Я бы не стала трахаться с тобой, даже если бы ты был последним живым…

– Не стоит. – Слова прозвучали резко. – Лгать бессмысленно, когда твое сердце так громко тебя предает.

– Оно бьется быстро, потому что я боюсь, – огрызнулась я.

– Меня? – Кингфишер фыркнул от смеха. – Нет, не боишься. Должна бы, но не боишься. Это одна из черт, которые мне нравятся в тебе больше всего.

– Ты удерживаешь меня против воли.

– Правда? – Он посмотрел вниз на наши тела. Его ноги все еще были по обе стороны от меня, но не касались. Вторая рука снова лежала на бедре. Мои руки сжались в кулаки. – Ты можешь отстраниться в любой момент. По-моему, выглядит так, что это ты решила остаться. А еще похоже, что тебе приходится сдерживаться, чтобы не прикоснуться ко мне. Ты ведь хочешь прикоснуться ко мне так же, как я к тебе, не так ли? Почувствовать мой вес под своими ладонями. Мое тепло… – Он слегка наклонил голову, в его глазах заплясало что-то порочное. – Просто чтобы узнать, что будет.

– Ты ошибаешься.

Он покачал головой.

– Я не ошибаюсь.

– Нет, ошибаешься!

Он бросил на меня укоризненный взгляд.

– Собираешься заставить меня сказать?

– Что сказать?

Он наклонился еще ближе. У меня перехватило дыхание, горло сжалось, но я не могла пошевелиться. Он провел носом по линии моей челюсти – прикосновение было таким легким – и поднялся к моему уху.

– Что твое тело предает тебя и другими способами. Что я чувствую твой запах, малышка Оша, и подумываю о том, чтобы выпить сладкий нектар, который ты готовишь для меня, прямо из гребаной чаши.

Я дернулась прежде, чем успела осознать, что делаю. Кингфишер, однако, усвоил урок и поймал мой кулак, схватив за запястье, а затем и за другое, когда я попыталась ударить его левой рукой. Он издал низкий смех, превративший меня в угли и пепел.

– Разве тебе не любопытно? Разве ты не хочешь узнать, каков я на вкус?

– Отпусти меня, черт возьми!

Он отпустил меня и во второй раз.

– Если ты еще раз попытаешься ударить меня, я свяжу твои руки за твоей гребаной спиной, – пообещал он. Он все еще ухмылялся, но это было всерьез. Я видела по его глазам. – Ты все еще стоишь здесь, – произнес он с издевкой.

Черт. Я все еще стояла между его ног. Что со мной не так? Я попыталась отстраниться, но Кингфишер положил руки мне на бедра. Легко, так же как до этого держал ладонь на моей пояснице.

– Давай. Отойди. Я не буду тебя останавливать, – сказал он. – Или ты можешь поцеловать меня. Я просто буду сидеть на месте. Не пошевелюсь.

– Зачем мне это делать?

– Потому что ты заинтригована. Потому что тебе скучно. Потому что ты сейчас чертовски возбуждена и хочешь воплотить в жизнь маленькие фантазии, которые рождаются в твоей голове.

– Да. Точно. Я… собираюсь поцеловать тебя. А ты будешь просто сидеть. Ты не пошевелишься. Ты даже не поцелуешь меня в ответ? – Боже мой, произнесенные вслух, эти слова прозвучали еще более нелепо.

Кингфишер просто уставился на меня.

– Ну давай, выясни.

Было ли это временным помешательством? Полной потерей здравого смысла? Так или иначе, оно завладело моим телом и душой. Я ринулась к нему, прижалась, прильнула грудью к его груди, запустила пальцы в волосы. Только что я стояла, отчаянно желая увеличить расстояние между нами, а в следующее мгновение уже приподнималась на носочках, все еще вынужденная тянуться к нему, хотя он сидел, и прижималась губами к его губам…

Кузница исчезла.

Все исчезло.

Все, кроме него.

Его губы встретились с моими, и мою голову заполнила волна звука. Это был мой собственный голос, призывающий, умоляющий, просящий не торопиться, все обдумать, но я не хотела его слушать.

Ощущение губ Кингфишера было невероятным. Они приоткрылись навстречу, и я почувствовала, как он улыбнулся, когда его язык встретился с моим. Он поцеловал меня в ответ. Его руки оставались точно там, где он обещал их держать, но хватка становилась все крепче, пальцы впивались в мои бедра, его язык исследовал мой рот, пробуя на вкус каждым движением.

Его запах захлестнул мои чувства, овладевая мной, уничтожая меня. Мята. Дым. Зимний утренний воздух, к которому я привыкала, проводя все больше времени в этом странном месте.

Его дыхание обдавало меня короткими, резкими порывами, он становился все настойчивее, его жесткая щетина грубо царапала мои щеки. Теперь он держал меня так крепко, что определенно оставлял синяки. Я хотела их. Я хотела запомнить. Спустя много лет, вспоминая этот момент, я буду рада, что решилась и прыгнула. Это был поцелуй, затмивший все прочие. Требовательный, настойчивый и страстный.

Я ненавидела этого мужчину. Ненавидела всеми фибрами своей души. Но, будь я проклята, хотела я его так же сильно. Схватив его за волосы, я намотала их на пальцы, сжимая руку в кулак. Кингфишер откинул голову назад, из его горла вырвался низкий, рокочущий стон. Я прикусила и потянула его нижнюю губу, выдохнув ему в рот, и огромный мужчина замер подо мной.

– Осторожно, – предупредил он. – Я поклялся, что буду неподвижен, пока ты меня целуешь. Но я не обещал проявлять сдержанность, если ты заберешься ко мне на колени и начнешь тереться о мой член.

Я не… я не…

Черт. Да. Я это делала. Даже не осознавая, я оседлала его. Мои ноги обвились вокруг его талии. Его член, зажатый между нашими телами, был твердым, как камень. Я чувствовала, как он упирался в меня, создавая восхитительное давление при каждом моем движении.

Ни.

За.

Что.

Мгновением позже я была на другом конце кузницы, запустив руки в свои волосы, а не в его. О чем, черт возьми, я вообще думала?!

Фишер тихо рассмеялся, поднялся с табурета и взял со скамьи свою рубашку. Встряхнул ее, надел на руки, но не стал натягивать через голову. Пока нет. Он стоял, сверля меня взглядом, и на его лице расплывалась бесшабашная, чарующая улыбка.

– Я не сказал, что против. Но на будущее – здесь проходит черта. Если захочешь пересечь ее, я с радостью присоединюсь к тебе. Только не говори, что я тебя не предупреждал.

Я изо всех сил старалась подавить чувство стыда, горячей волной поднимавшееся по шее.

– Следующего раза не будет.

Фишер улыбнулся так широко, что на его щеке появилась маленькая ямочка. Проклятая богами ямочка. Как я раньше ее не замечала? Наконец он натянул рубашку, прикрыв испещренную татуировками грудь.

– Как скажешь, малышка Оша.

– О боги, может, ты уже уйдешь? Я не хочу находиться рядом с тобой, если ты собираешься быть таким невыносимым.

– Я должен проводить тебя обратно в твои комнаты.

– Я не хочу, чтобы ты это делал, – огрызнулась я.

– Хреново. Лейн подвесит меня за яйца, если я позволю тебе пойти куда-нибудь одной.

– Тогда отправь Рена проводить меня.

Кингфишер пересек мастерскую и встал передо мной, в его глазах пылал голод. Таким я его еще не видела. Это и пугало, и волновало одновременно.

– Если я пришлю Рена, ты дождешься его здесь?

– Да.

– Тогда хорошо. Пусть будет по-твоему. Я уйду.

– Спасибо!

У меня закружилась голова, когда он наклонился и снова прижался губами к моему уху.

– Да ладно. Неужели все было так плохо?

– Да!

Он снова засмеялся, холодно и безжалостно, положил руку на центр моей груди и начал постукивать.

– Тук, тук, тук, тук, тук. Так быстро. Как у колибри. Покажи укус лисы целителю, малышка Оша. Ты же не хочешь, чтобы у тебя отвалилась рука.

Прямо на моих глазах Фишер исчез, превратившись в черное облако песка и дыма.