– Слишком туго! Слишком туго! Я не могу дышать!

Сказать, что Эверлейн была в ярости, – значит приуменьшить. Она дергала за ленты корсета на спине моего платья с такой силой, наличие которой я в ней и не подозревала.

– Если продолжишь так тянуть, то сломаешь мне ребра, – проворчала я.

– Хорошо! Может, тогда ты… перестанешь… жаловаться!

– Сломанные ребра не помешают мне жаловаться, – угрюмо пробормотала я, дергая косточки корсета. Они впивались мне в кожу, сдавливая в тех местах, где раньше одежда меня никогда не беспокоила. Отстой.

– Прекрати! – Эверлейн цыкнула и оттолкнула мою руку. Она возилась с юбками, суетясь вокруг меня и стряхивая воображаемые пылинки, которые были видны только ей. Как и другие подаренные мне платья, этот роскошный наряд был абсолютно изумительным. Переливающееся красное платье из шелка-сырца. Такое платье поставило бы большинство мужчин на колени. Я чертовски его ненавидела.

– О чем ты вообще думала? – рычала Эверлейн, в очередной раз расправляя складки юбки, чтобы они лежали как надо. – Он воин, Саэрис. Ты не можешь бить воинов фей.

– Можно я, пожалуйста, надену штаны? – угрюмо поинтересовалась я, разглядывая себя в зеркале в полный рост. – И не вздумай говорить, что штаны полагаются только мужчинам. Я видела множество женщин, разгуливающих по дворцу в штанах.

– Мы это уже обсуждали. Ты слишком красива, чтобы носить штаны. Ты меня слушаешь? Насчет Кингфишера?

Я сурово посмотрела на нее.

– Нет.

– Могла бы хотя бы сказать, что он сделал, чтобы ты его ударила.

– Он это заслужил, просто поверь.

– Ну, в этом я не сомневаюсь.

За последний час она семь раз просила меня объяснить, что произошло, но ее мольбы меня не сломили. Было бесполезно рассказывать ей об испытании, которое устроил Кингфишер с ртутью. Я не хотела накалять обстановку между ними еще больше. Если Эверлейн узнает, что он подверг меня смертельной опасности, ситуация не просто ухудшится – последствия будут катастрофическими. А дочь короля фей стала моей подругой. Я не хотела, чтобы она страдала еще больше, чем сейчас. Я была уверена, что родство с Кингфишером – уже достаточное бремя.

– Тебе повезло, что он не отреагировал еще хуже, – сказала она.

– О? – Я фыркнула. – Мне показалось, его реакция и так была чересчур бурной.

Вчера, когда я вернулась в свою комнату, Эверлейн уже ждала меня. Она не ожидала, что Кингфишер выбьет дверь спальни и войдет, неся меня через плечо, как мешок с картошкой, который вопит громче, чем банши. Также она оказалась не готова к его ярости, разбитой нижней губе и тонкой струйке крови, стекающей по подбородку. Она взвизгнула, когда он бесцеремонно швырнул меня на кровать и прорычал: «Плохой человек».

– Все могло быть гораздо хуже, – заверила она меня. – Такие воины, как Фишер, плохо реагируют на насилие.

– Хочешь сказать, он настолько дикий, что одного маленького хука справа достаточно, чтобы привести его в неистовство и вызвать желание убить?

Она задумалась, складывая одеяло. На размышления ушло какое-то время.

– Да, – решила она.

– Тогда твой брат не воин, Эверлейн. Он безмозглый дикарь с отвратительным характером. Но, думаю, это я уже говорила.

– Пожалуйста, зови меня просто Лейн. И не произноси это вслух!

– Вряд ли это секрет. Думаю, все знают, что Фишер – дикарь…

– Не это. Про брата, – произнесла она громким шепотом.

– Это не общеизвестно?

– Ну, да. И нет. Об этом просто не говорят. И это очень, очень сложно.

– Позволь мне угадать. У твоей матери был роман, потому что король – мерзкое чудовище, и в итоге она забеременела от другого?

Эверлейн – Лейн – вздохнула.

– Нет. Моя мать была замужем за южным лордом до того, как вышла за моего отца. От первого мужа она родила Фишера. Когда Фишеру было десять лет, король отправил его отца с миссией в Зилварен. Он так и не вернулся, потому что именно тогда застыли порталы. Король сказал, что Финран, отец Фишера, виновен в том, что ртуть застыла, и объявил его предателем народа фей…

– Подожди. Кингфишер сказал, что в этом виновата Мадра.

Выражение лица Эверлейн стало озабоченным.

– Может, и так. Фишер, конечно, никогда не верил, что в этом виноват его отец. Но, так как не было никаких доказательств обратного, Беликон обвинил во всем Финрана. Менее чем через год Беликон объявил о своей помолвке с моей матерью. По общему мнению, она была удивлена, учитывая, что никогда не встречалась с королем, но Беликон дал понять, что брак с ним – единственный способ доказать, что она не является предательницей короны. К тому же Финран был очень богат, а Беликону нужны были деньги, чтобы оплачивать войну с Санасротом. Беликон известил мою мать через королевского герольда, что ей надлежит явиться в Зимний дворец и взять с собой все имущество и деньги. Русариус до сих пор рассказывает о том, в какой ярости был король, когда она прибыла во дворец с Кингфишером.

– Он не считал сына от предыдущего брака ценным приобретением?

Лейн натянуто рассмеялась.

– Ни капельки. Он хотел собственного сына, и как можно скорее. Он не желал, чтобы Кингфишер стал его наследником, но прошло много времени, прежде чем моя мать забеременела снова. У фей дети – редкий дар. Большинству пар везет, если у них рождается хотя бы один ребенок. Беликон считал, что возможности моей матери были исчерпаны рождением Фишера. Он даже сказал это однажды. Он до сих пор настаивает, что это Фишер виноват в том, что нашей матери не хватило сил произвести на свет еще одного наследника мужского пола. Как и в том, что у нее не хватило сил пережить роды. Ее вторая беременность была тяжелой. Никто из лекарей не удивился, когда она скончалась вскоре после моего появления на свет, но Беликон… – Эверлейн печально покачала головой. – По его мнению, во всем всегда виноват Фишер. Но наша мать умерла не по его вине. Это случилось из-за меня.

– Никто из вас не виноват, – сказала я. – Женщины умирали при родах с незапамятных времен. Люди или феи, разницы нет. Нельзя перекладывать ответственность за это на ребенка.

Лейн, вероятно, уже слышала все это раньше. Она только кивнула, поглаживая руками одеяло, которое положила на спинку моего кресла для чтения.

– Как ты поняла, что Фишер не внебрачный сын Беликона? – спросила она. – У него было достаточно романов за эти годы.

Это легко.

– Потому что, незаконнорожденного или нет, ни один отец не будет ненавидеть свою плоть и кровь так, как Беликон ненавидит Фишера.

– Ну, да… – губы Лейн задрожали, и она невидящим взглядом уставилась на одеяло. – В этом ты права. Ну, как бы то ни было. – Она вздохнула, выпрямилась, беря себя в руки и отбрасывая неприятную тему, словно сбрасывая с плеч тяжелый плащ. – Пойду принесу нам что-нибудь поесть. А после завтрака отправимся в библиотеку.

Она ушла, а я села на край кровати, испытывая облегчение оттого, что наконец-то осталась одна.

Аннорат мор.

Аннорат мор.

Аннорат мор.

Кингфишер велел мне слушать ртуть, и я сделала это. Но теперь я не могла перестать ее слышать. Голоса в голове исчезли, как только ртуть застыла, но эта фраза… Я повторяла ее про себя снова и снова, словно это был ответ на вопрос, который я не знала, как задать.

Аннорат мор.

Аннорат мор.

Аннорат мор.

Кингфишер отреагировал, когда я произнесла это вслух. Он вытаращил глаза от изумления. Даже был шокирован. Но не объяснил, что это значит, и неведение сводило меня с ума.

Я впилась ногтями в ладони, вслушиваясь в ритм слов, крутившихся у меня в голове. Казалось, они заменили собой биение сердца. Мой транс закончился только тогда, когда тишину нарушил громкий стук в дверь.

В какой-то момент Лейн смирилась с тем, что я мало ем, и перестала накладывать в мою тарелку огромное количество еды. Вместо этого она приносила мне яблоко или что-то похожее. То есть даже если одна ее рука была занята тарелкой с завтраком, у нее оставалась еще одна, свободная, чтобы открыть дверь. Я ворчала себе под нос, пока пересекала комнату и, повернув ручку, распахивала дверь. Затем я вернулась к кровати и опустилась на колени в поисках туфель, которые сбросила прошлой ночью.

– Признаться, мне нравится, когда женщина встает передо мной на колени, но в данном конкретном случае…

Я потянулась, зацепила пальцами каблук туфли под кроватью, но, как только услышала этот голос, застыла. Кровь прилила к щекам, я отпрянула назад и уселась на пятки, сердито глядя на Кингфишера.

– Тебе здесь не рады, – сообщила я.

Его губа выглядела еще более опухшей и красной, чем вчера днем. В руках он держал большую деревянную доску, на которой были разложены всевозможные виды вяленого мяса, сыров, фруктов и по меньшей мере три сорта хлеба. На нем было чрезмерное количество доспехов – в два раза больше, чем обычно. Его голени закрывали черные поножи, украшенные золотыми восходящими солнцами, лучи которых поднимались к коленям. На запястьях красовались такие же наручи. Он окинул меня долгим взглядом, и его губы изогнулись в холодной улыбке, когда он заметил, что я разглядываю его обновленную броню.

– Нравится? – вкрадчиво спросил он. – Сегодня утром я решил, что дополнительная защита не помешает, раз уж теперь ты бросаешься на меня, как бешеная кошка.

– Кошки царапаются, – спокойно сказала я. – А я почти надрала тебе задницу.

– В твоих гребаных мечтах, человек. – Он пинком закрыл дверь, прошел в спальню, опустил доску с едой на маленький столик, а затем подошел к каждому из трех высоких окон в комнате и задернул занавески.

Я шла за ним, снова раздвигая шторы.

– Что ты делаешь?

– У меня похмелье, – объявил он. – Солнце пытается раскроить мне череп, отчего я становлюсь весьма недружелюбным. Но пожалуйста. Не стесняйся, открывай.

Как вообще можно убить воина фей? Нужно ли для этого особое оружие? Можно ли его отравить? Я мысленно сделала пометку, что надо спросить у Русариуса – старый библиотекарь наверняка знает. Нахмурившись, я вернулась к окнам и снова задернула шторы.

– Я имела в виду, что ты здесь делаешь? В моей комнате?

– Очевидно, мне не разрешают есть в библиотеке. И, в отличие от Лейн, у меня нет своего крыла во дворце. Я заметил вчера, что у тебя тоже вполне приличные комнаты, поэтому решил позавтракать здесь. Не волнуйся. Я принес тебе немного сыра. – Он поднял одну из маленьких тарелок, стоявших на его переполненной доске, и положил на нее огромный кусок твердого сыра. Честно говоря, тот выглядел хорошо, но то, как он пихнул тарелку мне через стол, заставило мою кровь закипеть.

А затем этот придурок принялся есть так, словно от этого зависела его жизнь.

– Русариус сказал, что в библиотеке под запретом жареная еда. А у тебя все просто нарезано. Забирай и иди доставай его.

Кингфишер не обратил на мои слова никакого внимания.

– Фишер!

Он поморщился, вжавшись в стул.

– Сегодня есть правила, человек. – Он начал перечислять, загибая пальцы. – Не кричать. Не бросаться в драку. Не заставляй меня заниматься физической активностью. Не…

– У тебя губа снова кровоточит, – сказала я ему.

Он высунул язык, слизнув им каплю крови, и передо мной блеснула пара порочно острых клыков. Их вид вызвал у меня трепет смятения, окрашенного паникой. По телу прокатилась волна жара, кровь прилила к щекам.

Кингфишер встретился со мной взглядом.

– Осторожнее, человек. У нас, фей, отличное обоняние. Ты поразишься тому, что мы можем учуять.

– Я… я ничего такого не делала. Я не… – О боги. Я собиралась умереть от смущения. Момент был мимолетным. Я даже не собиралась думать об этом. Я презирала Кингфишера. Он меня не привлекал. Я не думала о его языке или клыках…

Он отложил кусок хлеба с мясом, который держал в руках, и очень медленно откинулся на стуле. Выражение его лица внезапно стало серьезным, глаза настороженными, а голос низким и мягким, как бархат.

– Ты делаешь только хуже.

Подавив желание закричать, я села за стол и заставила себя выдержать его невыносимо самодовольный взгляд. Смени тему. Смени тему. Смени тему.

– Почему ты до сих пор не позаботился о своей губе? Ее могут вылечить. Такая маленькая ранка? Даже следа не останется…

Глаза Кингфишера прищурились, продолжая буравить меня.

– Я собирался показаться целителю после завтрака, но теперь решил не делать этого.

– Ну конечно. – Я отщипнула небольшой кусочек сыра, который он положил мне на тарелку, и запихнула в рот.

– Да. Только что, вообще-то. Я собираюсь оставить его на память.

– Напоминание о том, как слабая человеческая девушка пустила тебе кровь? Хочешь, чтобы твои друзья знали об этом? – Черт, этот сыр по консистенции напоминал клей. Я продолжала жевать, но во рту у меня было так сухо, что сыр превращался в густую пасту.

– Мне нравится, когда меня удивляют, – сказал Фишер, вертя в руках вилку. – А еще я поклонник агрессивной прелюдии. Забавное будет напоминание.

Я резко вдохнула, и сыр попал в горло. Задыхаясь и отплевываясь, я отчаянно пыталась избавиться от него, но совершенно безуспешно.

Кингфишер наклонился вперед, снова проведя языком по зубам. Он многозначительно улыбнулся и сказал:

– Глотай.

– Что, черт возьми, здесь происходит? Ты пытаешься убить бедную девушку?

Лейн появилась из ниоткуда, окутанная облаком сладких духов и шелка цвета шафрана. Она поставила принесенные с кухни тарелки и начала успокаивающе поглаживать меня по спине.

– Что ты с ней сделал? – Она сердито уставилась на Фишера.

– Ради любви всех богов, которые когда-либо были или будут, не могла бы ты говорить тише? – простонал он.

– Она задыхается, Фишер. Ты отравил ее? Дыши, Саэрис! Вот так. Медленно вдыхай. Медленно выдыхай. – Она продемонстрировала, как дышит через нос. – И почему здесь воняет, как в борделе? Если ты провел ночь, распутничая и напиваясь, то, по крайней мере, мог смыть с себя запах секса, прежде чем явиться на завтрак.

Кингфишер, похоже, был готов взорваться от смеха. Этот гребаный ублюдок наслаждался происходящим. Я приготовилась к жестокой подколке – еще секунда, и он скажет сестре, что запах принадлежит мне, а не ему. Но его следующие слова застали меня врасплох.

– Ты права. Прости, Лейн. Я не подумал об этом. Я заберу свой завтрак и оставлю вас обеих в покое. Если Рен появится, передай ему, что я в бане, смываю свои грехи. Увидимся после обеда, Оша. Будь готова попрактиковаться в том, чему мы научились вчера.

Подождите…

Я смотрела, как он уходит.

Он взял мою вину на себя.

Зачем он это сделал?

Когда она ушел, поняла ли Лейн, что именно от меня исходил запах возбуждения, витавший в воздухе? Я надеялась, что нет. Потому что я больше не думала о том, как язык Фишера скользит по моей шее. Я думала о том, что он снова заставит меня держать ртуть в ладони и как это будет больно.

Аннорат мор!

Аннорат мор!

Аннорат мор!

Воспоминания об этих голосах отдавались в моей голове, словно боевой клич.

Фишер избавил меня от унижения, но это мало что значило, когда меня ожидало полдня работы с ртутью. Он и вправду был сумасшедшим, если думал, что я добровольно подвергну себя этому снова.

* * *

Температура в библиотеке была невыносимой. Стало еще холоднее, чем обычно, конденсат стекал по внутренней стороне окон, и клубящиеся облака пара формировались в воздухе каждый раз, когда кто-то говорил.

– Сегодня вечером пойдет снег, – объявил Русариус, хмуро глядя на угрюмую пелену туч, заполнивших куполообразный стеклянный потолок.

Снег.

Перспектива собственными глазами увидеть, как он падает с неба, казалась захватывающей, но сейчас были дела поважнее. Я приняла решение и намеревалась его воплотить.

– Сегодня я хочу побольше узнать о ртути, – сказала я. – Я знаю, вы собирались рассказать о Санасроте и дворах, но король дал нам всего неделю до отъезда Кингфишера. Прошло уже три дня, а я так ничего и не узнала о проходах.

– Знания о дворах будут жизненно необходимы, когда ты отправишься за пределы Ивелии. Я думаю, их стоит изучить, – сказала Лейн, опустив руку на пугающую стопку книг, которую она приготовила для сегодняшнего занятия.

– Не знаю. Возможно, Саэрис права. – Белые волосы Русариуса, как никогда похожие на облака, торчали во все стороны. – Если мы не сможем продемонстрировать, что Саэрис способна активировать ртуть, у Кингфишера будут проблемы. Это он перенес ее сюда. Король дал ему неделю, чтобы он научил нашу новую подругу управляться с ртутью. Если у нее не получится…

– Он накажет Фишера, – сказала Лейн.

– И Саэрис, возможно, тоже? – предположил Русариус.

Лейн неохотно отодвинула в сторону свою стопку книг.

– Хорошо. Ртуть. Может, если мы пройдемся по некоторым элементарным основам, Фишер познакомит тебя с остальными, менее значительными алхимическими соединениями в кузнице сегодня днем.

О, Фишер не тратил на это время. Он бросил меня в пекло, не сказав ни слова. Просто сунул в руку кусочек ртути. И снова я решила умолчать об этом.

– Я хотела узнать, есть ли какие-нибудь упоминания о том, как алхимики использовали проходы для перемещения из одного места в другое. То есть как они попадали туда, куда хотели, – уточнила я. – Была ли там какая-то панель управления, или заклинание, или… – Я пожала плечами, изо всех сил стараясь изобразить полное безразличие. – Они произносили название места вслух или что-то в этом роде?

Русариус вытер нос рукавом мантии, затем подул на горячий чай, который приготовил себе где-то в глубине библиотеки.

– О нет, сомневаюсь, что сохранились книги или пергаменты, в которых об этом говорится, – сказал он.

– Ох. – Разочарование терзало меня изнутри.

– Но с этой частью все понятно. Общеизвестно, как они добирались из одной точки в другую. – Русариус отхлебнул чай и вскрикнул, обмахивая рот рукой. – Боги, терпение никогда не было моей сильной стороной. Думал, я уже научился ждать…

– И как они это делали? Если это общеизвестно?

– Ах да. Ну, они просто концентрировались на месте назначения. Очень сильно сосредоточивались, видимо. Если хотели исследовать что-то новое, то думали о том, куда хотели попасть. Например, если хотели обнаружить место, богатое железной рудой, думали о ней и позволяли ртути направить их туда, где она присутствовала в изобилии. Это была очень простая система. С изъянами, конечно. В ряде случаев алхимики, подумав о том, куда хотели попасть, опускались в портал и больше не возвращались. Однажды группа отправилась на поиски водорода. Этот назойливый архивариус Клеменц предположил, что ртуть доставит их прямо в центр звезды. Полная чушь, если хотите знать мое мнение…

Я перестала слушать. Я не собиралась в какое-то новое место. Я хотела вернуться домой. И все, что мне нужно было сделать, – это подумать о Зилварене, прежде чем шагнуть в портал? Слишком просто, разве нет? Но Русариус, похоже, был в этом уверен.

– А в Зимнем дворце есть такой портал? У Беликона он должен быть, верно? – спросила я, прервав старика, который все еще вспоминал разных алхимиков, пропавших без вести во время исследования неизвестных мест.

– О, конечно! Наш портал – самый большой из когда-либо описанных! – заявил библиотекарь, сияя так, будто это было его личной заслугой. – Беликон создал его так, что в случае необходимости через него можно перемещать целые армии. Он находится под нами, очень глубоко, в недрах дворца. Почти каждый туннель, который ты встретишь, приведет туда. Хотя однажды я потратил пять дней, пытаясь разобраться…

Я старательно изображала интерес, пока Русариус продолжал болтать. План, стремительно формировавшийся в голове, требовал всего моего внимания, но я кивала и смеялась над рассказами библиотекаря, увлекаясь ровно настолько, чтобы убедить Лейн, что я его слушаю.

Следующие три часа тянулись невыносимо медленно, и я изо всех сил старалась не ерзать.

Я делала заметки о порталах в других дворах. Гиларийцы, феи, живущие в горах на востоке, держали свой в зале, расположенном на самой высокой вершине их владений. Портал, принадлежащий лиссианцам – морским феям, жившим на южном острове, – находился в глубине морской пещеры и был почти таким же большим, как и ивелийский, хотя это никогда и никем не было подтверждено – лиссианцы считали его своим самым священным местом поклонения.

Я впитывала информацию, мой разум кипел.

Все, что мне следовало сделать, – это направить мысли на Серебряный город. Мне нужно было протянуть руку к ртути, убедить ее пробудиться, и тогда я окажусь дома. Вот так просто.

Но сначала необходимо было сделать кое-что еще.