— Какая бумага?

— Официальная, на мое имя. Я же мужу своему полная наследница получилась. А в бумаге указано, что земельный участок, кадастровый номер такой-то, принадлежащий мне, как полной наследнице, выкупается под строительство по рыночной цене!

— Господи, что за участок?!

— Леша с Толяном ресторан собирались открывать. На двоих, чтоб все поровну!.. И купили землю, давно, лет двадцать назад. Я помню, мы еще у родителей наших деньги занимали, своих не хватало! Леша говорил, земля бесценная, в центре города, место отличное, ресторан построим — загляденье! Да ее и продавали-то только потому, что собственника, бандита какого-то, застрелили, и жена все распродавала спешно!..

Маня вскочила с места и стала ходить, лавируя между стульями, столом и кучами барахла.

— Так, — сказала она в конце концов. — Участок в центре. Выкупается по рыночной цене. И большие деньги предлагают?

— Тебе такие и во сне не снились.

— И вы не захотели делиться?

— Еще мне с ним делиться не хватает!..

— Но у Толяна осталась жена. Ее вы тоже убили, понятно. Но ведь есть еще сын, и вообще, как его доля может принадлежать вам?!

— А она мне и принадлежит, — ответила Конкордия, пожалуй, с гордостью. — Всю землю тогда на Лешу оформили! Всю, до последнего квадратного метра! Когда сделку заключали, Толян паспорт потерял! Приехал на сделку, а паспорт тю-тю!.. Вот на Лешу все и оформили!..

— Так зачем убивать?! — закричала Маня. — Если земля эта и так ваша, Конкордия Ивановна?! И все деньги за нее ваши!..

— А тут я не виновата, — неожиданно заключила Конкордия. — На мне никакой вины нету. Тут нотариус виноват.

— Какой еще нотариус?!

— А тот, который землю оформлял тогда, двадцать лет назад! Леша с Толяном друзья были, водой не разольешь, ну, и молодые совсем! Им вообще наплевать было, на кого землю запишут. А нотариус, маленький такой старикашка, въедливый, прожженный, видать, и говорит: это сейчас вам все равно, молодые люди, а потом, не ровен час, поссоритесь, как землицу делить станете? Ну, они в смех, конечно, как же, поссорятся они, держи карман шире! А старикашка говорит: нет, ребята, вы в равных долях деньги вносите, и мы это сейчас зафиксируем на бумаге.

— И зафиксировал? — уточнила Маня.

— Ясное дело! Земля оформлена на Лешу, но Толян имеет право, согласно документу, свою долю истребовать по необходимости.

— И вы задушили его, чтоб он… не истребовал свою долю.

— Мне с ним делиться без надобности.

— И Наталью пришлось убить, чтобы она тоже… ничего не получила.

Конкордия вздохнула и погладила жилистой рукой собственную коленку.

— С Натальей у меня случайно в тот раз вышло, — сказала она с сожалением. — Я толком не придумала, как мне ее… из дела удалить. Ну, присматривала за домом потихоньку, думала, может, какой несчастный случай подстроить. Она вечно в огороде своем торчит, может, солнечный удар или еще что. А тут ты нарисовалась, как назло. Я разговор плохо слышала, только и расслышала: альбомы, альбомы… И сообразила — на ихних фотографиях везде мы с Лешей, ты увидишь и узнаешь меня! Я в дом зашла с заднего выхода, поднялась наверх, чтоб забрать фотографии. Мы у них в доме каждый угол знаем! Только вытащила альбомы, тут Наташка по лестнице пятками стучит. Ну, я и толкнула ее. Она упала и померла.

Маня все ходила, неуклюже огибая вещи.

— Зачем же убивать? — спросила она и остановилась. — Ну, половина! Наверняка это много! Ведь вы ничего не знали об этих деньгах до тех пор, пока вам не пришла бумага из земельного комитета!.. Их как бы не было! Наверняка вы и про участок не вспоминали.

— Не вспоминала, — призналась Конкордия.

— А тут вам предлагают огромную сумму! Просто так. И неизвестно, стал бы Толян свою долю требовать или нет! Он, скорее всего, про участок тоже думать забыл.

— Сразу бы вспомнил, как деньги предложили! Не стану я ни с кем ничего делить! Если я полная наследница, так и должно быть!

— Да ведь вам только половина принадлежит! А остальное Толяну.

— А теперь все мне.

Маня задрала на лоб очки и потерла лицо руками.

— Ребенка без родителей оставили, — тихо сказала она.

— А мне что за дело. Не мой ребенок-то.

Сделалась тишина. Слышно было, как на кухне мерно капает из крана вода.

— Я вспомнила только сегодня, когда стала собирать с пола карандаши. Карандаши рассыпались, я взяла коробку и стала собирать. И вспомнила… вас. Вы собирали мусор в коробку.

— В ней туфли были, — объяснила Конкордия злорадно. — Толян очередной своей шлюхе туфли купил. Ну, та на радостях сразу их на ноги прицепила, примерила, а коробку в коридор выставила, видать, после съемки сразу напялить собралась, дура. Вдвоем они в гримерной сидели, а я под дверью подслушивала. И она, такая, говорит ему: я сейчас буду твою поклонницу изображать! Стану к тебе за автографом рваться, а дураки телевизионные меня не пустят. А после программы мы с тобой всех обескуражим! Я из зрителей выскочу и при всех тебя расцелую. Небось охранники меня прогонять станут! А камеры-то ихние не сразу выключаются, еще и на камеру нас снимут! А я потом у себя на страничке выложу! Будет миллион просмотров!

— И Толян согласился?

— Да он заржал, как конь, и говорит: хорошо, мол, придумано, смешно! Только я еще смешнее все придумала.

Конкордия помолчала и добавила с сожалением:

— Зря ты меня вспомнила, дурочка. Очень напрасно.

Маня взялась рукой за стул.

— Вы хотите… меня тоже?..

— А что с тобой делать? Ты небось сразу куда надо кинешься, доносить.

— Вы подумайте сначала, — предложила Маня, лихорадочно соображая, что теперь делать. — Майор Раневский ведет дело, он мой друг, он знает, что я к вам пошла.

— И чего? Пошла, да и не пришла.

— И фотографии! У Василия Ивановича Пушкина старые фотографии сохранились, а на них — вы!

— И чего? Там еще сестра-покойница, тетки, дядья, друзья-приятели разные.

— Но я же вас узнала!

— А кто меня еще узнает? Майор этот твой паспорт мой видел, да и отпустил восвояси. Да и по паспорту я никакая не Звягина, я в замуже фамилию не меняла. В Москву не вернусь больше. Получу денежки свои, да и заживу вон в Сочи как царица!..

— Он поймет, что я догадалась! И что вы меня… убили!

— Ничего он не поймет, где ему. Вон Толян меня сколько времени не узнавал! И этот твой майор не узнает. Да ты ему сейчас записку напишешь.

Маня, так и не придумавшая, что делать и как спасаться, замотала головой:

— Ничего я не стану ему писать!

Конкордия быстрым, властным и сильным движением притянула Маню к себе. В руке у нее откуда-то взялся нож, длинный, страшный.

Лезвие кольнуло Маню в шею.

— Доставай телефон и пиши, — распорядилась Конкордия деловито.

Чувствуя, как нож впивается все глубже, Маня потянулась к сумке и вынула телефон.

По шее потекло горячее.

— Платье испорчу, — пробормотала она.

— Да что платье, не жалей! Оно тебе все равно без надобности. Ты пиши давай.

Эта женщина так… уверенно и буднично распоряжалась, так уверена была, что вскоре все будет кончено, так ловко и умело держала нож, и на Маню напал столбняк.

Она перестала соображать и сопротивляться, даже мысленно.

Достала телефон, нажала кнопку. Озарился экранчик с портретом ее собаки.

Вольку сдадут в приют. Лидочку заберет майор. Он ее полюбил, Лидочку.

— Пиши! Как звать друга-то?

— Дмитрий.

— Так и пиши: Дима, срочно улетаю в Москву. Написала? У тебя наверняка муж есть. Вы же все одинаковые, проститутки-то, что писательницы, что актрисы, все многостаночницы! Есть муж? Как звать?

— Алекс, — выговорила Маня.

— Так и пиши: Алекс заболел, мне нужно вернуться. Написала? Дальше пиши: встретимся в Москве в пятницу, я тебе позвоню. Отправляй и давай сюда телефон.

Как только сообщение мигнуло и появилась галочка, означающая отправление, Конкордия вырвала его у Мани и бросила в ведро с водой, стоявшее у самой двери.

В ведре мокла отвратительная тряпка.

Телефон булькнул и утонул.

— Ну а теперь пойдем.

— Я не пойду. Я не могу.

— Так не в зале же пакостить! Давай-давай, ступай!..

На белую вышивку платья спереди капнула черная капля, потекла и оказалась красной. Маня проводила ее глазами.

Нож ввинчивала все глубже, но никакой боли она не чувствовала.

Странное дело.

Только очень звенело в ушах.

Конкордия сзади схватила ее за волосы:

— Иди, говорю! И чтоб никаких обмороков или воплей! Вон в сарайку! Тут пара шагов.

— Меня найдут, — пробормотала Маня. — Не надо…

— Никто тебя не найдет. Я тебя свинкам скормлю. Они всеядные, свинки-то. За милую душу сожрут. А что не сожрут, оставят, то в отхожее место.

Перед глазами у Маня возникла щелястая стена сарая, за которой раздавалось жирное хрюканье и слышалась возня.

Конкордия распахнула дверь в темноту и вонь.

— Туда ступай! — и она сильно толкнула Маню вперед.

Маня упала на колени в навоз и солому, боль в левой ноге ударила ей в мозг, и она очнулась от обморока наяву.

Обеими руками она зачерпнула навоз и что есть сил метнула Конкордии в лицо, потом поползла и дернула ее за ноги.

Та нелепо взмахнула руками и стала валиться на спину.

Свиньи заволновались и начали наступать.

Маня вскочила, перепрыгнула через Конкордию. Зацепилась за что-то подолом платья, рванулась и побежала к калитке.

Словно в кино, калитка распахнулась ей навстречу и показался человек, самый обыкновенный человек в светлой рубашке и темных брюках.

— Она в сарае, — сдавленно выговорила Маня. — Она меня убьет. И скормит свиньям.

— Что ты, девушка красивая, — сказал человек в изумлении, — ай ты грязная какая! Что случилось с тобой?..

В мгновение ока выжженный пятигорским солнцем двор наполнился людьми. Коротко взревела и умолкла сирена.

Маня опустилась на какую-то колоду, не удержалась и опрокинулась на спину. Ее схватили за руки, стали тянуть, она принялась вырываться изо всех сил.

— Маня, чтоб тебя! — заорал ей в лицо майор Раневский. — Ты дура! Ненормальная дура! Я же тебя предупреждал!

— Димка, я все перепутала…

— Молчать! Рот не разевать! Я говорил — кто два раза убил, в третий тоже убьет, легко! Куда тебя понесло одну!

— Я же тебе говорю!

— Молчать! Если б я под твоей дверью Анастаса не поставил дежурить, ты бы уже там валялась в свинарнике с перерезанным горлом!..

И тут майор натурально завыл, задрав голову, саданул кулаком в стену дома.

Посыпалась штукатурка, и дом, кажется, покачнулся.

— Ты так громко не кричи, товарищ майор, — произнес знакомый голос. — Девушку красивую не пугай совсем. Пусть лучше доктор девушку полечит.

Тут рядом с Маней оказался еще один человек, в зеленой медицинской робе. Он присел перед ней на корточки, зачем-то посветил фонариком в глаза, Маня зажмурилась и стала отворачиваться, пощупал пульс и уставился на ее шею, из которой все еще текло и капало на платье.

— Ну, здесь зашивать придется. Встать можете?

— Могу, — подтвердила Маня и осталась сидеть.

— Маня, нужно встать.

— Кажется, я не могу.

— Давай вот так, обними меня за шею и потихонечку. Давай, давай, старайся.

Потом ее куда-то везли, и дядя Анастас всю недолгую дорогу рассказывал ей, как в прошлом году ездил к себе в станицу и как там праздновали свадьбу племянника.

Маня слушала с интересом.

В приемном покое ее переодели в неудобный халат с завязками на спине, и тут Маня увидела на полу свое… необыкновенно прекрасное платье.

Оно было порвано, в крови и грязи, с прилипшей кое-где соломой.

— Платье, — горлом пискнула Маня и зарыдала. — Платье пропало!..

Она рыдала громко и отчаянно, от страха, от горя, от жалости к себе.

Она рыдала по убитым, по погибшему платью, по Диме, который накричал на нее.

Она рыдала и не могла остановиться, пока ко рту ей не сунули чашку с мутным питьем, и она залпом выпила, понимая, что питье должно помочь, остановить рыдания.

Рядом стоял Анастас и гладил Маню по грязным волосам.

А потом она заснула и больше ничего не помнила.

На этот раз в домик Лермонтова они пришли вдвоем — как тогда, когда Мане очень хотелось, чтоб Раневский увидел то, что видит она, и ничего не произошло!..

На этот раз она не звала майора с собой, но майор сказал, что одну ее никуда не пустит.

Даже в Цветник на променад.

Даже в филармонию на концерт.

Даже к доктору Пушкину за собакой.

И объявил, что у нее домашний арест.

Не то чтоб Маня была согласна на арест, но понимала его страх. Она сама была перепугана до смерти.

В конце концов, никто и никогда не резал ей шею ножом!..

Они прошли через залитый солнцем пустынный дворик и немного посидели на тюках тростника.

— Мы сможем всем рассказывать, что сидели на крыше домика Лермонтова, — вспомнилось ей. — В следующий раз ее будут менять только через сто лет.

Даниил встретил их на крыльце.

— Я рад, что вы часто заходите, Марина, — сказал он галантно. — Значит, вам тут хорошо.

— Это Даниил, — представила Маня. — Он здесь научным сотрудником. Я тебе, помнишь, рассказывала?.. Он дал мне ключ, и я могу выходить на террасу. А это майор Раневский Дмитрий Львович.

— Проходите, — пригласил Даниил. — Экскурсий сейчас нет, но директор разрешил Марине посещать музей.

Нагнув голову, Раневский зашел следом за Маней в тесные и прохладные комнаты. С улицы, после пылающего, раскаленного солнца, здесь было темновато.

— Вот здесь они и жили, Лермонтов и Столыпин, — проговорил Даниил. — Туристы всегда удивляются, что так тесно. Но домик считался хорошей квартирой, лучше многих пятигорских того времени!.. Вот здесь гостиная, они в карты тут играли, гостей принимали. А дальше кабинет.

Раневский посмотрел: небольшая комнатка со столом, диваном и книжным шкафом.