…Какие там сроки! Самое страшное еще впереди, и она понятия не имеет, как с этим справится.

От неизвестного абонента: «Уважаемая Мария, меня зовут Зураб, я продюсер программы „Страшный секрет“. Приглашаем вас в качестве главного героя…» Дальше Маня читать не стала и сообщение удалила.

От подруги Катьки: «Мань, ты где?»

От ее мужа Володи: «Мань, ты где?»

От доктора Пушкина: «Писательница, вот все, что у нас осталось, больше ничего не нашли. С приветом, Василий Иванович». И несколько приложенных фотографий.

Маня сразу же их открыла.

Они были плоховатого качества, переснятые с цветных бумажных фото. Краски давно выцвели, странно зазеленели, лица казались серыми.

Узнать никого почти нельзя.

Толян Истомин в сером жениховском костюме совсем на себя не похож, Маня поняла, что это он, только потому что — жених. Высокий худенький перепуганный парнишка с букетом гладиолусов наперевес стоит, вцепившись в руку невесты. Невеста в пышном платье с люрексом, с веночком белых бумазейных цветов на макушке, к веночку прикручена фата. Вид у невесты тоже перепуганный.

По обе стороны от молодых — друзья и родители.

Должно быть, вот этот плечистый, похожий на десантника, и есть Леха Звягин. Маня увеличила изображение, но стало только хуже.

Рядом с ним две девушки в розовых платьях — кто такие?.. Должно быть, с правой стороны та, что держит под ручку, жена, а рядом подруга жены или невесты.

Все остальные люди на фотографии — взрослые или даже пожилые — на роль друзей не подходят.

Следующий кадр традиционный — невеста расписывается в книге, жених смотрит, как она расписывается. Свидетели с застывшими лицами стоят рядом.

Потом какой-то пикник — костер, мангал, трава, горы. На корточках у мангала сидят Толян Истомин и тот самый, похожий на десантника, на головах у них поварские колпаки, надетые явно шутки ради, в руках у Толяна шампуры, а у Лехи — баклажаны и помидоры. И те же три девушки, что и на фотографиях из загса. Одна из них Наталья, жена Толяна, другая жена Лехи, та, что держала его под руку, и третья, неизвестная.

Маня опять увеличила изображение и опять ничего не рассмотрела.

Еще одна: по улице Пятигорска в шеренгу идут все те же девушки, и между ними Толян, очень веселый. Уже осень, деревья облетели, дождь моросит, девушки в одинаковых беретах. Должно быть, такие были в моде.

Маня вздохнула.

Нужно переслать майору. Хотя наверняка доктор Пушкин и ему отправил тоже.

Интересно, помогут эти фотографии хоть как-то, хоть куда-то продвинуться?..

Маня совершенно не представляла себе, как и куда можно продвинуться в этом непонятном, мутном деле, где всех жалко и никому уж точно ничем не поможешь — поздно.

Она стала одеваться и честно хотела новое платье оставить в гардеробе до… особого случая. Ну, в конце концов, ей же не шестнадцать лет, чтоб обновка приводила в бешеный восторг и заставляла, к примеру, летом надевать зимние сапоги просто потому, что они куплены!.

В этом платье хорошо пойти на бал или на свидание, которое все никак не состоится, а не просто гулять по улицам Пятигорска с собакой!..

Все это было верно и правильно, но рука как-то сама собой, как-то отдельно от Мани потянулась к платью, и вот оно уже скользнуло к ней, взлетело и легло по плечам и вокруг щиколоток самым правильным образом.

…Ну и ладно! Сегодня еще надену, а завтра уже оставлю, приберегу.

Волька в это время, не найдя себе более полезных занятий, вскочил на кресло, поставил передние лапы на письменный стол, поддал кувшинным рылом коробку с карандашами — Маня всегда возила с собой карандаши в коробках. Карандаши посыпались на пол, Волька соскочил с кресла и зарычал грозно.

— Ну ты даешь, — сказала ему Маня. — С ума сошел, что ли? Сдам тебя в собачий приют на перевоспитание!

Волька храбро напал на один из карандашей, загнал под диван и теперь пытался достать. Лапа в щель не пролезала.

Маня, кряхтя, нагнулась и стала собирать карандаши в коробку.

И вдруг… вспомнила.

Позабыв про карандаши и Вольку, она кинулась и открыла в телефоне фотографии.

И пролистала все подряд.

Ну конечно!..

Как же она сразу… не увидела!

Хотя лица так изменились, что узнать было почти невозможно!..

Третья девушка! Третья девушка на фотографиях была ей… смутно знакома.

Выходит, она жила здесь, знала Истоминых и Звягиных и даже дружила с ними!..

Маня закрыла файл, сосчитала до десяти и снова посмотрела.

Похожа, очень похожа!

Но ведь столько времени прошло. Ничего не стоит ошибиться.

— Я права или ошибаюсь? — сама у себя спросила она. — Не может быть, чтоб так просто!.. И коробка! Была же коробка, а я про нее забыла!..

Нужно срочно что-то делать. Поговорить с вдовой Звягина, Пушкин говорил, что она уезжала в Москву, возвращалась и снова уезжала. Ведь может быть так, что сейчас она как раз в Пятигорске?!

Маня принялась ожесточенно рыться в бумагах на письменном столе. У нее во время работы всегда скапливалось огромное количество разнообразных бумаг, бумажек, черновиков, клочков, обрывков, картинок, которые она рисовала в задумчивости.

Где-то здесь она записала адрес, по которому жили Звягины. Она вернулась из ветклиники и записала!..

Волька, обрадованный тем, что прощен за карандаши, вновь вскочил на кресло и помогал хозяйке искать, раскидывая то, что не раскидала она сама.

Вот, наконец-то! На обороте рисунка с горбатой горой и корявым деревом было записано: «Первомайская, 13».

Маня схватила листочек, затолкала в сумку, вязанную крючком, велела Вольке сидеть тихо, всех впускать и никого не выпускать, и выскочила за дверь.

Ей повезло, такси оказалось прямо у дверей «Лермонтовских ванн».

Майору она звонила всю дорогу до Первомайской.

«Аппарат абонента выключен, — сообщал ей бесчувственный голос в телефоне, — или находится вне зоны действия Сети».

В конце концов Маня сунула телефон туда же, к картинке с адресом, и стала гадать: застанет она вдову Звягина или нет?

Та ведь и впрямь давно могла навсегда переехать в другой город.

…Мне гадания запрещены уставом, вспомнилось ей, и она усмехнулась.

— В гости едешь, такая красивая? — спросил таксист, поймав ее отражение в зеркале заднего вида. Он сидел, положив локоть на опущенное стекло водительской двери, по салону гулял горячий пятигорский ветер.

— По делу, — насупилась Маня.

Разговаривать с таксистами она опасалась — по московской привычке.

— Ай, какая нарядная, и по делу, — посочувствовал таксист. — Гостишь у нас?

— Гощу, — очень строго ответила Маня.

— Ай, маладец, у нас хорошо гостить! А покушать вкусно знаешь где?

— Знаю.

— Ресторан «Горы-Долы» знаешь?

Маня промолчала. Совсем плохо дело, раз уж таксист про рестораны заговорил!

— Захочешь покушать по первому разряду, езжай в «Горы-Долы»! Вызывай дядю Анастаса, мигом довезу! Вот визитка моя, возьми, девушка красивая. А сейчас приехали уже, выходи!

Маня выскочила из машины, неловко подвернула левую ногу, чуть не упала.

И посмотрела вслед таксисту, бодро помчавшему вниз по улице.

…Оказывается, ничего страшного и нет. Оказывается, таксиста зовут дядя Анастас, и он может запросто отвезти Маню в хороший ресторан «Горы-Долы», вот же и телефон!

У Маня сразу улучшилось настроение, она как-то свободно вздохнула, поправила свое необыкновенное платье, прищурилась на солнечное марево в резной зелени каштанов и неторопливо пошла вдоль забора.

Калитка оказалась не заперта.

…Что это может означать? Что хозяйка дома или, наоборот, давно уехала и дом брошен? Впрочем, вряд ли дом в Пятигорске мог быть просто так брошен! Если хозяйка уехала, дом наверняка продала.

Тесный дворик оказался сух и сожжен солнцем, никакого буйства цветов, как у Натальи Истоминой. Пыльная дорожка упиралась в крылечко с одной ступенькой. Дверь в дом закрыта.

Должно быть, никого.

Маня шагнула на крылечко и постучала — звонка не было. От стука на секунду примолкли бесконечно трещавшие цикады.

Ни на что не надеясь, Маня постучала еще раз.

Дверь распахнулась.

— Ко мне? — спросила высокая крепкая дама. — Из земельного комитета?..

И тут Маня поняла, что… во всем ошиблась.

— Зачем вы ко мне пришли?

— Я… случайно. Я не знала.

Женщина пропустила Маню в дом и закрыла за ней дверь. Помедлила и заперла на замок.

— Ну, проходите, раз пришли.

Маня оказалась в тесной кухне, заставленной кастрюлями и тарелками — даже на подоконнике были тарелки и кастрюли.

— В залу проходите.

«Зала» была, пожалуй, немногим больше кухни и тоже вся заставлена, закидана и затоплена вещами. На диване было расчищено место — прямо посередине, можно сесть. И еще был стул, тоже пустой. Все остальные завалены барахлом — одеждой, перевязанными пачками газет, рваными деревенскими ковриками, подушками с пролезающим поролоном.

— Красиво у меня? — спросила женщина. — Богато?

Маня оглянулась. Она не знала, что делать.

— Да ты садись, садись, дурочка. Зачем тебе в голову стрельнуло меня искать?..

— Я… перепутала, — призналась Маня и сухо сглотнула. — Я смотрела старые фотографии, и там были три девушки. Одна Наталья, жена Толяна, и две другие.

— Так и есть. Две другие — я и сестра Леши, мужа моего покойного.

— Я подумала, что Леху Звягина на свадебных фотографиях под руку держит жена. Я узнала третью девушку, но подумала, что она просто… подруга. И приехала к жене спросить о той, которую узнала.

— А узнала-то ты меня, — сказала женщина задумчиво. — И жена-то, оказывается, я! А под руку его сестра держала!

— Я не знала, — пробормотала Маня.

— Плохо твое дело, — согласилась женщина. — Ну, что делать станем? Ты ж писательница знаменитая. Я твои книжки с удовольствием почитываю. Складно у тебя получается.

— Спасибо.

— Не на чем.

— Это вы… их обоих, да? — собравшись с духом спросила Маня.

— Выходит дело, я.

— А… зачем? Вы же столько лет дружили!

— А толку-то мне от дружбы этой? Любоваться, как Толян богатеет с каждым днем, по девкам шастает, из телика не вылезает, какие-то там шоу ведет! А мой муж давно в могиле!..

Маня выпрямилась.

— Но вы же не могли… убить просто так?! Чтоб не смотреть, как он ведет шоу! Вы же целую операцию провернули! Уборщицей к нему в программу устроились, выбрали подходящий момент, когда он в гримерной один остался, задушили! А за стенкой толпа людей! Как вы не побоялись…

Телевизионная уборщица Конкордия Ивановна, которая все приставала к директору программы с какой-то коробкой, в которую набросали мусор, махнула рукой:

— Да чего там бояться-то! Я Толяна со школы знаю! И про давление его знаю, Наташка мне в свое время все уши прожужжала: давление, мол, у него, таблетки принимает!.. Так я зашла потихоньку в гримерку, когда он в студии торчал, ему в чай и метнула таблеток этих! А когда зашла, он уж лежит, бороду задрал, потный, морда красная вся. Ну, я и… придушила его до конца. А чай свежий налила, чтоб какая экспертиза не прикопалась, чайник и чашку ополоснула.

Конкордия засмеялась и добавила доверительно:

— Экспертиза-то и впрямь не прикопалась! Уборщицам на телике вход в гримерки к ведущим строго-настрого заказан, мы ж не люди, нам в помойке место, у ведра помойного, нам к благородным нельзя! Им чаи-кофеи администраторы носят. А Толяну и те ничего не носили, он чай себе сам варил, из своих банок заварку сыпал! Я один раз глянула, на банке ценник — тыща восемьсот рублей! Вот это чай, вот это я понимаю! Вот как богатые и знаменитые живут!

— Вы работали в программе, и он вас не узнавал?!

Конкордия засмеялась:

— Да что ты, дурочка! Им разве до уборщиц есть дело?! Вот тем всем?! Да они плевать на нас хотели! Мы пустое место, никто! Не люди даже, а так, швабры ходячие! Толян в мою сторону и не взглянул ни разу! Ни разочка! А я волосы покрасила, косынку навязала, стрелки нарисовала. Где ему узнать-то! И съемка эта поганая мне на руку сыграла, народу тьма, массовка, в лицо никто никого знать не знает. Я сделала свое дело, да и вышла потихоньку и давай дальше пол скрести. А потом! — Конкордия засмеялась. — Потом веселье началось! Менты приехали, всех в студию загнали, давай документы проверять! Да ты ж там была, все видела.

— Но… зачем? — повторила Маня. — Зачем вы его убили? И потом еще Наталью!..

— А ты, копуша, копала и не раскопала?..

— Да ничего я не копала! — сказала Маня в сердцах. — Я сначала подозревала Соню Крузенштерн, ну, чьи туфли!.. Потом Паулину, которая была подложной женой!..

Конкордия покатилась со смеху.

— Да на что эти проститутки годятся?! Только воду мутить да головы мужикам дурить! А еще выделываются, носы морщат, если мимо ведро с тряпкой тащишь!.. Шлюшки не могут ничего, что ты! Трусливые они, да и мозги куриные. А вот Наташка мне помешать могла. Откуда ж я знала, что она тоже на ту съемку приедет! Она бы узнала, бабий глаз зоркий. Ну, я поначалу пряталась, а потом Толян прогнал ее. Я после и сделала что хотела.

— Зачем?! — в очередной раз повторила Маня.

— А затем, что Леша-то мой помер, а Толян в гору пошел. Уехал, бросил тут все, ничего ему не надо! Зажил в Москве этой поганой, как падишах — с наложницами, со слугами!..

Маня перебила:

— Вы что, ему отомстить решили? За широкую жизнь?

— Сдался он мне, мстить еще! Нет, поначалу я, конечно, обижалась маленько — все у них так хорошо, загляденье просто! Наташка как увидит меня на улице, так давай языком чесать, как Толян в Москве устроился, как его в кино снимают, как он кулинарию свою выделывает, а все ахают. Ресторан, мол, свой вскоре откроет!.. А Леша-то повар не хуже был, может, и получше, а вот не пробился! И умер от сердца!.. — Конкордия вздохнула. — А потом бумага пришла из земельного комитета.

Эта бумага из земельного комитета была полной неожиданностью. Маня переспросила: