— Да… но сколько оно стоит? — выговорила Маня. — Здесь никто не знает…

— Да я сама не знаю, — призналась Пелевина. — Этим помощники занимаются, я ничего в этом не понимаю. Люблю ваши книжки, между прочим! Вы отлично пишете, увлекательно.

— Спасибо, но… сколько я должна?..

Тут знаменитая художница задумалась, словно прикидывала.

— Ну, оно недешевое, это точно. Там много вышивки, а вышиваем мы только руками, и ткань… редкая, лен и шелк. Пуговицы все тоже ручной работы…

Маня замерла с телефоном возле уха. Пелевина все что-то прикидывала, словно разговаривала сама с собой мимо трубки.

— А знаете что, — вдруг сказала она громко. — Берите его так! И носите! И радуйтесь!

— Как — так? — не поняла Маня.

— Без денег! Все равно мои помощники про него забыли и отчета от меня не потребуют! — И она опять засмеялась.

Маня дошла до дивана и опустилась на него, ноги ее не держали, слишком много переживаний.

— Нет, так я не могу, — слабо сказала она, понимая, что может, может! — Я не возьму…

— Возьмете! Оно же прямо ваше! Должно быть, я шила его для вас, только тогда еще об этом не знала. Отправляйтесь в нем на свидание! Только подверните рукава, так задумано! Прям на пару сантиметров, там лента такая вшита…

— Елена, я… мне как раз нужно было платье, чтобы пойти на свидание…

— Вот и ступайте!.. Передайте трубку той милой даме из отеля, я ей все объясню.

Маня отдала телефон, посмотрела на Вольку, а потом на свое отражение в зеркале. Вернее, на платье в зеркале.

— Вам повезло, — проговорила рядом Ольга с некоторой завистью. — Надо же.

— Мне повезло, — согласилась Маня. — Еще как повезло…

…Может, все же права Анна Иосифовна? И ее теории о Маниной нужности и особом предназначении не такой уж и бред?

Она пишет — и все вокруг происходит само собой.

Появляется Дмитрий Раневский и почему-то говорит, что любит, погибающая от голода собака потихоньку поправляется, Елена Пелевина словно специально для нее забывает в Пятигорске подиумное платье и говорит, что не возьмет за него денег…

Может быть, Мари спасет Мишеля?

Может быть, Раневский раскроет преступление, а потом женится на Мане под аркой из роз?

Жених, в знак любви и верности поцелуйте невесту!..

Тут она вдруг поняла, что время идет, а она еще даже из отеля не вышла, а предполагаемый жених ждет ее «возле вождя», подхватила собаку, сумочку, вязанную крючком, и помчалась.

Он сидел на лавочке и читал газету.

Старомодную бумажную газету.

На каждой лавочке сидело по старику точно с такой же газетой или по молодой матери с коляской.

Вождь указывал рукой на горы.

Цветы на клумбах изнемогали от зноя.

Маня подходила, стараясь не спешить.

Раневский поднял глаза, посмотрел по сторонам, взглянул на Маню и опять уткнулся в разворот.

Волька тянул поводок, ему хотелось поскорее подбежать к приятелю и облобызать его.

Майор вдруг отшвырнул газету, встал, как будто его подбросило, и уставился на Маню.

— Здравия желаю, товарищ майор, — глупо сказала Маня. — Что это ты вскочил, как будто я старший по званию?

— Маня? — спросил он, словно сомневался, что это она.

— Дима? — передразнила она, торжествуя.

— Но… что такое?!

— Новое платье от великого модельера Елены Пелевиной.

Он сел на лавочку, примяв газету.

— Маня, ты страшно красивая.

— Спасибо.

— Да не спасибо! — выговорил он с досадой. — А ты сама не понимаешь, какая ты красивая!..

— Я не понимаю, — согласилась Маня, продолжая торжествовать и упиваться моментом. — Ты можешь попробовать мне рассказать.

Он нашарил ее руку и притянул к себе.

— Я не могу рассказать. Ты… какая-то необыкновенная, Маня. Выходи за меня замуж. Лучше прямо сейчас. Ты не знаешь, где здесь загс?

— Нас не распишут, мы не местные.

— Я потрясу удостоверением.

— Анна Иосифовна знакома с мэром, говорят, он отличный мужик. Мы его попросим посодействовать.

— Мэр плюс удостоверение — большая сила.

— Мое платье — тоже большая сила.

Они продолжали нести околесицу, но остановиться были не в силах, ни он, ни она. Непонятно, что они станут делать, как только кончатся эти бессмысленные, глупые слова.

— Маня, — сказал вконец изнемогший Раневский, — правда, выходи за меня замуж. Нет никаких гарантий, это все понятно. Но из нас с тобой выйдет очень хорошая семья.

Писательница присела на лавочку рядом с ним. И посмотрела серьезно.

— Я не знаю, Дим. Страшно и непонятно.

— Ну, мы так и не узнаем, пока не попробуем. — Тут он спохватился, словно испугавшись. — Нет, это не срочно, мы еще даже на свидание не сходили!

— Пойдем? — предложила Маня. — Куда ты там хотел идти? В дом Истоминых?..

— Это не свидание, Маня.

— Зато у меня новое платье.

Взявшись за руки, как школьники на экскурсии, они неторопливо спустились по широкой лестнице. Волька трусил рядом, как хорошо воспитанная собака, охраняющая школьную экскурсию.

— Вон наша «Антилопа Гну».

Машина был белая, с синей надписью «Следственный комитет» на боку.

Маня страшно обрадовалась «Антилопе».

— Ты знаешь, я по этим горам за последнее время так находилась, что сил никаких нет! Коленка болит. Так что «Антилопа» как раз кстати.

— Ты хотела танцевать голой при луне, помнишь? Говорила, что это обязательно для всех пассажиров «Антилопы»!

— Я так не говорила.

— Именно так и говорила!

…И околесица продолжалась до самой калитки дома Натальи Истоминой, увитой виноградными листьями.

У Раневского были ключи, он оторвал бумажную ленту с печатью и отомкнул замок.

У Мани сжалось сердце.

Вон беседка, где они сидели с Натальей, ковры на перилах так и висят. Толстый рыжий кот, должно быть, давно ушел из дома — хозяев нет, еды нет, жизнь кончилась.

Она кончилась как-то у всех разом — у Толяна, Натальи и даже у кота.

Ничего не сбылось — ни черешневые деревья в саду, ни собственное дело, ничего.

В Москве продюсер Гарик, должно быть, ругал мертвого Толяна на чем свет стоит — не оправдал надежд, вложенных денег не отработал. Мнимые подружки и поддельные жены тоже обозлились — Маня видела это собственными глазами!

Никому из них нет дела до того, что погибла… целая вселенная, целый мир перестал существовать.

Никому не нужны ковры на перилах беседки, лебеди, вышитые бисером, кружевные покрывала, нарциссы в вазе и холодный нарзан. Никому не нужны мечты и надежды этой погибшей вселенной, все кончилось, заново ничего не начать.

— Маня, не реви.

— Ты знаешь, — выговорила она, торопливо утирая слезы, — Соня Крузенштерн на съемке делала вид, что незнакома с Толяном. Как ты думаешь, зачем?..

— Я с ней еще не разговаривал.

— Нет, ну зачем, зачем?.. Накануне они всем объявили, что летят в Пятигорск на тусу вместе, Паулину он из квартиры выгнал, а на съемке Соня представлялась его поклонницей и хотела с ним сфотографироваться.

— Маня, моя профессия запрещает всякие… гадания, понимаешь? Я могу или точно знать что-то, или не знать. Вы здесь сидели?

— Вон в беседке. Наталья меня сначала хотела выгнать, а потом разговорилась и не стала выгонять. Рассказывала о жизни, а потом пошла за нарзаном. Жарко было.

Раневский зашел в беседку, огляделся и присел на лавочку.

Маня заходить не стала, не смогла.

— И мне показалось, что вон там, в иве, кто-то прятался. Видишь иву?

Майор оглянулся и посмотрел. И смешно почесал себя за ухом.

— Вижу. Вот что совсем мне непонятно, так это выбор времени и места для обоих преступлений. На съемке полно народу, пропускной режим, у всех спрашивают паспорта. И в гримерке душат подушкой ведущего!.. Здесь убивают хозяйку дома, а у нее в беседке в это время сидит гостья! Идиотизм какой-то. Почему не через полчаса, когда гостья уйдет? Почему Толяна нужно было убивать в студии, а не у него на квартире, к примеру?

— А может, тот, кто убил, в квартиру к нему попасть никак не мог, а на съемку смог? Записался в массовку, и все дела.

Раневский пожал плечами и задумался надолго.

— Я схожу в дом, — сказал он наконец. — А ты сиди здесь, ты мне там не нужна.

Маня малодушно, по-заячьи порадовалась, что не придется заходить туда, где она нашла мертвую Наталью, которая только что была живой. И не нужно заново переживать то, что она пережила тогда.

Майора не было довольно долго.

Маня с Волькой обошли сад, розы уже начали подсыхать, у помидоров стали чернеть и вянуть листья.

Никому стали не нужны розы и помидоры.

…Обязательно нужно узнать, что с мальчишкой, сыном. Где он и с кем. И если что — помочь. Анна Иосифовна наверняка знает, что нужно сделать, чтобы помочь!.. Она всегда всем помогает, и Маня тоже постарается…

— Маня, постарайся в точности вспомнить, о чем вы говорили, прежде чем Наталья ушла в дом.

Она чуть не упала в кусты от неожиданности. Майор поддержал ее под руку. У него было непривычное, злое и растерянное выражение.

Должно быть, оттого, что он все увидел: и лебедей из бисера, и портрет Толяна в горностаевой мантии, и гору подушек, прикрытых кружевной накидочкой.

— О том, что Толян хотел свой ресторан. Хотел заработать имя и деньги, потом вернуться в Пятигорск и открыть ресторан. Это была его мечта. Готовил очень вкусно, об этом тоже говорили. Потом об этой фальшивой жене, еще о Соне Крузенштерн. Наталья говорила, что с некоторых пор он стал дружить только со знаменитостями. Еще про какие-то коктейли — он пьет на вечеринках коктейли, а ему нельзя, у него давление…

Раневский терпеливо слушал.

Маня старательно вспоминала.

— Что-то про костюмы, он только раз и надел на свадьбу, а потом поклялся, что никогда больше не наденет… — И тут она сообразила. — Дим, Наталья пошла за альбомами. За нарзаном и альбомами с фотографиями!..

— В доме нет никаких альбомов.

— Вот именно! Я… когда вбежала и увидела… Наталью… я не в себе была, понимаешь? Я только одно знала — мне нужно срочно звонить в отделение. Но я поднялась по лестнице. Она же с лестницы упала.

— Мань, ты совсем… не в себе была, что ли? — спросил он грубо. — А если бы ты на злодея нарвалась?! Он уже убил дважды, третий раз легко, уж поверь мне!..

— Наталья хотела показать мне свадебные фотографии, — не слушая, продолжала Маня. — Она говорила, очень смешные.

Волька, понимая, что она волнуется, плюхнулся ей на ногу и задрал остроухую башку — чтоб контролировать ситуацию.

Раневский взял ее за руку, чтобы контролировать ситуацию, и повел с солнцепека в беседку.

— И когда я поднялась на второй этаж, в ящиках было пусто! — Маня вытерла мокрый лоб. — Дим, получается, ее убили… из-за альбомов?! Из-за старых фотографий?!

— Маня, я не могу гадать. Мне устав запрещает.

— А я могу! Кто-то сидел в иве, подкрался к нам, услышал, о чем мы говорим, проник в дом, убил Наталью и забрал альбомы!

— Подкрался, подслушал, проник! Тебе бы романы писать.

— Зачем-то нужно было забрать из дома старые фотографии, — заключила Маня. — И до того это было важно, что даже мое присутствие не остановило! Вряд ли Толян с Натальей хранили свои семейные фотографии в… цифре! В «облаке», или где сейчас все хранят! Скорее всего, они были только в домашнем архиве, ведь он настоящую жену никогда не показывал этим, как они называются… подписчикам, скрывал от всех! Дим, ну ведь так получается, да?

Он пожал плечами.

Маня продолжала рассуждать:

— У кого еще могут быть старые фотографии Истоминых?

— У вдовы Звягина, лучшего друга, — подсказал майор.

— У доктора Пушкина, — подхватила Маня. — Он их всех знал.

Раневский на этот раз не стал пожимать плечами, зато сказал:

— Логично.

— Бежим, Димка.

— Далеко?

— К Пушкину! Вдову нужно искать, мы же не знаем, где она, а доктор наверняка на месте.

В ветеринарную клинику они ворвались, как всегда, со служебного входа, и медсестра Настя, не признав, поднялась навстречу и очень строго спросила, что им нужно, — и с собаками только через приемную!

— Настя, это мы, — громко заговорила Маня. — Василий Иванович на месте?..

— Господи, — пробормотала медсестра в изумлении и сделала большие глаза, — что это с вами случилось?..

Маня моментально поняла вопрос, еще бы!..

— Новое платье! — И она покрутилась немного в тесном и темноватом коридоре ветклиники, пахнущей дезинфекцией и зверями. — Со мной случилось новое потрясающее платье!

— Вообще плюс вайб! Чиназес!.. Как из ТикТока!.. А раньше так кринжово было!..

— Это на каком языке? — мрачно поинтересовался майор Раневский у писательницы Покровской.

Та махнула рукой и перевела:

— Настя говорит, что я выгляжу очень модно и молодежно, а раньше выглядела неприлично.

— Да ладно, — поразился майор.

— Сто пудов, — подтвердила Настя. — Я Василия Ивановича позову, он на приеме! А вы, может, к собачке пока пройдете? Хотя в таком платье, конечно… вдруг собачку на вас вырвет?..

Но Маня, разумеется, устремилась «к собачке», позабыв обо всем на свете.

Майор решил, что заходить в собачий изолятор ни за что не станет, просто постоит на пороге.

Как Маня боялась зайти в дом, где произошло убийство, так и Раневский боялся зайти в помещение, где мыкалось непонятное существо, вызывавшее у него брезгливую жалость, и брезгливости было гораздо больше, чем жалости.

Существо стояло в клетке — видимо, поднялось, заслышав Манин голос, — и Раневский в очередной раз поразился, что оно такое крохотное, с его ладонь. Оно стояло на тонких, как спички, ногах, лысый хвост вилял быстро-быстро, словно крутилась в воздухе черная бечевка. Костистый череп тыкался в прутья решетки, но все же не пролезал наружу.

— Ты моя хорошая, Лидочка! — вскричала Маня. — Как я рада тебя видеть, и ты тоже рада, я понимаю, понимаю! Насть, можно я ее подержу?