Но тогда придется рассказать и обо всем остальном: расследовании, убийстве, которое произошло почти у нее на глазах, о недоумке, который держал ее голой в своем доме, заморенной голодом собаке, красотулях, которые убивались из-за количества подписчиков, совершенно позабыв о том, что убит… человек.

И самое главное!

Придется рассказать о майоре Раневском.

А как о нем рассказывать, Маня не знала.

Предыдущую ночь он провел в своей гостинице: «Маня, я больше не могу спать на твоем диване. Я лучше утром приеду как смогу!»

И ушел, не слушая ее блеяния в том смысле, что лучше б остался, а то ей «страшно».

Ничего и не было страшно.

Просто втайне мечталось, чтоб он спал на диване, а она подкралась бы посреди ночи, а там… Там вряд ли бы его — или ее! — остановили какие-нибудь соображения высшего порядка.

Дело дошло до того, что, оставшись в одиночестве, Маня забрала к себе на кровать подушку, на которой он спал, и время от времени нюхала ее, закрывая от умиления глаза.

От подушки пахло его одеколоном и немного сигаретами — почему-то он стеснялся курить и курил, только когда его никто не видел.

Но Маня видела!..

Она воображала о нем разное, улыбаясь и жмурясь, и тут он позвонил.

Как знал.

Впрочем, наверняка он знал.

— Здравствуй, страна героев, страна писателей, страна ученых!

— Там не писателей, — поправила Маня, наслаждаясь, — а мечтателей.

— Мне больше нравится писателей.

— И мне.

— Вот скажи мне, писатель, каковы твои творческие планы?

— А что?

— А то, что мне нужно работать, но хочется сходить с тобой на свидание.

Маня продолжала наслаждаться.

— Но если ты бросишь работу, тебя уволят?

— Как пить дать.

— А что ты станешь делать без работы?

Он подумал секунду.

— Пойду в стриптизеры. Гражданка Пахомова Паулина вернется в эскорт, а я подамся в стриптиз.

— А у тебя есть к этому делу склонность?

— Пока нет, но я уверен, ее можно развить. Не бог весть какое искусство.

— Ну, тогда я стану постоянной клиенткой и буду заказывать у тебя… как это называется? Приватный танец?

— Маня, хорош, закончили.

— Да, да, — спохватилась писательница. Он же не знает, что она ночью нюхала его подушку! — Тогда иди на работу, а свидание побоку.

— Тогда меня бросит любимая женщина.

— То есть я, — уточнила Маня. Ей очень хотелось таких уточнений.

— То есть ты, — согласился он. — Короче, так. Встречаемся возле вождя и поедем посмотрим место второго убийства. Я там не был, и смотреть там особо нечего, времени прошло много. Но мало ли…

Маня с восторгом согласилась встречаться «возле вождя», но тут ее пронзила ужасная мысль о том, что новое платье так и не куплено! А во всем остальном Димка ее уже видел!..

Она прекрасно понимала, что он обыкновенный мужчина и вообще не видит никакого платья, а видит ее, Маню, и она ему нравится — или не нравится! — но он и понятия не имеет, какое во всем этом деле имеет значение платье.

Но Мане очень хотелось ему нравиться, просто непреодолимо хотелось. Что-то в этом было от ее студенческих и школьных поражений, когда ее не приглашали на танец или на свидание, что-то от тяжелых времен, когда она только и делала что работала, и в этом, а вовсе не в платьях, было единственное спасение, что-то от бедолаги Алекса, который был занят исключительно собой и судьбами мира, и, если б его спросили, брюнетка Маня или блондинка, он вряд ли ответил бы.

Короче говоря, новое платье требовалось отчаянно и — хуже того! — сию секунду.

Маня перебрала вешалки в гардеробе: все уже было, и все совсем неинтересное, так ей сгоряча показалось, даже любимый льняной костюмчик выглядел каким-то дурацким.

Она, пыхтя, натянула джинсы — жарко, джинсы едва налезли! — и белую рубаху с вышитой божьей коровкой.

И посмотрелась в зеркало с отвращением.

— Коровка, но не божья, — так она себя оценила, и Волька посмотрел на нее с недоумением.

Может, правы та дурочка Лера с ее деятельной мамашей и вчерашние гарпии из райского сада? Нужно постоянно и неустанно худеть, видеть в этом цель и смысл жизни, посвящать этому все свое время, былое и думы?

Взяв Вольку на поводок, она выскочила в холл «Лермонтовских ванн» и остановилась, словно все та же коза перед новыми воротами.

В богатых и чистых витринах были выставлены и выложены разнообразные курортные сувениры — кружки, авторучки, немудреные украшения. Рядом с витриной стоял манекен, а на манекене было… платье.

Маня сто раз проходила и мимо витрин, и мимо манекена и никогда не обращала на них внимания, а тут словно сама судьба — или глас свыше! — ткнула ее носом именно в то, что было в этот момент необходимым и недостижимым.

Недостижимое оказалось у нее под носом.

Маня прищурилась на платье.

…Разумеется, оно мне мало. Тут даже думать не о чем. Отвернись и ступай отсюда.

Маня подошла и потрогала.

Платье было жемчужного цвета, тонкое и легкое. Широкие рукава струились. Подол, кажется, струился тоже. Верх был отделан искусной и обильной вышивкой — белое на белом, — и кое-где в это белое было словно побрызгано оранжевым.

Маня еще раз потрогала. Странная ткань, как будто шелк — и не шелк.

— Скажите, — сглотнув, спросила она у директрисы Ольги, которая возилась с бумагами за конторкой, — а это платье… продается?..

Директриса с моментальной готовностью кинулась ей на помощь.

— Конечно, конечно, — заговорила она, подбегая, — ой, с ним целая история, с этим платьем!..

— История? — эхом переспросила Маня, рассматривая вышивку.

— У нас гостила художница, ну, знаменитая! Елена Пелевина, модельер, слышали, наверное? У нее показы были по всему региону, и у нас в Пятигорске тоже. Какие у нее наряды! А ткани какие! Она сама расписывает, и такие краски!.. Показ был в филармонии, там сцена подходящая, а у нас тут приготовления всякие шли, примерки, манекенщицы приезжали, красотки, глаз не оторвать! Она прям у себя в номере подгоняла, подшивала!..

— И это платье с… показа?..

— Так вот я и рассказываю! Показ прошел, аншлаг был грандиозный, билетов не достать, но меня пригласили, я в первом ряду сидела, все видела!.. — скромно похвасталась директриса. — И Пелевина улетела на другой день. А ее помощники еще оставались. Ну, что-то продавали, что-то в Москву собирали на следующий показ!.. И это платье… забыли, представляете?!

Маня покачала головой — она не представляла, как можно забыть такое платье.

— Ну, я звоню, конечно, говорю: так и так, одно платье у нас осталось, мы готовы выслать. И она сама мне перезванивает, Пелевина! Сама! Смеется и говорит: ну, раз оно у вас задержалось, значит, так зачем-то надо. Вы его в витрину выставите, может, кто купит.

— И не купили?..

— Нет, представьте! Его кто только не мерил, даже китаянка одна! И москвичи приезжали, тоже мерили!.. И не подошло. Пелевина говорит, оно на очень высокий рост шито. Может, примерите?

— Платье с показа не может быть мне впору, — хрипло отказалась Маня, точно зная, что обязательно примерит. — Где я и где манекенщицы?..

— Да что вы, оно широченное, как море! — И Ольга словно распахнула жемчужные створки ткани. — Попробуйте!..

И стала деловито снимать платье с манекена.

— У меня и денег мало, — бормотала Маня, жадно поглядывая на платье, — и куда я в таком пойду… и зачем мне платье… от знаменитого модельера, я же не звезда экрана…

Но Ольга уже опустила волны дивной ткани ей на руки. Маня держала платье наперевес, волны ниспадали до пола.

— А где можно?..

— Так у себя в номере и примерьте! Там удобней всего. У нас никаких примерочных нет, мы же не магазин!..

Опережая Вольку, Маня понеслась по коридору, держа платье на далеко отставленных руках. Оно чуть волновалось и шевелилось, как вода Адриатики на разноцветной прибрежной гальке.

Маня бережно пристроила платье на диван, закрыла дверь, подумала и заперла на замок.

Волька смотрел с недоумением — вроде ведь уже пошли на улицу, так на тебе! Вернулись и непонятно, когда пойдем все же! А на улице-то голубей тьма, они клюют, воркуют, крыльями хлопают… тьфу! И разогнать их некому…

Чтобы не переживать так сильно, Маня немного постояла возле дивана, потом умылась холодной водой.

— Ну, конечно, оно мне не подойдет, — сказала она Вольке. — Платье с показа!.. Да еще Пелевина!..

Наконец, разрешив себе, Маня стянула джинсы и рубаху с вышитой божьей коровкой.

Пелевинское платье вольно раскинулось на диване, ожидая.

Маня еще помедлила.

Пока она еще не надела его, оставалась надежда — вдруг подойдет!..

…Ну и ладно! Ну и пусть будет как будет! В конце концов, еще пятнадцать минут назад она ничего не знала об этом платье, жила без него — и дальше проживет, подумаешь!..

И Маня подняла его над головой, и оно скользнуло по коже рук и плеч, и опустилось на грудь, и разлилось вокруг щиколоток.

Маня вдохнула и выдохнула. Что-что, а мало платье точно не было.

Оно оказалось как-то хитро придумано, словно Пелевина, подобно крестной Золушки, сотворила его из воздуха. И оно просто явилось — само собой.

Маня подошла к зеркалу.

Оттуда, из глубины, на нее смотрела очень высокая и очень молодая женщина, стройная, как кипарис, и красная, как помидор.

Вышивка держала верхнюю часть определенно и четко — внезапно выяснилось, что у Мани Поливановой изумительной красоты грудь и шея. Ниже начинались Адриатика, волны, жемчуг южных морей, тропические ночи, напоенные ароматами магнолий и розовых масел, восход солнца над краем благословенной земли и черт знает что еще.

Маня поправила скособоченные очки.

И повернулась.

Платье полетело следом за ее движением и вновь вернулось в наилучшее из возможных положений.

Как в замедленной съемке, Маня подошла к столу, выдвинула ящик, достала дорожный несессер, подарок Анны, с которым никогда не расставалась.

В несессере были украшения.

Маня выбрала жемчужные серьги и вдела в уши — попав не с первого раза. Потом поменяла очки.

И опять уставилась в зеркало.

…Как могло случиться, что еще пятнадцать минут назад у нее не было этого платья?

…Как могло случиться, что теперь оно у нее есть?..

И тут ее как громом поразило: сколько оно может стоить? Платье работы знаменитого модельера Елены Пелевиной?!

Сто тысяч миллионов?!

Маня не была подкована в таких вопросах, но точно знала, что платья за бешеные деньги бывают, их как раз и шьют знаменитые модельеры!

Еще она точно знала, что не расстанется с ним никогда. Сколько бы оно ни стоило.

В крайнем случае она позвонит Анне Иосифовне и попросит у нее денег в долг!.. Вот прямо сейчас!

Маня торопливо переложила свои пожитки из портфельчика, который уж никак не соответствовал платью, в льняную, вязанную крючком сумочку, купленную на променаде, подхватила Вольку, который смотрел на нее с интересом, и помчалась к стойке.

— Сколько оно стоит? — издалека выкрикнула она, и Ольга, отвлекшись от своих дел, подняла глаза.

И приложила ладони к щекам.

— Вот это да, — только и вымолвила директриса.

— Сколько оно стоит? — повторила Маня в ужасе.

— Нет, вы подумайте! Оно прям вас ждало! Я же и говорю, примерьте! Ну, как вам хорошо! Можно я вас сфотографирую?

И она выбежала из-за конторки и стала щелкать камерой телефона. Какие-то отдыхающие поднимались по мраморным ступеням и тоже уставились на Маню.

— Какая красота, — проговорила одна из курортниц. — Это вы здесь купили?..

Маня совершенно изнемогла.

— Вы можете мне сказать — сколько?

— Так это здесь продается? А еще есть? Где бутик? Нам бы тоже посмотреть, — разом заговорили оживившиеся дамы.

— Нет, нет, у нас всего одно было, больше нет. Это Пелевиной работа.

— Ах, Пелевиной!.. Ну, оно и видно. Пойдемте, девочки.

Директриса посмотрела на Маню и спохватилась:

— Да ведь я цену не знаю. Наверное, нужно позвонить и спросить…

Маня чуть не застонала.

…Звонить? А если никто не ответит? А если телефон неправильный? Или давно изменился?! Мало ли что может быть! И ей придется… снять это платье и опять надеть рубаху с вышитой божьей коровкой?!

— Елена, — проговорила в трубку директриса, Маня замерла. — Здравствуйте, это Ольга, директор отеля «Лермонтовские ванны» в Пятигорске, помните меня? Вы у нас останавливались, когда показ был! Ваше платье у нас осталось! Вот его… купить хотят… Вы посмотрите, я вам фотографии отправила…

Директриса немного послушала, что ей говорит трубка.

— Да, да, вот сейчас только и сфотографировала! Тоже наша гостья, писательница Покровская. У нас все гости такие… хорошие. Она хочет купить, спрашивает, сколько стоит.

И еще немного послушала, а потом протянула телефон Мане:

— Вас просит, — сказала она отчего-то шепотом.

Маня взяла трубку потной рукой.

— Дорогая, — сказал ей в ухо низкий голос. Сказал так, словно они были сто лет знакомы, потом расстались и вот наконец-то вновь разговаривают. — Дорогая, я даже не ожидала, что кто-то может так украсить собой мое… изделие.

И неведомая, далекая, знаменитая Пелевина засмеялась басом.

— Это не платье, — пробормотала Маня. — Это произведение искусства.

— Ну конечно! — согласилась Пелевина с энтузиазмом. — Все дело в том, дорогая, что я не занимаюсь платьями, а занимаюсь как раз искусством. Должно быть, поэтому у меня и получаются… неплохие платья.

— Вы знаете, я никогда не думала… даже представить себе не могла… так не бывает… я и платьев не ношу, — бормотала Маня, как в бреду, страшась спросить самое главное. — Но я просто… скончаюсь на месте, если у меня не будет этого платья…

Пелевина опять засмеялась, и опять басом:

— Какая вы милая детка, — сказала она. — И какая искренняя, сейчас это большая редкость. И вы не скончаетесь на месте, потому что платье уже ваше! Оно вас нашло.