— Это я как раз и собираюсь выяснить. Она приезжала к Сергею Рене на вечеринку, но про убийство там еще никто не знал, и она ничего не сказала. Возможно, тоже не знала.

— Ничего себе.

— Но сначала твой злодей, а потом все остальные. Ты же его не боишься, злодея? — И Раневский поднял бровь.

…Вот откуда он знает, что она боится?.. Как он догадался?

Она трусит, нервничает, но точно знает, что должна все понять до конца — сама. Пусть с майором! И хорошо, что с майором!

Но — сама.

Не прячась за дверью. Не запираясь на все замки.

Иначе она из дома никогда не выйдет, по улице ходить не сможет, будет в каждом прохожем видеть… врага.

— Я ничего не боюсь, — решительно сказала Маня и выпрямилась, сделавшись почти с него ростом. — И мне еще нужно в домик Лермонтова, Димка. Пойдешь со мной? Ты же его не боишься, домика?

— Боюсь, — честно ответил Раневский. — Я не понимаю, что именно там с тобой происходит.

— Откуда ты знаешь, что там со мной что-то происходит? А, ну да, ты меня любишь.

— Ты падла, тупая сука, ты хоть понимаешь, во что вляпаясь, курица?

Вадим вырывался из рук лейтенанта, который привел его из обезьянника. Глаза были налиты кровью, вид бешеный.

Едва завидев Маню, он стал материться и бросаться на нее, но лейтенант не пускал.

— Ты че, думаешь, я в городе последний человек?! Да ты знаешь, кто я такой?! Мокрого места от тебя не останется, дура, могилу никто не найдет! Ты че, решила, что заяву накатала, меня под замок отволокли, а тебе ничего не будет, да?! В ногах у меня валяться будешь, умолять станешь, а я тебя!..

Подошел Раневский, деловито заглянул Вадиму за спину, кивнул. Лейтенант ловко надел на него наручники.

Вадим побагровел, и Маня подумала, что с ним сейчас случится удар.

Майор легонько толкнул Вадима, и тот всей тяжестью повалился на стул.

— Свободен, лейтенант. Я позову.

— Есть.

Майор, сунув руки в карманы джинсов, сделал круг по тесному кабинету, зачем-то понюхал на подоконнике пыльную герань.

— Телефон верните, сволочи, — свирепо велел Вадим. — Я начальнику управления позвоню. Дослуживать все будете в Усть-Илимске, мать вашу!..

…Все же что-то в его поведении чуть поменялось, Маня понимала это, чувствовала писательским чутьем. Вадиму не нравился незнакомый молчаливый мужик, отпустивший лейтенанта и толкнувший его на стул. Не нравилось, что тот ходит по кабинету как ни в чем не бывало. Не нравилось, что «тупая сука» сидит на диване и словно просто ждет продолжения, а не трясется от страха.

Походив еще немного, Раневский сунул под нос Вадиму удостоверение:

— Следственный комитет Российской Федерации, майор Раневский, — произнес он привычной скороговоркой.

Тот ухватил в удостоверении словосочетание «Российская Федерация» и облизнул отчего-то пересохшие губы.

Майор обошел заваленный бумагами и папками стол, уселся в кресло, подвигался туда-сюда, чтобы удобней сидеть, и вытянул длинные ноги так, что они оказались в опасной близости от стула, на котором сидел скованный кандалами Вадим.

— Значит, вот что, — начал майор. — Первое. Завывания и угрозы отставить. Кто там у тебя брат, сват, тесть, мне положить, я из Москвы. Второе. На вопросы отвечать четко, ясно, полными предложениями. Третье. Не брехать, я все проверю. Разговор идет под запись. — Он кивнул поочередно на камеру и диктофон. — Протокол не ведется. Зафиксировал?

— Ты… полегче со мной, майор.

— Обращаться ко мне на «вы», соблюдать приличия. — Тут столичный майор зевнул. — Ну, погнали?

Вадим — хозяин жизни, и отчасти города, и отчасти всех минеральных вод Кавказа — вовсе не был дураком.

Особенно умным тоже не был, но бытие складывалось таким образом, что мир существовал как бы к его услугам.

Вадим открывал заведения и заведеньица, увольнял работников, нанимал новых, чтобы вскоре опять уволить, продавал землю, скупал участки, выселял стариков, плевал на их проклятия, совал взятки мелким чиновникам, от которых на самом деле все и зависело, проворачивал свои дела и был со всех сторон прикрыт.

Ну, до последнего времени, по крайней мере.

Майор разговаривал с ним… как… как с лохом последним, мелким пакостником, шестерой! Вадим жизнью приучен к такому обращению не был. Он сам имел право так обращаться с людьми, а они — никакого. Они ему даже не мешали, люди, он делал с ними все что хотел. У дебила, который когда-то давно начал было ему сопротивляться, он просто спалил дом, и дебил убрался из поля зрения Вадима восвояси.

А этот майор что себе позволяет?! Подумаешь, из столицы он! Да у нас тут не столица, мы по своим законам живем — стоит мне свистнуть, от тебя мокрого места не останется, и воспоминаний тоже.

Примерно все это он высказал майору. Вернее, начал высказывать было, после чего обнаружил себя лежащим на полу. Стул валялся рядом.

Лежа на полу в застегнутых наручниках, Вадим некоторое время продолжал высказываться.

Майор открыл на мониторе пасьянс, уселся еще вольготнее и теперь перекладывал карты.

Самое унизительное и отвратительное — майор не кидался его бить, не выкрикивал угроз и, кажется, не двигался. Вообще непонятно, как Вадим свалился со стула!..

Лежать было неудобно и больно от наручников, которые он придавил собой.

— Ну чего, погнали? — не отрываясь от пасьянса, переспросил майор.

Вадим извернулся, дотянулся до стула и пнул его ногой. Стул загремел по полу.

Опять щелканье «мыши», перекладывание карт.

— Ах ты, сволочь, гнида проклятая, — словно пробуя на твердость болотистую почву, вновь завел Вадим. — Ты не знаешь, с кем связался, давай говори своим погончикам «гуд бай», я же выйду отсюда, и хана тебе, и бабе хана…

Перекладывание карт, щелканье «мыши».

Вадим поговорил еще какое-то время, пока не сообразил, что говорит сам с собой.

Майор его не слушал, а тупая сука сидела у него за спиной, невидимая.

Вадим замолчал, обдумывая положение.

Положение было так себе, не очень.

Он, хозяин жизни, в ментовке родного города, на полу, в наручниках грозит всем, чем только можно, и… ничего не происходит.

Вадим еще полежал немного, а потом, кряхтя, попытался сесть. Сидеть на полу со связанными за спиной руками было чертовски неудобно, нос почти утыкался в колени.

Вообще ничего хорошего.

Щелканье «мыши», перекладывание карт.

Вадим попытался встать, завалился на бок, весь залился потом от унижения и бессилия. Он катается по полу в ногах врагов, а они даже на него не глядят!..

— Мне нужно встать, — наконец выговорил Вадим и снова задергался.

Майор пожал плечами:

— Вставай.

Кое-как, с недюжинными усилиями, Вадим поднялся на ноги и оценил ситуацию.

Если он сейчас выскочит в коридор, лейтенант вернет его обратно. Если, подцепив стул ногой, запустит его в майора — в том, что операция удастся, Вадим сильно сомневался, он не был ловок, — майор и бровью не поведет.

И чего дальше?

— Чего тебе от меня нужно, мент?

— Называть на «вы», обращаться «товарищ майор».

И опять гребаный пасьянс, щелканье «мыши»!..

Кренясь то на одну, то на другую сторону, Вадим сцепленными сзади руками ухватил стул и поставил. Как это в боевиках на запястьях веревки жгут вслепую, чтоб освободиться?! Все брехня поганая! Хреновы киношники, жулики проклятые!

Он сел, и картинка вернулась к исходной.

— Погнали? — выглянув из-за компьютера, в третий раз спросил столичный майор. — С какой целью девятого июля вы похитили гражданку Поливанову Марию Алексеевну и силой и без ее согласия удерживали в течение двадцати часов?

— Я не знаю никакую Поливанову.

— Как?! — поразилась Маня из своего угла.

— А ты, сука драная…

Хоп, и вновь эпизод «два»: Вадим корчится на полу, стул валяется рядом!

— …ты же Покровская Марина, — договорил он с разгону.

— Марина Покровская — писательский псевдоним Марии Алексеевны Поливановой, — проинформировал сверху майор. — Так с какой целью она была вами похищена?..

Лежа на полу, Вадим завыл — от унижения, от бессилия.

От горя!..

Он ничего не мог с ними поделать.

Они не считали его за человека.

Он даже не мог уловить движения, которым майор опрокидывал его с этого гребаного стула!

И теперь над ним смеется даже гребаный стул с его задранными ножками, показывает средний палец!

Вадим выл и катался, майор раскладывал пасьянс.

«Сука»… ну, эта самая Покровская, помалкивала.

В дверь заглянул лейтенант:

— Доставили, товарищ майор.

— Пусть посидит пока. А мне бы кофейку с сахаром. Молоко есть?

— Только сливки… такие сушеные, в порошке.

— Давай в порошке.

Лейтенант скрылся.

Вадим проводил его глазами.

Теперь нужно заново подниматься, подцеплять стул связанными руками, извиваться червяком перед этими… сволочами!..

Вадим приступил было к манипуляциям, но тут вернулся лейтенант. Переступив через лежащего Вадима, он аккуратно поставил на стол кружку коричневого стекла с мутной жидкостью внутри и спросил у Мани как ни в чем не бывало:

— А вам, может, нарзану, Мария Алексеевна? У нас из холодильника. И… вы книжку подпишете? Мама очень просила автограф! Когда товарищ майор сказал, что вы к нам заедете…

— Лейтенант, кругом, марш!

Тут Вадим вдруг начал соотносить себя с реальностью.

…Какая книжка? Какой автограф?.. Почему Поливанова?!

Он поднялся на колени, потом на ноги и посмотрел на су… то есть на Покровскую.

— Марина Покровская, — сказал он утвердительно. — Александровна.

— Поливанова Мария Алексеевна, — поправил майор как ни в чем не бывало. — Да вы присаживайтесь, присаживайтесь!..

— У моего псевдонима нет отчества, — бесцветно сказала Покровская. — Только имя и фамилия. Марина Покровская.

— Ресторанный бизнес?

— А вот про ресторанный бизнес мы поговорим со свидетельницей из ресторана, — объявил майор и зычно крикнул в сторону двери: — Давай!..

В комнату пулей влетела Ирка-Бирка, лохматая, немытая, страшная. Тоже, что ли, из обезьянника?!

И с ходу заголосила:

— Мы ж не знали! Мы не думали! Ну, Покровская и Покровская!.. Мне в гостинице сказали, что номер забронирован на Покровскую! Ну, мы и решили, что она.

— Присядьте, присядьте, — велел майор. — Стульчик поднимите и присядьте, успокойтесь.

Тощая неопрятная бабка, в которой Маня не сразу узнала красотку Ирину, плюхнулась на стул и залилась слезами.

— Да шо ш теперь с нами будет? — совсем по-деревенски завыла она. — Да хто ш теперь за нас заступится? Да хто ш знал, что оно так обернется?.. А все ты, все ты! Раз плюнуть, раз плюнуть! Да разул бы глаза сначала!

— Сама чего не разула?!

— Да ее ш по телику показывают, а я все думаю — лицо знакомое! Да шо теперь будет?!

Майор за столом прихлебывал кофе и баловался пасьянсом.

Маня наблюдала за происходящим, слегка приоткрыв рот.

Попричитав еще какое-то время, Ирина замолчала, только всхлипывала и вытирала лицо комком из бумажной салфетки. Вадим стоял посреди кабинета, на физиономии — ненависть и отчаяние.

— Произошла досадная ошибка, как я понял, — возвестил майор, у которого, по всей видимости, сошелся пасьянс. — Так сказать, недоразумение! Вы приняли Марию Алексеевну Поливанову за другого человека, за Марину Покровскую. Кто такая Марина Покровская?

— Пад… падчерица! Падчерица моего бывшего мужа, отца Лерочки. — Вдруг Ирина подскочила с места и кинулась к Мане. — Дорогая, дорогая, я заплачу сколько угодно, только не заявляй, тебя же так полюбила моя Лерочка! Она единственное, что у меня есть, все только ради нее!

Маня забилась от нее в угол, решительно не зная, что делать.

Окрик майора вернул Ирину в кресло.

— Он свою долю отписал падчерице! У него половина бизнеса, понимаете? Он предлагал мне выкупить, но он же и так Лерочке должен был оставить! Все же родная кровушка! Чего мне покупать-то, деньги тратить! А этот козлина, папаша, той сучке отписал! Прикиньте?! Не родной дочери, а приемной!

— У вашего бывшего мужа и у вас равные доли в ресторанном деле, — стал переводить майор, кажется, специально для Мани. — Вы давно развелись, но бизнес начинали вместе. Ваш бывший муж скончался, и вам стало известно, что свою долю он завещал не… родной дочери Лерочке, а своей приемной дочери по имени Марина Покровская.

— Так адвокат и сказал!..

— Когда вам стало известно, что в «Лермонтовских ваннах» поселилась Марина Покровская, вы решили, что это она и есть.

Ирина горестно кивала — ей очень жаль было себя, так обманувшуюся в надеждах.

— Вадим взялся ситуацию исправить, — продолжал майор.

— Он сказал, что завалит ее в постель, и она на радостях все подпишет! Он ей чего-нибудь наобещает, а она ему свою долю передаст в управление!

— Не говорил я такого!

— Так ты и говорил! Мол, она такая корова толстая, только рада будет, если ее мужик осчастливит!

— Мария Алексеевна Поливанова, известная писательница, быть осчастливленной не желала. Тогда вы вдвоем заманили ее на пикник, опоили и отвезли в дом к Вадиму, где соблазнение должно было перейти в решающую фазу. Кстати, чем именно опоили?

— Клофелин, — буркнул Вадим. — Старый добрый способ. Да не собирался я ее насиловать, сдалась она мне! Зачем только она от меня рожу воротила? Я к ней подкатывал по-человечески, а она все «в музей мне надо, в музей»!..

— Вы… ненормальный? — спросила Маня из своего угла.

— А ты, блин, нормальная?! Я к тебе и так, и сяк, а ты ни с места!

— Он же не знал, что вы писательница, — вступилась за Вадима бабка Ирина. — Он думал, вы приехали за своей долей! Он не знал, что вы не та!

— Какая разница, та или не та?! — продолжала Маня. — Писательница или не писательница?! Так нельзя с людьми! Это… это… свинство!..

— А че такое мы сделали?! Ну, ниче!.. Я тебя не насиловал, клофелин сейчас хрен докажешь, время ушло! Синяки, что ли? Так я скажу, что они у тебя тушью нарисованы, и все дела!..