— Мишель не ранен?

— Нет, нет, вылазка закончилась благополучно. Генерал в сомнении. Зная о положении Мишеля, он даже представления к награде подать не может и считает это несправедливым по отношению к Лермату.

— К Мишелю вообще несправедливы! Он совсем не такой, каким хочет казаться.

— Мари, ты… tu vis dans un monde fantastique (ты живешь в мире фантазий)!

— Ну и пусть! Мои самые пустые фантазии все же лучше злобы и яда этих Аделей и де Геллей!.. И что же ты думаешь, Мишель на самом деле мог стрелять в этого глупого Лупеску?!

— Признаться, нет, не думаю. Но кто мог застрелить его?

Мари так хотелось рассказать, что она узнала! Но нельзя, брат тотчас же запретит ей даже упоминать об этом деле.

Но можно попробовать кое-что узнать, так, чтоб Александр ничего худого не подумал.

— Я давно собираюсь спросить тебя, чем занимается на Кавказе муж госпожи де Мариньи?

— Толком не могу сказать. У него некая сложная миссия от голландского правительства. Впрочем, ходили слухи, что он темная личность, прислан шпионить.

— И ему разрешают?

— Да ведь ничего не известно, Мари. Салонные разговоры.

— Почему в России иностранцы всегда в таком почете? Их ласкают, слушают, приглашают в хорошие дома! Будь он сто раз ничтожество, но ведь иностранец! И непременно станет проповедовать, как нам жить, а мы станем слушать. И соглашаться, что в Голландии гораздо лучше устроено, чем в России!

— Так со времен Петра Первого повелось, Мари.

— Уверяю тебя, если бы ты приехал в Голландию и пошли бы разговоры, что ты шпионишь, тебя моментально выдворили бы, а у нас терпят.

— Что ты взъелась на этого Мариньи!

— Его самого я не знаю, но его жена — конченая интриганка. Она… паучиха!

— Помнишь, как я в детстве пугал тебя пауком?

— Этого не забудешь. А Лупеску служил?

— Он помещик, богач, да еще румын, к чему ему служить?

— Чтобы тоже… шпионить, — предположила Мари, и брат засмеялся.

— Нынче тебе что-то такое мерещится, Мари.

— А как они сошлись, Лупеску, мадам Мариньи и де Гелль? Они совсем не одного круга.

— Аристократы и безродный Лупеску, хочешь ты сказать?

Мари Васильчикова придержала лошадь. Брат приподнял ветку, нависшую над тропой, чтобы Мари не задела шляпой.

— Аристократы — наши мама и папа, Александр. И Лерматы. И граф Михаил Семенович с Елизаветой Ксаверьевной. И Белосельские-Белозерские. А де Гелли и Мариньи — espece, шантрапа, excucez-moi (прости меня). И все же, чтоб сойтись, нужно нечто общее. Что у них может быть общего?

— Мари, меня никогда не интересовала общность Лупеску с кем бы то ни было.

— Или это Юлия подружилась с Аделью, а та познакомила мужа с подругой?

— Мне кто-то говорил, что Мариньи приехали вместе с де Геллем на его яхте. А с Лупеску они познакомились здесь, в Пятигорске.

— Лупеску тоже прибыли одновременно с ними?

— Похоже, что так.

Мари подумала, что это небольшое общество составляет некий тайный заговор, и Мишель почему-то оказался их жертвой.

…Как узнать — почему?

— Мари, мне кажется, пора возвращаться. Нас наверняка ждут.

На поляне было шумно и весело. Общество разместилось под зонтиками и растянутыми полотняными тентами, официанты подавали вино и фрукты.

Кто-то из офицеров наигрывал на гитаре «Не искушай меня без нужды», только вошедший в моду романс Михаила Ивановича Глинки.

— Спойте, Алексис, — обратилась к офицеру Адель. — Ах, что у него за голос! Может сравниться с голосом самого мосье Анчелотти, княгиня!

Белосельская, недовольная сплетнями вокруг Васильчиковых, сделала вид, что не слышит.

Завитой и напомаженный Алексис поудобнее перехватил гитару и запел романс. Голос и впрямь был хорош.

И тут Мари вдруг осенило.

Ей захотелось тотчас же вскочить и побежать на поиски Дуняши, хлопотавшей у столов, но этого делать было нельзя.

— Василий, — окликнула она братнего денщика, — пришли ко мне, голубчик, Дуняшу, да поскорее. Скажи, чтоб захватила шелковую косынку, а то сильно печет.

Денщик кинулся выполнять приказание.

Кудрявый офицер допел, все зааплодировали.

Мари необходимо было, чтоб он продолжал выступление.

— Ах, какая прелесть, — заговорила она с неестественным оживлением, — quel charme! Как вы правы, госпожа де Мариньи, une voix magnificue! (Что за голос!) Спойте же еще!

— Просим, просим, — раздалось со всех сторон, и польщенный Алексис вновь запел.

На этот раз Дуняша успела.

Запыхавшись, она подбежала к барышне и попыталась накинуть ей на плечи косынку, но княжна вдруг схватила ее за рукав и потянула, заставляя нагнуться пониже.

— Слушай же, — сказала она ухо. — Тот голос или не тот?

— Какой голос? — не поняла горничная, и княжна так дернула за платье, что Дуняша чуть не уткнулась носом в ее шляпу.

— Да слушай ты! — почти неслышно велела княжна.

Алексис продолжал петь — как и положено, с чувством.

У Дуняши округлились глаза, она так и замерла с косынкой в руках.

Мари посмотрела ей в лицо, и горничная быстро и незаметно кивнула.

Юлия Лупеску принимала в своей спальне именно этого человека.

Маня открыла глаза — и ничего не поняла.

Монитор не мигал курсором перед ее носом, и она почему-то не сидела за письменным столом, а лежала в постели.

…Нет, этого не может быть…

Всегда после «временного континуума» она приходит в себя перед только что записанным текстом. Если нет текста, значит «континуум» сработал вхолостую, а это невозможно. Он открывается только для того, чтобы Маня записывала то, что там происходит!..

Она рывком села в постели и тут же завалилась вбок — так закружилась голова. Незнакомая комната поехала по кругу и вверх, вверх.

Маня закрыла глаза, немного полежала на боку, а потом осторожно поднялась, проверяя, показалось ей или нет.

Не показалось.

Комната была абсолютно чужой.

Постель была абсолютно растерзанной.

Маня была абсолютно голой.

И абсолютно ничего не помнила.

— Где мои вещи? — громко спросила она, почему-то считая, что это главной вопрос.

…Нет, она прекрасно помнила, как Мари ехала рядом с братом по горной тропе и как Дуняша узнала голос, но это происходило с княжной Васильчиковой.

А что в это время происходило с Маней Поливановой?

Да, она тоже приехала на какой-то пикник!.. Ее привезла Ирина, заморившая голодом крошечную собаку Лидо. Следом приехал горячий поклонник Маниной красоты Вадим, привез шампанское, и вся эта затея так быстро и так окончательно надоела Мане, что она полезла от них через кусты и камни на другую поляну!

И, видимо, на той поляне «континуум» тоже сработал! Он открылся и впустил Маню.

Так.

А что было дальше?

Дальше — ничего. Знаменитый пятигорский Провал — только у нее в голове.

Так уже было однажды во время расследования: ее ловко вывели из игры, она проснулась в чужом доме, и они с Волькой тогда разработали и осуществили план побега.

И вот теперь опять то же самое! По второму кругу!

Маня подползла к краю кровати, свесила ноги и немного посидела, держась руками. Голова все еще кружилась, и очень хотелось пить.

Вспоминай, приказала она себе. Ты прекрасно помнишь, что Дуняша узнала голос, и Мари поняла, кто прятался в спальне Юлии Лупеску! Значит, должна вспомнить и что происходило в это время с тобой!..

Ничего. Ни одной мысли.

— Почему я голая? — сама у себя строго спросила Маня. — Кто меня раздевал? Где моя одежда?

И осторожно повернула голову сначала в одну, а потом в другую сторону.

Комната была увешана зеркалами, отделана пластмассовыми завитушками и позолотой. В арку фальшивого камина тоже было вделано зеркало.

— Зачем? — опять спросила у себя Маня.

Кондиционер бодро гудел и время от времени обдавал ее, сидящую на постели, струей холодного воздуха. В эту минуту ей становилось легче.

Нужно собраться с силами.

Ирина привезла ее на поляну, там уже было подано угощение, горел мангал, от которого тянуло синеватым аппетитным дымом. И жарко, солнце сквозь жидкую листву заливало поляну! Вадим достал шампанское и налил бокал. Она выпила, и он еще добавил.

С бокалом в руках она стала обходить заросли, обнаружила между валунами прогал, а за ним еще одну поляну, и полезла туда. «Континуум» открылся, впустил ее, но она уже знала, что, когда она там, ее отсутствия здесь никто не замечает. Словно она не проводит там долгие часы, а исчезает лишь на мгновение.

А дальше всегда оказывалось, что она сидит перед монитором, мигает курсор, и текст написан.

Что происходит в промежутке между «континуумом» и монитором, она не знает.

Только раз было иначе, когда они пришли на лермонтовскую террасу с Раневским. Она тогда вернулась к нему, а не к тексту! И ей страшно хотелось, чтобы он тоже увидел, а он ничего не видел, разумеется.

— Где я?! — почти крикнула Маня. — Чей это дом?!

До нее опять дошла струя холодного воздуха, и она подставила ей лицо.

Она сделала попытку встать на ноги — и поднялась только с третьего раза. Морщась от отвращения, потянула на себя сбитую шелковую простыню и завернулась. Не торчать же в незнакомом месте совсем голой, как в гадком сне!..

Держась руками за плюшевую мебель и завитушки на стенах, Маня добралась до окна и посмотрела.

Никаких воспоминаний. Она не понимала, где находится.

— Проснулась? — вдруг спросили у нее за спиной, и что-то зазвенело. — Вот умница моя!

От неожиданности Маня пошатнулась, схватилась за кресло, чуть не упала.

И потом все-таки упала в это самое кресло, ибо открывшаяся ей картина была поразительна.

На пороге стоял Вадим, тоже абсолютно голый.

Как ни в чем не бывало он повернулся к Мане тыльной стороной и вкатил за собой столик на колесах.

На столике все звенело и дребезжало.

Вадим подкатил столик, нагнулся и припечатал почти потерявшую сознание Маню страстным поцелуем.

Поцелуй голого Вадима вернул Мане способность соображать.

Она пнула его коленкой в уязвимое место, оказавшееся в опасной доступности, вскочила и забежала за спинку кресла, волоча за собой простыню.

Вадим некоторое время матерился, находясь в согнутом положении.

Когда он затих и постепенно распрямился, Маня осведомилась:

— А что это вы дезабилье?.. Прям неловко даже!..

…Она знала за собой такую особенность — в ситуациях критических и страшных она почти не паниковала, мыслила ясно и четко и все время шутила.

Рыдать с подвываниями начинала намного позже.

Это называлось «отложенная реакция», кажется.

Ей показалось, что Вадим сейчас кинется на нее и ударит, но он справился с собой. Несколько раз с силой вздохнул и выдохнул, а потом улыбнулся:

— Ты совсем ничего не помнишь, киска? Нашу первую ночь?.. Я же вчера говорил тебе, что на жаре в таких дозах пить опасно. Но кто ж знал, что тебя с шампанского выносит!

Маня совершенно точно знала, что ни в каких «таких дозах» она шампанское пить не могла — после одного бокала у нее начинал истерически болеть желудок, вот такая проза жизни. Анна Иосифовна, когда в издательстве праздновали выход нового романа, специально заказывала самое мягкое итальянское белое вино и очень много льда. Вино безо льда Маня тоже никогда не пила.

— Вы бы прикрылись, — посоветовала Маня из-за кресла, стараясь сообразить, что ей теперь делать.

— Зачем? — весело удивился Вадим. — Ты все видела и даже трогала!.. И была в восторге!..

…Без штанов, пронеслось в голове у Мани, он совсем не так импозантен, как в них. Да и верх так себе, рыхловат.

— Хочешь кофе? Или лучше шампанского?

И он указал рукой на стеклянный столик. Там был сервирован пошлейший набор: бутылка в ведерке, шоколад, пирожные в бумажных кружевах, кофейник и роза в бокале.

— Что вам от меня нужно?

Он засмеялся:

— Все, что мне было от тебя нужно, я уже получил, киска. Спасибо тебе за ночь, это было…

— Волшебство, — мрачно перебила Маня. — Или колдовство?..

— Ты совсем ничего не помнишь? Как нам было хорошо?.. Я боялся, ты всю улицу разбудишь своими стонами!

…В принципе, можно попробовать дать ему бутылкой по голове. Но без одежды, и хуже того, без очков она далеко не убежит, и вообще непонятно, куда бежать, где она находится.

Нужно постараться выяснить как можно больше. Ему зачем-то нужно это… представление!..

— Где мы? — спросила Маня и подтянула простыню, в которую была завернута.

— У меня дома, киска, где же еще! Нет, мы начали, конечно, в машине, а здесь продолжали всю ночь. Ты шептала мне, что давно не была так счастлива! Что тебя никто так не целовал…

— А моя одежда? Куда вы ее дели? Порвали в порыве страсти?

— Зачем нам одежда, киска? Мы же никуда не собираемся выходить, правда?

…Может, он и не собирался, но Маня намеревалась не то чтоб выходить — выбегать и мчаться, не оглядываясь!..

— Вы привезли меня сюда после пикника? Я была без сознания?

— Ты была изумительно страстной, киска. Ты совершенно меня измотала своими ласками.

— Если вы будете продолжать нести ахинею, я кину в вас кофейником, — мрачно пообещала Маня. — Что вы мне подсыпали и куда? В воду? В шашлык?

— Милая, ничего я не подсыпал, ты и так вся пылала!.. Я понял, как только тебя увидел, что ты будешь изумительна в постели!.. А ты так долго водила меня на длинном поводке.

…На самом деле положение так себе. Разумеется, никакой «ночи любви» не было. Маня давно вышла из подросткового возраста и умела определить признаки, сопутствующие такой «ночи»! Но что задумал этот человек? Держать ее голой в постели?

Зачем?! Зачем?!

А что, если он… ненормальный? Насильник и убийца?! И вот-вот примется резать ее ножом и сдирать кожу?!

Первая волна паники накатила и оглушила ее. Стали мокрыми ладони и застучало в висках.

— Что вам от меня нужно? — повторила она.