— Можно я расскажу вам про маму? И почему так получилось?

— Не хочу, — отказалась Маня. — Посмотри на меня! Что ты видишь? Ты видишь картину «Фавн на отдыхе»! Когда фавн отдыхает, нимфы к нему не пристают с рассказами о своих мамашах.

Лера посмотрела на нее в некотором замешательстве.

— Нимфа — это ты, а фавн в данном случае я, — пояснила Маня, упиваясь мороженым. — И про маму я все поняла. Правда! Она все время на диете, ты все время на диете, собака все время на диете. Ты должна выйти замуж за богатого и продолжать быть на диете. Собака тоже должна выйти за богатого, но от диеты чуть не сдохла. Тут все ясно.

— У мамы навязчивая идея с этим похуданием! Если она прибавляет триста граммов, то потом неделю пьет воду и мочегонные! А сейчас еще какой-то препарат появился, он вроде от сахарного диабета, но его все колют, чтоб похудеть! И мама колет.

— Молодец какая, — похвалила Маня.

— Вы не понимаете! Она мне денег совсем не дает, говорит, я тебя знаю, ты на улице будешь жрать!.. Переводит ровно столько, сколько нужно на квартиру и на транспорт!

— Изобретательная, — поддержала Маня.

— Нет, она хорошая! Она только считает, что если разожрешься, замуж никто не возьмет. А нужно замуж, и непременно за богатого! Мама говорит, всю жизнь она ломалась, чтоб денег заработать, и теперь хочет, чтоб я сразу жила… богато.

— Мудрая, — оценила Маня.

Лера вдруг обиделась.

— Вы все шутите, а собака моя… умирает.

Маня сбоку посмотрела на девушку.

— Ну вот что, — сказала она жестко. — Если всерьез! За собаку отвечаешь ты, а не мама. Целиком и полностью. За ее жизнь, здоровье, еду и какашки! Если ты собаку отдаешь, значит, принимаешь мамины условия. И, пока мама тебя содержит, ты можешь жить исключительно по ее правилам. Если правила тебе не подходят, начинай жить своей головой и своими силами.

Лера потупилась:

— А если у меня не получается?

— Учись, — посоветовала Маня безмятежно. — Или ступай за богатого, сиди на диете до конца жизни и коли препарат от диабета.

— Вы-то не сидите…

— Мне и в голову не придет, — призналась писательница. — Но я… свободный человек. А ты крепостная. Но тут уж кому как больше нравится. Мне нравится на воле.

— Мама всю жизнь на меня пашет. Отца у нас не было никогда, мама сама в люди вышла и…

— В люди — это куда? — перебила Маня, облизывая стаканчик.

— У нее ресторан, очень хороший! Весь город к нам ходит!.. Она сама все тянет! И мне говорит: если не хочешь, как я, всю жизнь вкалывать от зари до зари, нужно только одно — правильно выйти замуж.

— Правильно выйти замуж — целый фокус, — поддержала Маня. — Это не всем удается! Вернее, даже так: мало кому удается! И знаешь, почему?

— Почему?

— Потому что все дуры вместе со своими мамашами стремятся выйти за богатого!..

Тут девушка Лера вдруг обиделась.

— А что тут плохого? Нет, вы скажите! И почему сразу дуры?..

— Да ну тебя…

Маня прицелилась, запулила в урну бумажку от мороженого и поднялась со скамейки.

— Мне работать нужно, — сказала она и потянулась. — Чтоб замуж за богатого не ходить! Так что прошу прощения.

— А где вы работаете? Я вас провожу.

— Работаю я за письменным столом, а стол мой расположен в гостинице «Лермонтовские ванны». Так что мне в «Ванны».

— Ой, и мне туда, — обрадовалась Лера. — Мама меня там ждет! У нее там какая-то встреча важная. Мама сказала выбросить… выбросить Лидо и зайти за ней. А я не смогла выбросить, а тут вы…

— А тут я, — согласилась Маня.

…Пожалуй, если бедолага Лидо выживет, придется искать собаке новых хозяев. Не то и ей станут колоть препарат от диабета, с них станется.

— Но вы все-таки скажите, — продолжала приставать Лера. — Вот я тоже все время думаю, почему нужно только за богатого, а? Нет, хорошо, когда все есть и для этого ничего не нужно делать, но…

Маня вздохнула:

— Ну, что значит, ничего не нужно делать? Человек, который зарабатывает большие деньги, как правило, только это и умеет — зарабатывать. Все остальное нужно делать за него: вести его дом, развлекать собой его друзей, таскаться с ним на нужные встречи, растить его детей, терпеть его родственников, жить по его расписанию, ехать только туда, куда ему нужно, есть только то, что он любит, спать только там, где он скажет, и все прочее. Ведь ты как бы на службу к нему поступаешь!

Лера пришла в замешательство:

— Почему на службу?.. Я ведь замуж за него выхожу, а на службе у него… прислуга.

— Ну, прислуге проще. Она зарплату получила и ушла. На волю, в пампасы! А ты осталась с его геморроем от сидячей работы, мамашей, плохим настроением и прочими радостями жизни.

— Но ведь он меня любит!

— А ты его?

— И я его!

— Тогда все отлично, и это называется — брак по любви. А богатство — или приятное дополнение, или отягчающее обстоятельство, смотря как пойдет. Но даже если у вас любовь, ты все равно должна будешь на него работать, а не просто украшать собой его и без того красивую жизнь. Он свою часть договора выполнил — обеспечил тебе безбедное существование. А ты свою часть как будешь выполнять? Накупишь в бутике «Прада» две тысячи платьев? И к каждому из них туфли?

Лера заглянула Мане в лицо и пожала плечами.

— А сантехники, электрики, водители, дворники, садовники, няньки, кухарки — они все за указаниями, деньгами, списками покупок, разводными ключами, смесителями для воды куда пойдут? К нему? Ему не до них, он всю эту шатию-братию содержит! А у них у всех своя жизнь: дети, родители, болезни, — они то зарплату вперед просят, то выходной лишний, то с регистрацией помочь! И кто станет проверять, починили посудомоечную машину или только вид сделали? «Пушкин?» — вдруг вспомнила Маня и засмеялась.

— И кто станет искать телефон мужика с трактором, если вы за городом, ворота снегом занесло, а твоему мужу нужно срочно ехать, чтобы продолжать зарабатывать? Врачам звонить, если у него мамаша чихает?

Лера опять пожала плечами в некоем затруднении.

— Да ведь это только самое простое, — продолжала Маня. — Есть еще примерно миллион вопросов, за решение которых ты должна будешь отвечать. И он все равно будет тобой недоволен, ибо ты не наемный сотрудник и могла бы стараться больше! Это нормальная человеческая логика.

Маня остановилась возле ступенек «Лермонтовских ванн» и положила Лере руку на плечо.

— Ты даже за собаку отвечать не умеешь, не научилась, а за сложно устроенную жизнь отвечать вообще очень трудно! У состоятельных людей, скажу я тебе, жизнь устроена невероятно сложно. Странно, что твоя мама этого не понимает. Ну, я пойду, пожалуй.

— А… завтра? Как же завтра? Нам же нужно к Лидо!

— Подходи сюда часам к двенадцати, а я заранее позвоню и спрошу, жива она или уже нет.

— Зачем вы так ужасно говорите?

— Затем, что так оно и есть.

Вдвоем они зашли в прохладный мраморный вестибюль, и первый, кого увидела Маня, был Вадим.

Она совершенно о нем позабыла!..

Он располагался на прежнем месте с прежней платиновой красоткой. Сколько же они тут сидят?! Полдня?!

Маня машинально взглянула на часы, и оказалось, что времени прошло всего-ничего.

— Марина! — поднимаясь, он раскинул руки ей навстречу. — Как я рад вас видеть! А я и не заметил, как вы выходили!

— Я вылезла в окно, — мрачно призналась Маня, и Вадим засмеялся.

— Позвольте вам представить мою хорошую знакомую Ирину, она у нас в городе всем известный ресторатор.

— Мам, привет, — тускло поздоровалась Лера.

Маня оглянулась на девчонку, внимательно посмотрела на «известного всем ресторатора» и вздохнула.

…Собаке по кличке Лидочка точно придется искать новых хозяев! Ну, если она выживет после усилий лучшего в городе ресторатора!..

— Вам никто не говорил, что вы удивительно похожи на писательницу? — очень любезно спросила Ирина. — Забыла, как ее фамилия…

— Маринина, — подсказала коварная Маня. — У вас удивительно зоркий глаз, Ирина. Вы, должно быть, очень наблюдательная.

— Работа такая! Все время с людьми. Лерочка, почему глазки заплаканы? Ты ведь все сделала? Ну… избавилась, да?

— Да, — сказала Лера.

— Дамы, давайте обедать! Ириш, веди нас к себе! Марина, в Ирином ресторане потрясающие шашлыки и ачма!

— Самую лучшую ачму в городе я уже попробовала, — призналась Маня. — Ее готовит жена одного старика. Старик варит кофе, а старуха встает до света и готовит. И когда ачма выходит из печки, она прям так и говорит: съешь меня, съешь меня!..

— Марина?..

— Я прошу прощения, но мне правда нужно работать!

И Маня быстро, чтоб не остановили, зашагала по коридору в сторону своего номера. Волька потрусил за ней.

— Лерочка, ну, не убивайся ты! Купим новую собачку! Не переживай, детка.

— Что ты скажешь? — спросил Вадим, когда Маня скрылась. — Ну, ведь я прав?

Ирина улыбнулась, нацепила темные очки и тряхнула головой, чтобы платиновые пряди расположились идеально.

— Тяжелый случай, — согласилась она. — Но мы же стараемся, да, Вадик?.. Нам нельзя отступать, некуда нам отступать.

Мари осторожно шагнула из кибитки и, держась за руку горничной Дуняши, опустилась в горячую нарзанную ванну.

По всему горному склону, сколько хватало глаз, теснились кибитки и балаганы для принимающих ванны.

У Васильчиковых была своя, нанятая на сезон кибитка, за которую плачено было ассигнациями почти триста рублей, — достаточно накладно, но и княгиня, и Мари брезгали общими бассейнами, где купались без разбору лет, общественных положений и пола.

На этот раз купание не пошло впрок, Мари сильно волновалась и думала только о предстоящем ей «деле» и о том, что оно может сорваться, если она наделает глупостей.

…Уж не отказаться ли от всей затеи?..

Тут мысль ее улетела через горы в опасные ущелья, где среди непроходимых зарослей и мрачных валунов прячутся опасные горцы, и каждая их сабля и каждое ружье несут Мишелю опасность быть убиту.

И княжне сделалось так стыдно за свою слабость!

Он там, в горах, храбро сражается и, может быть, надеется на ее помощь, а она малодушничает. Нет, она непременно сделает все как надо и докажет всему свету, что Мишель не убивал этого глупого надутого Лупеску, а Юлия просто ведет опасную игру, цель которой — погубить Мишеля!..

Может быть, они ведут ее вдвоем с Амалией, которая явно что-то скрывает и, может быть, даже шпионит вместе со своим мужем.

Мари выведет их на чистую воду, и Мишель оценит ее… ее старания.

— Очень признательна, но никаких благодарностей мне не нужно, — громко сказала княжна по-французски как бы в ответ на будущие излияния Мишеля и выпрямила спину, что непросто было сделать в каменной ванне, наполненной горячей водой.

— Чего изволите говорить, барышня? — переспросила из балагана Дуняша. Она собирала простыни и нижнее белье.

— Не пора ли нам, Дуняша?

— Да больно коротко, совсем мало и побыли. Посидите еще, отдохните. Сами знаете, пользительней этой водички ничего на свете нету, даже, говорят, хранзуские воды…

— Французские, — машинально поправила Мари.

— Ихние воды вовсе не так благоденственны! Сказывала мне девушка Погодиных, что даже архиерей давеча прибыли на лечение. Уж ежели особа такого духовного звания на чудодейство наших вод уповает, стало быть, помогают они болящим. — Дуняша показалась в откинутом пологе балагана. — А мож, молитва помогает, архиерей-то всяко к Богу ближе, чем мы, грешные. А чего ж тогда он, горемычный, в наши края столько верст по дорогам трясся? Да и неспокойно тут у нас бывает, разбойники всякие…

— Ах, не болтай, пожалуйста.

Нет, сидеть дальше совершенно невыносимо!

Мари поднялась, горничная подбежала, помогла выйти.

— Ты точно знаешь, какой улицей она пойдет? — в который раз спрашивала Мари, пока Дуняша застегивала у нее на спине маленькие, с горошинку, перламутровые пуговки платья.

— Да помилуйте, барышня, вы у меня все одно и то же спрашиваете! Как же мне не знать, коли мы там каждый Божий день видаемся! И дом ихний как раз поблизости, на кой им кружным путем ходить-то по эдакому пеклу?..

— Ты все запомнила? Исполнишь как надо?

— Вот те крест святой, барышня, вы меня знаете. Я за вас в огонь и в воду…

— Ну, ну, не божись всуе, мама говорит, нехорошо.

Они выбрались на дорогу и пошли вниз — княжна впереди, Дуняша с корзиной белья чуть позади.

Мари то и дело раскланивалась со знакомыми, спешившими на купание. Те, у кого не было абонированных ванн и кибиток, купались в очередь, которая строго соблюдалась, и нарушать расписание было нельзя.

Таким образом, они достигли бульвара, насаженного совсем недавно, но разраставшиеся под благодатным солнцем Кавказа деревья уже давали неровную сквозную тень. Здесь легче дышалось и слышались французская речь и шум падающей в гроте воды.

Мишель рассказывал, что очень полюбил этот грот в самом конце бульвара и даже писал там стихи… Туда редко кто захаживал, опасаясь сырости и возможного обвала, но Мишель никогда ничего не боялся.

— Вот же она, барышня, говорю вам, только по ентой улице и ходит! — громко зашептала за спиной Дуняша. — Вон с лентой! Халантерная такая!

— Галантерейная, — машинально поправила княжна.

Горничную Юлии Лупеску в лицо она никогда не видела, а Дуняша, как водится у прислуги, знала в городе всех и вся.

Горничная и впрямь оказалась «галантерейной» — больше похожей на барышню, чем на служанку. Хотя платье термаламовой материи для лета совсем не годилось, слишком плотное. Должно быть, барыня отдала, а горничная от радости сразу же обновку и надела!

Франтоватая горничная нырнула в богато украшенные двери аптеки.

Мари старалась идти как можно медленнее, даже приостановилась, чтобы прочитать вывеску.

«Капли Пьерро» было написано весьма затейливо, далее следовали «Капли Адельгейма» и «Душистые мыла отдельно для тонких и мечтательных натур».