Наконец она доковыляла до почти свободной — на ней сидела одна-единственная девушка, — подошла, опустилась и объявила:

— Привал! — И улыбнулась девушке.

Та не обратила на соседку никакого внимания. Она плакала, совсем по-детски утирала слезы ладонями и время от времени пыталась то ли погладить, то ли как-то закрыть руками непонятное существо, лежавшее у нее на коленях.

Волька моментально залез под скамью — в тень, — и оттуда часто и тяжело задышал.

Маня достала из рюкзака поилку и налила ему воды.

— Волька, попей! Попей, собака.

Он фыркнул от удовольствия и принялся мерно лакать.

— Ваша собака пьет, — вдруг выговорила девушка, — и все с ней в порядке! А моя умирает! — И зарыдала в голос.

Маня немедленно кинулась утешать.

— Ну что вы, что вы, — забормотала она, придвигаясь к девушке и намереваясь ее обнять. — Собаки ведь как люди, живут и умирают. У вас первая собака, да? А отчего она умирает? Заболела? Или от старости?..

— От… от голода, — выговорила девушка сквозь рыдания. — Моя единственная собака умирает от голода!

Маня вытаращила глаза.

— Может быть, — начала она осторожно, — имеет смысл ее… покормить? И она останется жива?

— Они сказали, процесс необратимый! Уже поздно! Понимаете?! А она сказала, что не знала! И сказала, что лучше выбросить совсем!

Маня слегка отодвинулась, нагнулась и на всякий случай посмотрела под скамейку. Волька был весьма упитан, томен и блаженно лежал на боку.

— Расскажите толком, — поспросила Маня неуверенно.

Ей уже не очень хотелось слушать, она понимала, что девушка не в себе.

Может, наркоманка?..

— Она заморила голодом мою собаку. — И девушка опять залилась слезами. — В клинике сказали: поздно, у нее дистрофия, она не поправится! А я не знала ничего, я вчера только прилетела!

— Кто заморил?

— Мама. Я оставила ее маме! Я раньше квартиру снимала, и можно было с собакой! А новые хозяева не пускают! Я и оставила маме до конца учебного года! А мама ее погубила.

— А зачем ваша мама так сделала?

— Господи, у нее самый главный страх в жизни — растолстеть, понимаете?! Она сама ничего не ест, и собаке не давала, боялась перекормить!

— Какая-то чепуха, по-моему, — призналась Маня осторожно. — А где ваша собака сейчас?

— Да вот же она! — И девушка отняла руки от существа на коленях. — Вот! Видите!

Меньше всего существо было похоже на собаку, пусть самую маленькую, самую задохлую!..

На коленях у девушки лежало обтянутое сухой тонкой кожей тельце, обсыпанное перхотью. Из тельца во все стороны выпирали острые кости и какие-то неровные шишаки. Время от времени существо начинало подергиваться, мелко дрожать.

— Она мерзнет, — машинально сказала Маня. — У нее нет сил.

Ничего теплого у нее не было с собой и не могло быть — в летнем Пятигорске! — но она принялась остервенело рыться в рюкзаке и раскопала тонкий белый шарфик, подарок Анны Иосифовны.

«Ты много ездишь, — сказала Анна, вручая подарок. — Во всех русских городах непременно бывают удивительной красоты монастыри и храмы. У тебя всегда с собой должен быть платок, чтобы ни от кого не зависеть и ни о чем не просить».

С тех пор Маня всегда носила шарф с собой и доставала из рюкзака, только чтобы отдать в чистку.

Она сложила шарф вчетверо, накрыла дрожащее существо и выхватила телефон.

— Она умрет, да? — И девушка посмотрела на нее с ужасом. — Ей же совсем плохо, да?..

— А вы не спрашивали у вашей мамаши, как поживает ваша собачка? — злобно огрызнулась Маня. Телефон гудел ей в ухо. — Гуляют ли с ней? Что она ест? Вы что, не понимаете ничего?! Собака, даже крохотная, — это прежде всего ответственность! Перед окружающими и перед собакой! Или вы дура?

— Кто дура? — спросил в трубке изумленный Володя Береговой. — Поливанова, что у тебя с голосом?

— Я в бешенстве, — призналась Маня. — Не спрашивай только ни о чем. Найди мне быстро лучшую ветеринарную клинику в Пятигорске. Или в Кисловодске, тут до него близко.

— Так.

— Быстрее, Володя!

— Улица Гоголя, двадцать четыре. Круглосуточно, дорого, все услуги. Называется «Помощь другу». Запомнила?

— Гоголя, двадцать четыре — это далеко? — спросила Маня у девушки, швырнув телефон в рюкзак. — Ты знаешь где?

— Тут… рядом совсем… — пролепетала девушка.

Манин вид ее пугал.

— Вставай, и быстро бежим! Дай сюда… эту твою собаку!

Маня решительно запихала под футболку завернутое в шелк тельце и выволокла из-под скамейки Вольку.

— Бегом!..

Бежать пришлось опять вверх. Маня вся обливалась потом, дышала пересохшим ртом и ежесекундно проверяла, живо ли еще существо.

Оно пока держалось.

В клинику «Помощь другу» Маня ввалилась, чуть не выбив стеклянную дверь.

— Дама, вы что, с ума сошли?!

— Нам срочно нужна помощь, — громко заговорила Маня, наступая на медсестру, которая в испуге поднялась из-за письменного стола и попятилась. — У нас собака умирает, вот прямо сейчас! Нам нужен самый лучший врач!.. Вы слышите?! Где он?!

— Я самый лучший врач, и я все слышу, — из-за двери показался высокий дядька в зеленой робе и шапочке. — Что за истерики? Что у вас случилось?

— Вот! — Маня высоко, до лифчика, задрала футболку и бережно вытащила существо. — Она умирает от истощения. Ее заморили какие-то садисты. Вроде бы уже поздно и ничего сделать нельзя, но вдруг можно?

Высокий посмотрел на Маню поверх очков, а потом перевел взгляд на сверток, вынул его у Мани из рук, положил на сестринский стол, развернул и дернул головой.

Вид у него сделался неприязненный.

— Лена, грелку, термоодеяло, глюкозы ноль пять, самую тонкую иглу, физраствор обычную дозу, выбривайте все лапы, не знаю, как я там буду вены искать! В процедурную на первый стол.

Медсестра подхватила существо и унесла, оглядываясь на Маню.

— Не знаю, — сказал доктор с отвращением. Судя по всему, он был уверен, что собаку заморила именно Маня! — Вряд ли. И дорого это все.

— У меня тьма денег, — Маня тяжело опустилась на стул, схватилась за левую ногу и с силой втянула в себя воздух, так стало больно. — Об этом вообще не думайте.

— Вы ее так довели? С позволения сказать, собаку?

— Мы не знаем кто, — соврала Маня очень твердо. — Мы ее такой подобрали.

— Ну-ну.

И ушел в глубину клиники.

Стало тихо, и словно от тишины проснулись запахи — Маня почувствовала, как тянет хлоркой, спиртом и еще чем-то больничным, неприятным, тревожным.

— У меня денег нет совсем, — призналась девушка. — А мама сказала, не даст.

— Как тебя зовут?

— Лера.

— А собаку?

— Лидо! — И девушка вдруг улыбнулась: — Мне показалось, что это такое веселое имя!.. Ей год всего, она совсем молодая.

— Да, — согласилась Маня. — Стало быть, Лидочка. Имя веселое, собака молодая.

В коридоре показался высокий доктор.

— А я попал, — сказал он хвастливо. — Я нашел вену и попал, и даже катетер встал как надо. Ай да Пушкин, ай да сукин сын!..

Подошел и спросил у Мани:

— Что у вас с ногой? Упали?

— Все в порядке с моей ногой, — заторопилась Маня. — Я давно повредила, а потом еще была травма, когда я с велосипеда упала. Травма на травме не очень хорошо, но связки срослись, так что ничего страшного.

— Ясно, ясно, — любезно согласился доктор. — Лена, даме льда на колено. Дама, посидите десять минут с ледяным компрессом.

— Мне не нужно, спасибо…

— Мне нужно! — рявкнул доктор. — Кто здесь врач? Вы или Пушкин?!

И опять скрылся.

Пришла медсестра, подала Мане плоскую резиновую подушку со льдом.

— Приложите к колену и терпите сколько сможете.

— Лена! — взревел издалека доктор, и медсестра умчалась.

Маня пристроила подушку на ногу и огляделась по сторонам.

— Странно, что никого нет. В ветклиниках всегда толпа — собаки, коты, попугаи, куры всякие, хомяки. Свиньи тоже. Может, это какая-то… плохая клиника? Сюда никто не ходит?..

— Весь город сюда ходит! — объявил, вновь появляясь из коридора, высокий доктор. — И сейчас у меня прием, между прочим, а я с вами должен валандаться! А меня ждут!..

— Где ждут? — не поняла Маня.

— Вы со служебного входа вбежали, — подала голос вернувшаяся медсестра. — У нас прием с той стороны, дверь из сада. А тут, видите, написано «Служебный вход»?

— Я не заметила.

— Да где уж вам было заметить! — Доктор фыркнул, напомнив Мане старого князя Васильчикова из «временного континуума». — Вы лучше скажите, откуда взялся этот… заморыш. Я наряд вызову, пусть уголовное дело заводят. Издевательства над животными у нас законом запрещены!

Лера открыла было рот, но Маня не дала ей ничего сказать.

— Мы нашли… на скамейке, где памятник Ленину, только что, — бойко и правдиво соврала она. — У меня от холода коленка ничего не чувствует.

— Это просто прекрасно, — похвалил доктор. — Вашей коленке противопоказаны жесткие нагрузки, ее нужно серьезно лечить, а кто будет лечить? Пушкин?

Маня моргнула.

— А вторая собачка как себя чувствует? Ей помощь не нужна?

Волька терпеть не мог ветеринарных клиник и людей в зеленых робах и шапочках, поэтому сидел рядом с хозяйкой очень прямо, строгий и готовый ко всему.

— Вижу, вижу, — сказал ему доктор. — Ты молодцом.

— Василий Иванович, у нас там… очередь огромная, и все по записи, и все к вам.

— Да, — словно спохватился доктор. — Значит, собака остается в стационаре. Мы постараемся спасти, но не знаю, не знаю. Хотя она молодая еще, почти щенок, может, и выкарабкается.

— Ей год, — пискнула Лера.

Доктор не обратил на девушку никакого внимания.

— Будем для начала лить поддерживающие препараты, ну, физраствор, разумеется, потом обезвоживание у нее почти критическое. Дама, я вас где-то видел. Это возможно?

— Возможно, — согласилась Маня, у которой при слове «выкарабкается» немного отлегло от сердца. — Я писательница, иногда выступаю в разных… программах.

— Точно! — громко и радостно воскликнула медсестра. — Вы Покровская! Марина Покровская! Я, когда маленькая была, ваши детективы обожала! Мне мама давала!..

— Я обязательно подпишу вашей маме книжку, — пообещала Маня. — И мы, наверное, должны заплатить, да?

— Это уж тоооочно!.. И кое-что подкупить из препаратов, чего у нас нет, я сейчас напишу. Вы купите и завтра принесете, сегодня не нужно ничего, только капельница.

Доктор боком присел за сестринский стол и принялся что-то коряво писать на бланке.

— Вот с этим в ветеринарную аптеку. Завтра сначала позвоните, мало ли что.

— Она не умрет? Лидо? — вдруг спросила Лера. — Может быть, Лидо все-таки не умрет?

— Собачка вам сама на лавочке сказала, как ее зовут? — осведомился доктор. — Возле памятника Ленину?..

…И вот тут Маня его полюбила. На всю оставшуюся жизнь.

С ней такое иногда бывало — мгновенно она понимала, что вот этот человек, всего секунду назад чужой, посторонний, непонятный, на самом деле — близкий и родной человек. Пройдут годы, произойдет много разного, плохого и хорошего, но этот человек останется с ней навсегда, именно таким, каким она его полюбила!

…Так случилось в свое время и с Анной Иосифовной. Они были едва знакомы. Маня пришла в кабинет к издательнице с какой-то трудноисполнимой просьбой, заранее уверенная, что просит о невозможном и бестолковом, ее выслушают, но помогать уж точно не будут.

— Ах, Манечка, — вздохнула тогда еще совсем чужая Анна Иосифовна, выслушав просьбу. — У меня к вам всего два вопроса: как вы начали писать и где вы берете сюжеты?..

И все сделала.

И Маня поняла, что обрела настоящего друга, на всю жизнь.

И этот высокий доктор будет теперь ей другом на всю жизнь.

— Как вас зовут? — спросила у него Маня и улыбнулась.

— Василий Иванович. Но не Чапаев, а Пушкин. Василий Иванович Пушкин. Вон на бланке напечатано!..

— Пушкин! — повторила Маня в восторге. — Пушкин в городе Лермонтова!..

— Лена, посчитайте, сколько дама нам должна на сегодня. Завтра жду звонка, вот телефон. И номер клиники дайте, Лена. И проводите через служебный, в приемной не протолкнуться, а у нас знаменитость, оказывается.

И ушел.

Маня улыбалась, получая рецепт, улыбалась, подписывая счет, улыбалась, выбравшись на улицу.

— Мне кажется, нам повезло, — объявила она Лере, когда они немного отошли от клиники. — Мне кажется, нам попался исключительно толковый доктор! Доктор Пушкин!..

— У меня правда совсем нет денег, — призналась Лера. — То есть вообще. Я не смогу с вами рассчитаться.

— Вот выйдешь замуж за богатого и рассчитаешься.

Девушка вдруг остановилась, Маня оглянулась на нее.

— Вы что? — спросила Лера с подозрением. — Тоже так считаете?

— Как?

— Ну, как все они?

Маня потянула ее за рукав.

— Кто они? Я не такая, я жду трамвая! Мне хочется мороженого. А тебе?

— Вы же собак спасаете! Вы же… помогаете! И считаете, что самое главное — выйти замуж за богатого?..

— Послушай, детка, — Маня облизала пересохшие губы и повертела головой в поисках мороженщика, — мне нет решительно никакого дела, за кого ты выйдешь замуж! А что?

— Вы так сказали! Найдешь богатого и рассчитаешься!

— Да это я пошутила.

Лера немного потопталась на месте, а потом все же пошла за Маней.

— Просто… мама всегда так говорит, понимаете? Каждый день! Нет, каждый час! Ты должна найти себе богатого, я не стану тебя всю жизнь содержать!..

— Ну, найди, — посоветовала Маня, которой вовсе не хотелось вдаваться в доморощенные житейские философствования. — Видишь тележку? Купи нам мороженого, а я вот тут посижу пока, ладно?.. Мне крем-брюле в вафельном стаканчике! Только не рожок, а стаканчик!.. И бутылку нарзану! Только ледяного!

Как только девчонка принесла мороженое, Маня отхватила изрядный кус, вытянула ногу, которая после компресса болела все же не так сильно, замычала от удовольствия и вздохнула полной грудью.