— Ну, что скажешь, мальчик мой? А ведь я знал, что так будет! Все изложено в моей брошюре о Ла-Манше в двухтысячном году. И, потом, вспомни наш разговор в то утро, на морском вокзале Ньюхейвена. Я ведь все это предсказал! И вот земли срастаются друг с другом, как когда-то в эпоху эоцена.

Внезапно разбуженный Мезозоем Симон, еле разлепив глаза, непонимающе смотрел прямо перед собой. По номеру отеля, где он провел ночь, расхаживал его старый учитель, а в темном углу сидел кто-то еще, очевидно, его приятель.

— Господи! Это который же час? — пробормотал Симон.

— Семь часов вечера, друг мой.

— Что?! Семь часов! Я пришел вчера из казино, лег и до сих пор спал?

— Да еще как! Сегодня утром я бродил по окрестностям и услышал о твоих приключениях. Симон Дюбоск? Да я же его знаю. Я поспешил к тебе. Постучался. Вошел. Ты не проснулся. Я ушел, потом пришел опять, и еще, и еще несколько раз, пока в конце концов не решил устроиться у твоего изголовья и ждать.

Симон вскочил с кровати. В ванной комнате он обнаружил новую одежду и белье. А на стене увидел тот самый пиджак, которым накануне прикрыл обнаженные плечи спасенной им молодой женщины.

— Кто это принес?

— Что именно? — спросил Мезозой.

Симон обернулся к нему.

— Скажите, учитель, пока вы здесь были, никто не заходил в мою комнату?

— Тьма народа! Кого только не было… твои почитатели… просто любопытные…

— А женщина не приходила?

— Признаться, не заметил… А почему ты спрашиваешь?

— Почему? Просто ночью, пока я спал, несколько раз мне казалось, что какая-то женщина подходила к моей постели и склонялась надо мной.

Мезозой отмахнулся: «Тебе привиделось, мальчик мой. Когда очень устаешь, часто снятся кошмары…»

— Какой же это кошмар?! — рассмеялся Симон.

— В любом случае все вздор! — воскликнул Мезозой. — Разве это сейчас важно? Сейчас важно только одно: внезапное срастание… Это же грандиозное событие! Что скажешь? Это тебе не мост, перекинутый с одного берега реки на другой. Это тебе не туннель. Это полное срастание, окончательное слияние, настоящий перешеек! Нормандский перешеек, как его уже нарекли.

— Скорее дамба, — пошутил Симон.

— Что ты мелешь! — вспылил Мезозой. — Ты что же, не знаешь, что произошло этой ночью? Ах, нет, черт возьми, он ничего не знает… Он спал! Так ты не заметил, что нас еще трясло… не сильно, но все же… Нет? Тебя это не разбудило? В таком случае, мальчик мой, ты сейчас узнаешь нечто невероятное, более невероятное, чем все предсказания. Что там полоска земли из Дьеппа в Гастингс… Это было только начало, самое начало. Но потом… О! Потом… мальчик мой, ты меня слушаешь? Ну так вот… Франция от Фекана до мыса Гри-Не… Англия от западного Брайтона до Фолкстона, все это, друг мой, теперь единая суша. Суша… шириной в двадцать пять — тридцать лье. Кусок суши, равный двум не самым маленьким французским департаментам и двум английским графствам. Природа отлично поработала за каких-то несколько часов! Что скажешь?

Симон слушал, пораженный.

— Возможно ли? Вы уверены? Но это чревато неслыханными бедствиями! Представьте только… Что будет с прибрежными городами! А торговля, а навигация!

Симон подумал об отце и его кораблях, запертых в порту Дьеппа.

— Вы в этом уверены? — повторил он.

— Ей-богу! — воскликнул Мезозой, которого сейчас ничуть не волновали эти соображения. — Сотни телеграмм, отправленные из различных мест, подтверждают это. Да почитай вечерние газеты… клянусь, это настоящая революция! Землетрясение? Жертвы? О них и не вспоминают. Твой марш-бросок из Франции в Англию? Остался в прошлом! Сегодня по эту сторону Ла-Манша говорят лишь о том, что Англия теперь уже не остров, она сделалась частью европейского континента. Она приросла к Франции.

— Да, это великое… событие в истории, — согласился Симон.

— Величайшее, мальчик мой. С того времени, как появился этот мир и возникли страны и народы, ни одно физическое явление не имело большего значения, чем это. И подумать только, я ведь все предсказал: и следствия, и причины, которые известны только мне.

— И каковы же они? — спросил Симон. — Откуда взялась земля, по которой я прошел? Как это могло случиться?

Мезозой остановил его жестом, каким когда-то предварял свои объяснения. И, вооружившись вечным пером и листком бумаги, начал:

— Знаешь ли ты, что такое разлом? Нет, не так ли? А горст? Тоже нет. А ведь это из курса геологии в колледже Дьеппа. Похоже, ты только понапрасну терял там время! Ну что же, слушай внимательно, ученик Дюбоск. Я буду говорить коротко и по существу. Земная кора, то есть слой, который окружает раскаленное ядро, состоит из затвердевших элементов вулканической и осадочной породы и представляет собой пласты, лежащие друг на друге наподобие страниц книги. Вообрази, что какие-то силы сбоку воздействуют на кору, сжимая ее слои, в результате чего возникают складки, иногда даже трещины, края которых, наезжая одна на другую, оседают или же вздыбливаются. Такие трещины называют разломами, они перерезают земную кору и разделяют надвое горную породу, части которой сдвинулись относительно друг друга. Таким образом, разлом представляет собой угол или же имеет две кромки — нижнюю, возникшую в результате оседания земной тверди, и верхнюю, возникшую в результате вспучивания. И вот так бывает, что внезапно по прошествии тысяч и тысяч лет эта верхняя кромка под воздействием неумолимых тангенциальных сил вздымается, вздыбливается в виде взбросов, иногда довольно значительных, которые и называют горстами. Это то, что мы имели возможность наблюдать недавно.

Во Франции существует так называемый Руанский разлом, отмеченный на всех геологических картах. Он представляет собой важнейшую дислокацию Парижского бассейна. И простирается на сто двадцать километров от Версаля до Руана параллельно складкам земной коры, которые в этом регионе образовались в известковых и третичных породах на северо-востоке и северо-западе. У Марома он уже не прослеживается, но я все же отыскал его в горных каменоломнях Лонгвиля, а продолжение — недалеко от Дьеппа, и, наконец, я обнаружил его, как ты думаешь, где? В Англии, в Истбурне, между Гастингсом и Ньюхейвеном! Тот же состав, то же залегание пластов. Ошибки быть не может. Разлом шел из Франции в Англию! И проходил под Ла-Маншем!

Уж как я его изучал, этот разлом Мезозоя, так я его окрестил! Изучал, исследовал, анализировал! И вот вдруг, это было в 1912-м, плато Нижней Сены и Соммы поколебали подземные толчки, они оказали влияние на морские течения, у меня есть тому доказательства. Толчки произошли в Нормандии, на Сомме, в открытом море! Ты улавливаешь всю необычайность этого феномена и какое научное значение имеет тот факт, что это произошло на разломе? Разве не логично предположить, что эти подземные толчки, происходящие на разломе, — суть проявление некой огромной силы, которая с трудом сдерживается лишь земной корой и пытается прорваться наружу в уязвимых точках и сокрушить все препятствия на своем пути, которые как раз и располагаются вдоль разлома.

Невероятная гипотеза? Возможно, но в любом случае стоило проверить. Этим я и занялся. Я произвел несколько погружений вдоль французского берега. Во время четвертого, на Дьеппской отмели, на глубине всего двадцати метров, я обнаружил следы извержения по обе стороны от разлома, состав породы был полностью идентичен составу англо-нормандского разлома.

Я уверился в своей правоте. Оставалось только ждать… лет сто или двести… или же несколько часов. Но для меня было совершенно очевидно, что однажды хрупкое препятствие, противостоящее внутренней энергии, сдастся и произойдет страшный катаклизм. Так и случилось.

Симон слушал с возрастающим интересом. Свой рассказ Мезозой иллюстрировал рисунками, набрасывая их широкими росчерками пера и не обращая внимания ни на чернильные кляксы, которые его манжеты и пальцы оставляли на бумаге, ни на капли пота, струящегося с его лба, поскольку Мезозой всегда сильно потел.

Он повторил:

— Произошел страшный катаклизм, которому предшествовала и сопутствовала череда событий: подводные толчки, вызвавшие страшные кораблекрушения: лодки и корабли подбрасывало в воздух и затягивало в ужаснейший водоворот; затем сейсмические возмущения большей или меньшей силы, циклоны, смерчи, черт его знает что еще; и, наконец, мощнейшее землетрясение. И практически сразу же происходит вспучивание одной губы разлома, через весь пролив, шириной двадцать пять или тридцать лье. По ней-то ты, Симон Дюбоск, пешком пересек пролив. И, возможно, во всей этой истории, мальчик мой, твой переход сыграл не последнюю роль.

— Допустим, — помолчав, сказал Симон, — вы объяснили возникновение перешейка, по которому я прошел, но видел-то я лишь узкую полосу. А откуда, по-вашему, взялся огромный кусок суши на месте Па-де-Кале и части Ла-Манша?

— Вероятно, англо-нормандский разлом имеет ответвление и в результате землетрясения были затронуты другие массивы.

— Говорю вам, я видел только узкую полосу суши.

— Это означает, что ты прошел лишь по верхней части хребта и видел только ее. Но в этом месте дно поднялось целиком, ты должен был заметить, что волны не разбивались о берег, а отступали по мелководью.

— Так-то оно так, однако там все-таки было море, а теперь его нет.

— Его больше там нет, потому что оно отступило. Феномены такого масштаба оказывают влияние далеко за пределами своего непосредственного места действия и вызывают другие явления, которые, в свою очередь, воздействуют на первые. И если в одной части дна, на которой покоится Ла-Манш, произошел такой большой сдвиг, то в другой он с большой вероятностью мог спровоцировать обрушения и трещины, в которые вода ушла в земную кору. Подумай, ведь достаточно снижения уровня моря на два — три метра, чтобы многие километры берега, едва покрытые водой, окончательно обнажились.

— Это всего лишь предположение, дорогой учитель.

— А вот и нет! — вскричал Мезозой, стукнув кулаком по столу. — Нет! У меня есть точные данные, и в скором времени я буду готов представить доказательства.

Он извлек из кармана легендарную потертую сафьяновую папку с замочком, хорошо знакомую Симону по Ньюхейвену.

— Истина появится отсюда, — провозгласил Мезозой, — вот из этой папки, мальчик, где хранятся мои записи. Четыреста пятнадцать записок, которые необходимо обнародовать. Теперь, когда катаклизм произошел и опроверг множество прежних неправдоподобных гипотез, нового уже никто не узнает, кроме того что видел я своими собственными глазами. Можно строить предположения, делать умозаключения. Но видеть собственными глазами мы уже не сможем, а я это видел.

Симон, который слушал его вполуха, перебил:

— Да-да, но не пойти ли нам поужинать? Я что-то проголодался.

— Благодарю, у меня ночной поезд в Дувр. Хочу добраться до Франции. По моим сведениям, суда возобновили движение по маршруту Дувр — Кале. Я хотел бы без промедления опубликовать доклад со своими выводами.

Он посмотрел на часы.

— Черт, время поджимает… Только бы не опоздать на поезд! До встречи, мальчик мой!

И он ушел.

Человек, который неподвижно сидел все это время в углу и не принимал никакого участия в беседе, к большому удивлению Симона, не двинулся с места и после ухода Мезозоя. Симон включил свет и смог рассмотреть получше своего гостя. Он был поражен его невероятным сходством с мертвецом, которого он видел накануне возле обломков корабля. Тот же кирпичный цвет кожи, такие же выступающие скулы, даже волосы той же длины, такая же одежда из рыжей кожи. Однако этот был гораздо моложе, с благородной осанкой и красивым лицом.

«Настоящий индейский вождь, — подумал Симон, — и мне кажется, что я его где-то уже видел… Да, точно, видел. Но где? Когда?»

Незнакомец хранил молчание.

— Что вам угодно? — спросил Симон.

Гость поднялся и подошел к прикроватному столику, куда ранее Симон вытряхнул все, что было у него в карманах. Взял найденную Симоном накануне золотую монету с изображением Наполеона I и гортанным голосом, под стать всему своему облику, но на чистейшем французском произнес:

— Вы ведь подобрали эту монету во время своего перехода, недалеко от тела убитого?

Это было настолько точно и неожиданно, что Симону не оставалось ничего другого, как подтвердить:

— Верно… рядом с трупом мужчины, ему нанесли удар ножом.

— Возможно, вам удалось обнаружить следы убийцы?

— Да.

— Это были следы спортивных туфель на рифленой каучуковой подошве?

— Да, да, — подтвердил Симон, вконец заинтригованный. — Но откуда вам все это известно?

— Месье, — продолжал, не отвечая на вопрос, тот, кого Симон окрестил про себя Индейцем, — вчера один мой друг по имени Бадьяринос и его племянница Долорес решили исследовать новую землю, образовавшуюся в результате утреннего землетрясения. Они пробрались среди обломков в порту и обнаружили узкую протоку, которая сообщалась с морем, еще не успевшим отступить. Какой-то человек предложил отвезти их на своей лодке. Они довольно долго шли на веслах и в конце концов заметили обломки корабля. Пристали к берегу. Оставив племянницу в лодке, мой друг пошел в одну сторону, а их провожатый в другую. Час спустя он вернулся один с разбитой старой шкатулкой, полной золота. Один рукав его был в крови, Долорес испугалась и хотела выбраться из лодки. Он набросился на нее, и, несмотря на отчаянное сопротивление, ему удалось ее связать. Он взялся за весла и поплыл обратно вдоль вновь образовавшегося берега. По пути он решил избавиться от девушки и выбросил ее за борт. Ей повезло, ее вынесло на песчаную мель, которая буквально через несколько минут обнажилась и стала сушей, поскольку вода ушла. Однако она бы неминуемо погибла, если бы не вы.

— Ах да, — прошептал Симон, — красавица испанка… Я видел ее вчера в казино.

— Весь вечер, — продолжал Индеец так же невозмутимо, — мы разыскивали убийцу в казино, в барах, тавернах, повсюду. Сегодня утром возобновили поиски. И я пришел к вам в отель, помимо всего прочего, чтобы вернуть одежду, которую вы одолжили племяннице моего друга.

— Значит, это были вы?..

— И вот в коридоре на вашем этаже я услышал какие-то стоны, пригляделся, поскольку там очень темно, и заметил, что поодаль на полу кто-то лежит. Этот человек был ранен и, казалось, при смерти. Коридорный помог мне перенести его в одну из комнат, приспособленную под лазарет. Раненый получил удар ножом между лопаток, так же, как и мой друг! Неужели я напал на след убийцы? В таком огромном отеле, переполненном потоком людей в поисках пристанища, расследование оказалось сложным делом. В конце концов мне удалось установить, что около девяти в отель заходила какая-то служанка с письмом. Она спросила у портье, где остановился месье Дюбоск. Портье указал ей на второй этаж, номер сорок четыре.

— Но никакого письма я не получал, — возразил Симон.

— К счастью для вас, портье ошибся номером. Вы — в сорок третьем.

— Но где же письмо и от кого оно?

— Вот обрывок конверта, который я подобрал, — ответил Индеец, — на нем можно разобрать гербовую печать лорда Бейкфилда. Я поспешил в замок Баттл.

— Так вы видели…

— Лорд Бейкфилд с женой и дочерью уехали этим утром в Лондон в автомобиле. Но я видел ту служанку, которая принесла для вас в отель письмо от своей госпожи. На лестнице ее остановил человек и сказал: «Месье Дюбоск спит, а я охраняю его комнату. Я сам передам ему письмо». Служанка вручила ему конверт, он дал ей золотую монету. Вот она. Это монета с изображением Наполеона I, выпущена в 1807 году, точь-в-точь такую вы подобрали у тела моего друга.

— И что же? — спросил встревоженно Симон. — Что сделал этот человек?

— Этот человек прочитал письмо, постучался в сорок четвертый номер, рядом с вашим. Ваш сосед открыл ему, тот схватил его за горло одной рукой, а другой всадил ему нож между лопаток.

— Боже милостивый, значит, его убили вместо меня?

— Его вместо вас ударили ножом, это так, но он не умер. Его спасут.

Симон был потрясен.

— Это ужасно, — прошептал он, — опять удар ножом…

Помолчав, он спросил:

— Вам ничего не известно о содержании письма?

— По нескольким словам, оброненным Бейкфилдом и его дочерью, служанка поняла, что речь идет о «Королеве Марии», корабле, который потерпел крушение и теперь его можно найти. Вроде бы мисс Бейкфилд потеряла на его борту какую-то миниатюру.

— Да, действительно, — задумчиво проговорил Симон, — это похоже на правду. Но как жаль, что письмо не попало в мои собственные руки. Служанке не следовало отдавать его.

— Почему же?

— Ну как же, отдать первому встречному…

— Но он был ей знаком.

— Ей был знаком этот человек?

— Конечно, он часто приходил к лорду Бейкфилду. Это друг дома.

— Так она может назвать его имя?

— Уже назвала.

— И как же его зовут?

— Ролстон.

— Ролстон! — вскричал Симон. — Этого не может быть! Какое-то безумие! Как выглядел тот человек? Каковы его приметы?

— Человек, которого видели горничная и я, очень высокий и благодаря своему росту имеет возможность сверху атаковать свою жертву ударом в спину. Он худой… немного сутулый… очень бледный…

— Замолчите! — воскликнул Симон, взволнованный этим описанием, настолько совпадающим с приметами Эдварда. — Замолчите! Этот человек мой друг, и я ручаюсь за него, как за себя самого! Ролстон убийца?! Что за чушь!

Симон нервно расхохотался, Индеец же невозмутимо продолжал:

— Помимо всего прочего, горничная рассказала мне, что Ролстон, который не прочь пропустить стаканчик виски, часто захаживал в одну богом забытую, захудалую таверну. По описанию мне легко удалось ее отыскать. Бармен, получив от меня щедрую мзду, поведал, что Ролстон заходил около полудня и нанял с полдюжины головорезов, готовых на любую работу. А цель их экспедиции — останки «Королевы Марии». С этого момента мне все стало ясно. Запутанное дело получило объяснение. Я сразу же принялся за необходимые приготовления и одновременно постоянно заходил сюда, поскольку хотел присутствовать при вашем пробуждении, нужно было ввести вас в курс дела. К тому же, — добавил Индеец, — я позаботился, чтобы рядом с вами находился ваш друг Мезозой, и также запер в ящик ваш бумажник, который лежал на всеобщем обозрении. Я взял оттуда десять тысяч франков, чтобы использовать во благо нашего общего предприятия.

Симон уже больше не удивлялся поступкам этого необычайного человека. Он мог бы взять из набитого бумажника все деньги, а довольствовался всего десятью банкнотами. Это был честный малый.

— Наше предприятие? — только и спросил Симон. — Что вы имеете ввиду?

— Я не отниму у вас много времени, месье Дюбоск, — ответил Индеец с видом человека, который знает заранее, что дело в шляпе. — Так вот, во время кораблекрушения мисс Бейкфилд потеряла на «Королеве Марии» миниатюру огромной ценности и в своем письме к вам попросила отправиться на ее поиски. Письмо было перехвачено Ролстоном, таким образом он узнал о существовании сокровища и, как можно предположить, о чувствах, которые вы испытываете к мисс Бейкфилд. Этим же объясняется и удар ножом, которым он хотел угостить вас. Во всяком случае, наняв полдюжины самых отпетых молодчиков, он отправился к обломкам «Королевы Марии». И вы позволите им это сделать? И никак не помешаете ему, месье Дюбоск?

Симон не спешил с ответом. Он размышлял. Как было не сдаться под тяжестью изложенных фактов? Как тут не вспомнить привычки Эдварда, его образ жизни, его склонность к виски и, с другой стороны, его любовь к чрезмерным расходам? Однако он лишь повторил:

— Ролстон неспособен…

— Пусть так! — заметил Индеец. — Но эти люди отправились на разграбление «Королевы Марии». Вы позволите им это сделать, месье Дюбоск? Я не позволю. Я хочу отомстить за смерть своего друга Бадьяриноса. Не забудьте и о письме мисс Бейкфилд. Следовательно, мы едем. Все готово. Четверо моих товарищей отправятся с нами. Я купил оружие, лошадей и необходимую провизию. Все готово, повторяю вам. Каково будет ваше решение?

Симон снял халат и схватил одежду.

— Я еду с вами.

— Ну-ну, — рассмеялся Индеец, — вы думаете, можно отправиться к приключениям по незнакомой местности вот так, среди ночи! А потоки воды, а зыбучие пески? А все остальное? Не говоря уже об адском тумане, которым все заволокло. Нет-нет, выходим завтра, в четыре утра. А пока подкрепитесь, месье Дюбоск и поспите.

— Спать! — запротестовал Дюбоск. — Но я только этим и занимаюсь последние двадцать четыре часа.

— Этого недостаточно. Вы чертовски устали, а экспедиция будет трудной, очень трудной и опасной. Можете поверить Зоркому Глазу.

— Зоркому Глазу?

— Антонио, или Зоркий Глаз, — так меня зовут, — объяснил Индеец. — До завтра, месье Дюбоск.

Симон повиновался. Когда все вокруг вверх дном, может, и лучше послушаться совета человека, которого первый раз видишь, краснокожего по имени Зоркий Глаз.

Покончив с ужином, он просмотрел дневную газету. Новости были отовсюду и самые ужасающие. Сообщалось, что Саутгемптон и Гавр блокированы, что английский флот застрял в Портсмуте. Закупоренные в своих устьях реки выходили из берегов. Везде царило смятение, сообщение было прервано, порты занесены песком, корабли выброшены на берег. Торговля прекратилась, царили разруха, голод, отчаянье. Власти демонстрировали бессилие, правительства — растерянность.

Поздно ночью Симон наконец забылся беспокойным сном.

Часа через два ему привиделось, будто дверь комнаты открылась, он вспомнил, что не запер ее на засов. Легкие шаги прошелестели по ковру. Затем ему почудилось, что кто-то наклонился к нему. Это была женщина. Он почувствовал на своем лице свежее дыхание, и в темноте еле угадал быстро удаляющуюся тень.

Симон попытался зажечь свет. Безрезультатно.

Тень исчезла. Была ли это освобожденная им девушка? Но зачем она приходила?