Было около часа ночи. Буря уже не так неистовствовала, ветер поутих, и Симон ускорил шаг, насколько это было возможно: он шел в потемках, то и дело обо что-то спотыкаясь. Впрочем, если шум моря усиливался с той или с другой стороны, он сразу понимал, что отклонился от прямого пути.

Симон миновал Дьепп и продолжал двигаться вперед, огибая разные препятствия, но, как ему представлялось, по-прежнему параллельно нормандскому побережью. Первое время он шагал почти машинально, стремясь пройти как можно дальше и убежденный в том, что эта его экспедиция вот-вот закончится. Ему и в голову не приходило, что он идет по бескрайней территории, он стремился добраться до края чудом возникшего полуострова, но цель, которая, казалось, была так близка, постоянно ускользала.

«Вот и все, я дошел до конца…» — думал он. Но новая земля простиралась и дальше во мраке.

— Вон там… вижу, волны смыкаются, — прошептал он немного спустя. Но, дойдя до пенной кромки, находил новый проход, по которому шел дальше.

Два часа ночи… Половина третьего. Порой он шел по колено в воде или увязая в плотном песке. Впадины становились все глубже, он опасался, что не сможет их преодолеть. Но это только побуждало его идти быстрее. Путь преграждали холмы высотой метров в десять-пятнадцать. Он проворно взбирался по ним и спускался с другой стороны. Ему уже казалось, что он потерялся, стал пленником простиравшегося вокруг моря из твердых застывших волн, по которым он бежал и бежал.

Вдруг он остановился. Далеко впереди в темноте мелькнула огненная точка. Затем последовали еще четыре вспышки с равной периодичностью. Не прошло и минуты, как серия вспышек повторилась, и за ней снова пауза.

— Маяк, — прошептал Симон. — Чудом уцелевший маяк.

Очередной гребень, по которому он шел, вел прямо к этому свету. Если это маяк в устье Соммы, что было вполне вероятно, то Симон мог попасть в Ле-Трепор или севернее. В таком случае идти ему оставалось часов пять или шесть.

Однако мигающий свет исчез так же внезапно, как показался. Напрасно вглядывался Симон в ночь — его окружала гнетущая плотная тьма, он задыхался и, кажется, утратил всякую надежду вырваться из этих тисков и найти желанную разгадку таинственного явления. Что он тут делает? Где он? Не напрасны ли все его усилия?

— Вперед! — воскликнул он. — Прочь сомнения. Я потом все пойму, когда доберусь до конца. А пока — надо просто идти и идти, ни о чем не задумываясь.

Симон говорил вслух, чтобы сбросить с себя оцепенение. Он устыдился своей слабости и наперекор ей зашагал вперед бодрым спортивным шагом.

Был уже четвертый час. Утренняя свежесть взбодрила Симона. Тьма становилась прозрачнее, отступала, рассеивалась, как туман.

Забрезжил рассвет. День быстро брал свое, и глазам Симона вновь предстала новая земля, серая, с полосами желтого песка и заполненными водой ложбинами, в которых бились в агонии самые разные рыбы. Увидел он также неровные отмели, разбросанные по берегу кучи гальки, островки растительности, пологие волнистые холмы.

Повсюду валялось множество бесформенных предметов: одни блестящие, другие покрытые слизью, одни облеплены наростами, другие, наоборот, изъедены, обточены, побиты и раскрошены. То были обломки тысяч и тысяч кораблекрушений, накопившиеся за многие месяцы, годы и даже века. Сколько же дерева и железа, сколько десятков и сотен человеческих жизней поглотила стихия! Каждый такой обломок означал чьи-то сломанные судьбы, утраченные надежды, загубленные молодость и здоровье, означал также боль и горе оставшихся в живых, скорбь матерей и жен.

Все дальше и дальше простиралась эта нива смерти, это невиданное, необъятное, ужасающее кладбище с бесконечными рядами склепов, могильных плит и памятников. С правой и с левой стороны от воды поднимался густой туман, который застилал горизонт, словно ночная мгла, и дальше ста шагов уже ничего не было видно. Но из пелены не переставали появляться новые земли, это было так фантастично и невероятно, что Симону почудилось, будто эти земли поднимаются из пучины прямо у него под ногами, чтобы он мог по ним пройти.

В пятом часу снова начался шторм, наползли тяжелые тучи, которые принесли с собой дождь и град. Ветер раздвинул дымку, появившийся просвет стал расширяться к северу и югу, и вскоре справа от Симона, там, где розовая полоса отделила водную гладь от черного неба, вырисовалась береговая линия.

Линия размытая, которую вполне можно было принять за тонкий шлейф неподвижных грозовых туч, но Симон прекрасно знал места и ни минуты не сомневался: то были крутые берега Нижней Сены и Соммы между Ле-Трепором и Кайо.

Он несколько минут передохнул, потом облегчил свою экипировку, избавившись от слишком тяжелых ботинок и кожаной куртки, в которой успел запариться. Вытаскивая из куртки бумажник отца, он обнаружил в кармане два печенья и кусочек шоколада, которые сам же машинально и положил.

Подкрепившись, он воспрянул духом и снова отправился в путь, теперь уже не как разведчик, который взвешивает каждый шаг и бережет свои силы, а как спортсмен, который знает свой маршрут и следует ему, несмотря на все препятствия и трудности. Настало время пустить в ход накопленный за многие годы запас сил во имя пока неведомой, но исключительно важной цели. Вскинув голову, он легко шел вперед. Босые ноги оставляли на песке слабый след. Ветер дул путнику в лицо и раздувал волосы. Чистое наслаждение!

Четыре часа Симон отшагал в таком быстром темпе. А для чего беречь силы? Он все ждал, что полоса новой земли свернет направо и приведет его на берега Соммы, и потому не беспокоился.

Временами идти становилось трудно. Начался прилив, волны накатывали на песчаные отмели, не отгороженные никакими рифами, в узких местах с обеих сторон появлялись ручьи глубиной почти по колено. Ко всему прочему, у Симона кончилось съестное, его стал мучить голод, и он замедлил ход. Так прошел еще час.

Ветер понемногу стих. Казалось, его заглушил плотный ползучий туман, накрывший и дорогу под ногами. Симон уже не был так уверен в себе, его охватила тревога, и, как ни гнал он усталость, она все же вскоре одолела его.

Он понял, что поступил опрометчиво, но не сдавался, как будто его вел настоятельный долг.

— Вперед! — упрямо твердил он себе. — Еще десять минут. Давай! И еще десять!

Справа и слева попадались вещи, которые в другое время пробудили бы в нем живое любопытство. Кованый сундук, три старых пушечных ствола, ядра, оружие, подводная лодка. На песке бились выброшенные из воды огромные рыбины. В небе кружили белые чайки.

Так он дошел до корпуса большого судна, которое, судя по всему, потерпело крушение совсем недавно. Оно лежало на боку, киль глубоко ушел в песок, на черной корме виднелись розовые буквы «Пресвятая Дева. Кале».

Симон тут же вспомнил: так называлось одно из двух судов, о гибели которых сообщалось в телеграммах, обнародованных на морском вокзале в Ньюхейвене. «Пресвятая Дева» выполняла каботажные рейсы между северным и западным побережьем Франции и, стало быть, затонула где-то между Кале и Гавром, — неопровержимое доказательство того, что он все еще идет вдоль французского берега, минуя известные ему наперечет обнажившиеся банки.

Десять часов утра. Исходя из своей средней скорости и приняв в расчет многочисленные отклонения, подъемы и спуски, Симон определил, что преодолел по прямой километров шестьдесят и должен находиться примерно на уровне Ле-Туке.

— Чем я рискую, продолжая двигаться вперед? — спросил он сам себя вслух. — В худшем случае через полтора десятка миль попаду в Па-де-Кале, а уж оттуда прямо в Северное море, — незавидная перспектива. Но с куда большей вероятностью я все-таки где-нибудь достигну берега. Будь я неладен, если это не так! Вот только… пятнадцать лье, что вперед, что назад, не пройти с пустым желудком.

Он и правда утомился сверх меры, но, к счастью, проблема с пищей решилась сама собой. Он поднялся на борт затонувшего судна, проник в трюм и увидел там множество ящиков, составлявших, скорее всего, часть груза. Почти все были разбиты, разломаны и опустошены. Но нашелся один целехонький. Симон без труда сорвал с него крышку: внутри оказались бутылки с вином и сиропом, а также жестяные банки с мясными, рыбными, фруктовыми и овощными консервами.

— Чудесно! — воскликнул он. — Пожалуйте к столу, месье! Передохну немного, а там — ноги в руки и вперед!

Плотный обед и часок глубокого сна в тени затонувшего судна полностью восстановили его силы. Однако, проснувшись и убедившись, что часы показывают полдень, он пожалел о потерянном времени, ведь и другие, вдруг пришло ему в голову, могли пойти туда же, куда и он. Что, если они догонят и опередят его?! Этого он не желал. А потому он запасся провизией и с новыми силами пустился в путь, чтобы довести свое предприятие до конца, действуя в одиночку, чтобы в будущем ни с кем не делить и никому не уступать свою славу.

«Я непременно дойду, — думал он. — Произошло нечто небывалое, то, что изменит условия существования в этой части мира. И я первым хочу увидеть… Увидеть что? Не знаю, но хочу».

О эта жажда очутиться там, где не ступала нога человека! Чтобы утолить ее, многие готовы отправиться на край света, в неизведанные земли, от которых, впрочем, бывает мало толку. Ему же, Симону, открылась возможность пережить подобное в центре старой Европы, в самых обжитых местах. Ла-Манш! Французское побережье! Стать первооткрывателем тут, где много веков развивалась цивилизация! Зреть нечто, чего никто никогда не видел! Галлы, римляне, саксы побывали здесь, но все равно он первым ступил на эту сушу! Открыть дорогу, по которой вслед за ним устремятся миллионы людей!

Час дня. Половина второго. Вокруг все то же: дюны и обломки. Та же туманная пелена. И то же ощущение ускользающей цели. В море обнажались все новые острова. Волны шумели, омывая обширные берега, где-то вдали, значит, новая земля еще больше раскинулась вширь.

Два часа пополудни. Дюны стали выше, а впадины глубже, так что ноги Симона все больше увязали в грязи. Захваченный мрачным зрелищем торчащей из песка мачты с разодранным выцветшим флагом, который трепал ветер, он бездумно шел вперед. Песок уже доходил ему до колена, потом до бедер. Но он только смеялся, не думая об опасности.

Все же какое-то время спустя он понял, что идти дальше не может, и решил повернуть назад, но не смог. Попытался вытянуть сначала одну, потом другую ногу, но опоры под ними не было. Попробовал опереться о землю руками — руки проваливались.

Его прошиб холодный пот. Страшная истина вдруг открылась ему: он угодил в зыбучие пески.

Все происходило очень быстро. Никакого постепенного погружения, при котором страх еще смягчается надеждой. Симон словно падал в пустоту. Ноги и грудь затянуло в песок. Он вытянул вверх руки, стал размахивать ими, весь напрягся, стараясь замедлить это падение. Напрасно. Песок поднимался, как вода, и доходил уже до плеч, до шеи.

Симон стал кричать. Но кто услышит его вопль на пустынных просторах? Ничто не могло спасти его от страшной смерти. Он закрыл глаза, сомкнул губы, уже ощущая во рту вкус песка, и отдался на волю судьбы…