Страшные бедствия последующих пяти дней навсегда останутся в памяти потомков. Шквальные ветры, грозы, наводнения, разливы рек, штормы на море — стихия обрушилась на все побережье Ла-Манша с невообразимой, ужасающей силой. Самый мощный удар пришелся на Фекан, Дьепп и Ле-Трепор.
С точки зрения ученых, никакой связи между чередой бурь и грандиозным событием 4 июня, которым завершились те пять дней, не существовало. Просто удивительное совпадение. Однако вряд ли кто-нибудь поверил, что эти эпизоды не были частью одного явления.
В Дьеппе и его окрестностях, то есть в эпицентре первых сейсмических толчков, творился настоящий ад. Эта точка на карте стала местом, где сошлись смертоносные силы, которые громят, взрывают, опустошают все вокруг и лишают жизни. Смерчи, водовороты, вышедшие из берегов реки, вырванные с корнем деревья, обрушающиеся скалы и стены домов, сорвавшиеся церковные колокола, падающие фабричные трубы, всевозможные обломки, поднятые в воздух шквальным ветром — все это множило число жертв.
В первый день страшная утрата постигла двадцать семей, во второй — уже сорок. Узнаем ли мы когда-нибудь точное число жертв того сильнейшего землетрясения — предвестника грандиозного события 4 июня?
Как это бывает во времена тяжелых испытаний, когда каждый беспокоится только за себя и своих близких, Симон представлял масштаб катастрофы лишь по происходящему вокруг него и вряд ли мог осознать полную картину бедствий. Телеграмма, полученная от Изабель, успокоила его, и он просматривал газеты, только чтобы убедиться: никто не догадался, что они с мисс Бейкфилд бежали вместе.
Статьи, в которых журналисты в подробностях описывали крушение «Королевы Марии», восхищались храбростью и мужеством Симона и Изабель и приводили научные объяснения землетрясениям на Ла-Манше, ему совершенно некогда было читать.
Он неотлучно находился рядом со своим отцом, к которому был глубоко привязан. Симон поведал ему о своей тайной любви, рассказал обо всем, что произошло с ним накануне, и о своих дальнейших планах. Вдвоем они предпринимали вылазки в город и окрестности — промокшие до нитки, почти ничего не видя перед собой, бродили под проливным дождем, то и дело уворачиваясь от летящих на них обломков черепицы или шифера. Порывы ветра едва не сбивали с ног. На дорогах, словно скошенные колосья пшеницы, валялись поверженные деревья и телеграфные столбы. В ураганном вихре с легкостью опавших листьев кружились клочья соломы, поленья, обломки изгородей. Казалось, что природа, охваченная страстью к разрушению и истреблению, ведет беспощадную войну сама с собой.
Гигантские волны с оглушительным грохотом одна за другой накатывали на берег. Сообщение между Францией и Англией было полностью разорвано. Экипажи больших пассажирских судов, направлявшихся из Америки и Германии, получали радиограммы с предупреждением об опасности, и ни одно из них не осмеливалось войти в эти дьявольские воды.
Во вторник, 3 июня, за день до катаклизма, наступило затишье. Природа готовилась к решающей атаке. Дюбоск-старший, совершенно обессилевший, лег после обеда и не выходил из своей спальни. Симон тоже рухнул на кровать одетым и проспал до вечера. В девять часов всех разбудил сильный толчок.
Молодой человек подумал, что это порыв ветра с силой распахнул окно в его комнате. Второй, более мощный удар выбил дверь, и Симон почувствовал, как пол под ним зашатался, а стены спальни заходили ходуном.
Он быстро спустился вниз, выбежал в сад и обнаружил там отца со слугами. Все пребывали в панике, бормотали что-то бессвязное. Одни хотели куда-то бежать, другие бросились на колени прямо на землю. Так продолжалось какое-то время, но хлынувший ливень с градом заставил всех вернуться в дом.
В десять вечера сели за стол, Дюбоск-старший подавленно молчал. Слуги были бледны и дрожали от страха. Симон и сам до конца не оправился, после того как почувствовал, что земля буквально уходит из-под ног.
В десять часов пятьдесят минут все ощутили новые толчки. Они были не сильными, но частыми, похожими на колокольный перезвон. Фаянсовые тарелки слетели со стен на пол, маятник часов внезапно остановился.
Все снова высыпали на улицу. Хлестал косой дождь, людям пришлось прятаться под крытым соломой навесом.
Через полчаса толчки возобновились и уже не прекращались. Они накатывали волнами из глубин земли, то усиливаясь, то слабея, словно судороги лихорадочного озноба, сотрясающие тело больного.
Это становилось настоящей пыткой. Кое-кто из слуг рыдал. Дюбоск-старший обхватил сына за шею и, обезумев от страха, бормотал что-то бессвязное. Да и сам Симон уже не в силах был выносить этот ужас: тряска не прекращалась, земля под ногами шаталась. Ему казалось, что мир развалился на куски и все, что он видит и слышит, — какая-то дикая фантасмагория, а его мозг фиксирует нереальность происходящего.
Со стороны города слышались крики толпы. Мимо них, по дороге, ведущей к возвышенности, бежали люди. Церковный колокол разносил по округе зловещий звук набата. Городские часы пробили полночь.
— Скорее! Надо спасаться! — вскричал месье Дюбоск.
— Отец, постой, это бессмысленно. Нам здесь ничего не угрожает!
Но всех уже охватила паника. Каждый действовал, как в наваждении, машинально, будто сломавшаяся механическая кукла. Слуги вернулись в дом и растерянно оглядывали жилище, которое вот-вот покинут. Симону казалось, что он бредит. На его глазах один из слуг принялся складывать в холщовую дорожную сумку позолоченные канделябры и коробки со столовым серебром, за которые он отвечал в хозяйстве. Другой набивал карманы хлебом и печеньем.
Сам он, по какому-то наитию, прошел в небольшую гардеробную комнату на первом этаже, надел кожаную куртку и сменил обувь на тяжелые охотничьи ботинки. Отец окликнул его:
— Вот, возьми мой бумажник, там деньги, много денег… пусть лучше будут у тебя…
В эту секунду во всем доме погас свет и вдалеке раздался какой-то странный раскат грома, совершенно непохожий на тот, что обычно сопровождает вспышку молнии. Послышался еще удар, меньшей силы, под землей что-то клокотало, все сильнее и сильнее. Наконец, один за другим грянули несколько взрывов, более мощных, чем выстрелы из пушки.
Все выскочили из дома и кинулись к дороге. Но не успели они добежать до ограды сада, как разразилась та страшная катастрофа, которую возвещали все предшествующие природные явления. Земля под ними вздыбилась, потом прогнулась, а затем снова вздыбилась, словно бьющийся в конвульсиях зверь.
Симона и его отца сперва бросило друг на друга, потом с силой тряхнуло и отшвырнуло в разные стороны. Вокруг все рушилось, грохотало, погружалось в хаос. Казалось, ночь стала вдвое чернее обычного. Вдруг уже совсем рядом послышался шум, треск, и откуда-то из самых земных недр раздались крики.
Симон бросился к отцу и схватил его за руку с криком:
— Стой! Стой!
В шаге перед ними разверзлась огромная пропасть, оттуда доносились вопли слуг, которые только что были рядом.
Еще три подземных толчка…
Через мгновение Симон почувствовал, как отец, вцепившись в его руку, с невероятной силой тянет его за собой. Они вдвоем ощупью, как слепые, пробирались через завалы, образовавшиеся из-за землетрясения.
Дюбоск-старший решил, что нужно подниматься на Код-Кот — там, на самой высокой точке берега, на открытом плато, они будут в безопасности. По дороге туда они встретили толпу перепуганных людей, от которых узнали, что холм обрушился и многие погибли. Теперь оставался только один путь — низом, вдоль моря. Дюбоск с сыном пошли вместе с другими в сторону Пурвиля, городка в трех километрах от Дьеппа. Дойдя до места, они увидели такую картину: жители толпились на эспланаде пляжа или укрывались от дождя под опрокинутыми кабинками для переодевания, которые ураган раскидал по берегу. Некоторые спустились по гальке к морю, отступившему на отливе далеко к горизонту, и, преодолев полосу песка, добрались до твердой каменистой поверхности, как будто только там можно было избежать опасности. В неясном свете луны, пробивавшемся сквозь завесу облаков, эти люди походили на блуждающих призраков.
— Пойдем и мы туда, Симон, — позвал месье Дюбоск.
Но молодой человек остановил его:
— Тут вполне спокойно, отец. И вообще, кажется, все стихает. Отдохни!
— Ну хорошо… если ты так хочешь, — ответил Дюбоск-старший. Он вконец обессилел. — А потом нам непременно нужно будет вернуться в Дьепп. Я должен убедиться, что мои суда не слишком пострадали.
Начинался ураган с ливнем.
— Побудь здесь и никуда не уходи, — сказал Симон, — я заметил недалеко отсюда пляжную кабинку. Пойду посмотрю.
В кабинке, привязанной к опоре эспланады, уже укрывались трое. Тут появились еще люди, которые тоже стали претендовать на это убежище. В ход пошли кулаки. Симон хотел было вмешаться, но земля вдруг снова содрогнулась, и со всех сторон послышался треск и грохот — это начали обваливаться скалы.
Симон поспешил туда, где оставил отца. Там уже никого не было. Он окликнул его несколько раз, но голос тонул в шуме ветра. Где теперь искать месье Дюбоска? Может быть, охваченный паникой, он двинулся дальше к морю? Или, беспокоясь о своих судах, как и собирался, пошел обратно в Дьепп? В какую же сторону отправиться на поиски?
Казалось, выбор Симона был случайным. Однако можно ли считать случайным то неосознанное, спонтанное, на первый взгляд, решение, которое толкает нас на путь, предначертанный судьбой? Симон пустился бежать через пляж — сперва по гальке, потом по песку, он карабкался по скользким камням, его ноги увязали в сетях водорослей и проваливались в ямы с водой… Наконец он добрался до людей, которых заметил еще с берега.
Симон вглядывался в лица, подходил то к одному, то к другому, но отца среди них не было. Он уже собирался вернуться на пляж, но тут вышла полная луна, и ее необычайно яркий свет, пробивавшийся сквозь рваные облака, осветил всю округу. Симон решил пойти правее, в сторону Дьеппа. В лунном свете ему открылась картина чудовищных разрушений — берег был завален гигантскими обломками скал, они громоздились друг на друга, образуя белоснежные меловые горы. Метрах в трехстах от берега он увидел огромную глыбу и сперва подумал, что это кусок скалы, откатившийся в море. Но вскоре понял, что ошибся, — слишком велико расстояние от берега. Тогда что же это за гигантский силуэт, напоминающий присевшего на задние лапы исполинского зверя? В детстве он сотни раз рыбачил в этих краях на своем ялике и собирал креветки на отливе, поэтому точно знал, что в этом месте никогда ничего не выступало из воды.
Что же это? Песчаный бугор? Но неровные очертания и серый цвет напоминали, скорее, утес — голый утес, не покрытый ни водорослями, ни тиной.
Подталкиваемый жгучим любопытством, Симон направился к нему. Но не только любопытство заставляло его идти вперед. Как он осознал впоследствии, им овладела еще и другая, гораздо более мощная, необъяснимая сила — страсть к приключениям.
Эта страсть толкала его туда — к новой, неизведанной земле, которая, как он догадывался, возникла в результате катаклизма.
Итак, он пошел к утесу. Далеко позади остались прибрежная полоса песка, потом каменистая поверхность, а дальше началась та часть песчаного дна, которая никогда не обнажается при отливах. В зыбучих песках то тут, то там торчали валуны. Перескакивая с камня на камень, Симон не без труда добрался до новой тверди.
Это действительно была твердая суша, состоящая из морских отложений и других осадочных пород, как сказал бы Мезозой. И тут Симон понял, что из-за мощных подземных толчков и необъяснимых пока природных явлений морское дно резко вздыбилось и отдельные его участки поднялись настолько, что торчали из воды даже во время самых сильных приливов.
Новый утес оказался довольно узкой полосой, идущей параллельно берегу; в неверном свете луны Симон смог разглядеть волны, плескавшиеся по обе стороны от него. Это было возвышение, неравномерное по ширине: в начале метров тридцать-сорок, а дальше сто или даже все двести.
Симон, не раздумывая, пошел вперед. Бугристая поверхность, усеянная ямами с водой и валунами, принесенными сюда морем, сменилась более ровной, и он смог идти быстрее. Мешал только наполовину ушедший в песок мусор — старые ведра, консервные банки, поломанная домашняя утварь и ржавые железяки, облепленные водорослями и ракушками.
Спустя несколько минут справа показался Дьепп. Взору Симона предстала ужасающая картина разоренного города. О полном масштабе бедствия он скорее догадался, чем увидел его, — в отблесках догорающих пожаров город выглядел так, будто в нем неделями бесчинствовали варвары. Как оказалось, достаточно лишь основательной встряски земли, чтобы все кругом погрузилось в хаос, куда более страшный, чем после варварских набегов.
В этот момент рваные свинцовые тучи сменились плотной пеленой серых облаков, и луна исчезла. Симон остановился в нерешительности. Как же он будет ориентироваться в полной темноте, если все береговые маяки разрушены? Он подумал об отце, который наверняка беспокоится о нем. Но с гораздо большим волнением думал он о своей невесте, которая была теперь так далеко и которую ему еще предстояло завоевать. Ему почему-то казалось, что это завоевание должно быть связано с невероятными приключениями и всяческими опасностями, и он твердо уверился в том, что не ошибся, ступив на этот путь. Идти дальше означало идти навстречу пугающей неизвестности. Только что возникшая суша могла обрушиться в любой момент, а отошедшее от берегов море — нахлынуть вновь и отрезать ему все пути к отступлению. Под ногами внезапно могла разверзнуться земля. Да, идти дальше было настоящим безумием. Но он все же пошел.