Через двадцать минут их подобрала прогулочная яхта «Кастор».

Что же до шедшего из Дьеппа «Пеи-де-Ко», его экипаж и пассажиры, как позже установило следствие, под дулом револьвера вынудили капитана изменить курс. Зрелище гигантского смерча, судна, взмывшего над волнами, поднявшегося на дыбы, а затем рухнувшего в разверстую, словно пасть, воронку, и бушующего моря, которое, казалось, сначала расступилось под напором какой-то неистовой силы, а потом закрутилось в безумный вихрь, всех так перепугало, что некоторые женщины лишились чувств, а мужчины наставили на капитана револьверы.

«Кастор» тоже собирался было уплыть, но граф Боже разглядел в бинокль Симона, размахивающего белым платком, и, несмотря на отчаянные протесты друзей, приказал матросам направить яхту к нему, по возможности держась подальше от опасного места.

Море между тем успокаивалось. Извержение длилось не больше минуты, и казалось, что чудовище мирно отдыхает, насытившись наконец своей добычей, словно дикий зверь после охоты. Ветер прекратился. От огромной воронки остались лишь мелкие водовороты, которые сталкивались друг с другом, пока не исчезли окончательно. Море больше не волновалось и не пенилось. Водяная гладь казалась безобидной и лишь слегка подернулась рябью, укрывая собой, словно саваном, затонувшее судно и пятьсот загубленных жизней.

Стихия утихомирилась, и спасти Изабель и Симона не составило большого труда. Они могли бы продержаться в воде еще несколько часов, когда их подобрали. На яхте их проводили в каюты и дали сухую одежду. Изабель сохраняла присутствие духа. Яхта легла на свой курс. Всем не терпелось скорее покинуть проклятое место, ведь внезапный штиль пугал не меньше, чем буря.

До французского берега доплыли без происшествий. Угрожающее затишье всех тяготило. Переодевшись, Симон Дюбоск присоединился к графу и его друзьям. Не зная, как объяснить присутствие мисс Бейкфилд, он сказал, что они были знакомы и случайно встретились на судне, а в момент катастрофы находились вместе.

Впрочем, никто его и не расспрашивал. Все с тревогой думали лишь о случившемся и страшились того, что еще произойдет. Что-то явно назревало. Казалось, рядом блуждает невидимый, коварный, замышляющий новые злодеяния враг.

К каюте Изабель Симон подходил дважды. Дверь была заперта, и оттуда не доносилось ни звука. Симон понимал, что Изабель, хоть и успела отдохнуть и отвлечься, должно быть, до сих пор не оправилась от ужаса. Его и самого неотступно преследовали чудовищные видения, казавшиеся скорее ночным кошмаром, чем явью. Неужели нет больше в живых ни пасторов с суровыми лицами, ни четырех мальчишек, таких счастливых и веселых, ни их родителей, ни плачущей девчушки, ни младенца, который улыбался Изабель, ни капитана и вообще никого?

К четырем часам небо затянулось тяжелыми черными тучами. Со стороны Атлантики дул яростный ветер, а в узком Ла-Манше его разрушительная мощь смешивалась с силами загадочными, восходящими из глубины моря. Горизонт заволокло черной мглой.

Приближались к Дьеппу. Граф и Симон Дюбоск смотрели в подзорные трубы и вдруг вскрикнули, пораженные увиденным. Вдоль широкого берега, похожие на высокую крепостную стену, тянулись кирпичные и каменные постройки. Крыша и верхний этаж двух самых высоких — отелей «Империал» и «Астория» — были разрушены. Приглядевшись, они увидели, что и другие дома покосились, накренились, потрескались и наполовину обрушились.

Вдруг одно из них полыхнуло огнем. Вмиг начался пожар.

На берег с разных сторон высыпали люди. Они стекались со всех улиц и с безумными воплями бежали к морю.

— Видимо, произошло землетрясение, — пробормотал граф, — толчок мощной силы, который и вызвал смерч, потопивший «Королеву Марию».

Приблизившись, они увидели, что от береговых построек и причалов почти ничего не осталось, — вероятно, их смыло волной. Все было покрыто илом, повсюду валялись обломки.

Не было больше ни причала, ни маяка, волнорез разрушен, а лодки унесло в открытое море.

По радио передали о крушении «Королевы Марии», и это только усилило панику.

Люди предпочитали оставаться на берегу — никто не решался искать спасения в море. Семьи пассажиров в бессмысленном и безнадежном ожидании сгрудились на набережной и обломках причала.

В этой суматохе никто не заметил прибытия яхты. Люди были поглощены своим горем. В толпе лихорадочно шныряли несколько журналистов, а портовое начальство ограничилось беглым опросом Симона и графа. Симон всячески старался уклониться от ответов. Освободившись, он проводил мисс Бейкфилд в отель неподалеку и, как только она устроилась, попросил у нее разрешения отлучиться ненадолго, чтобы навести кое-какие справки. Он думал, что отец его в Дьеппе, и тревожился за него.

Дом Дюбосков находился за первым поворотом налево, там, где дорога поднималась вверх по склону. Скрытый в гуще деревьев, увитый растениями, с террасами в итальянском стиле, он стоял высоко над городом и морем. Симон с облегчением вздохнул, узнав, что отец задержался в Париже и в Дьепп приедет только завтра. Впрочем, в этой части города люди ощутили лишь слабое колебание почвы.

Симон вернулся в отель к мисс Бейкфилд. Но Изабель, желая отдохнуть, заперлась в своей комнате и попросила передать, что до вечера хотела бы побыть одна. Это удивило Симона, но истинный смысл ее слов тогда ускользнул от него. Он зашел к своему другу Эдварду, но, не застав того дома, пошел к себе, поужинал и решил пройтись по городу.

Разрушения были не такими серьезными, как показалось вначале. Первое дьеппское землетрясение свелось к двум слабым толчкам, за которым сорок секунд спустя последовал еще один более сильный, сопровождавшийся чудовищным грохотом и взрывами. Вот, собственно, и все. Обошлось даже без жертв. А обрушившаяся на берег волна, хоть о ней и говорили как о цунами, на самом деле оказалась не такой большой и не такой мощной. Однако очевидцы, с которыми удалось поговорить Симону, за эти короткие секунды испытали такой ужас, что и через несколько часов не могли прийти в себя. Одни бежали куда глаза глядят, другие — и таких было большинство — пребывали в состоянии полного оцепенения, не отвечали на вопросы или отвечали совсем бессвязно.

И правда, в этих спокойных краях, где рельеф многие века оставался неизменным и всякая мысль о вулканической активности представлялась невероятной, подобное происшествие казалось ошеломительным, нелогичным, ненормальным, оно противоречило законам природы и нарушало право на безопасность, которая дана нам свыше.

Симон уже сутки наблюдал всеобщее смятение. Он помнил недосказанные пророчества Мезозоя, собственными глазами видел, как «Королеву Марию» засосало в гигантскую воронку, и теперь думал об одном.

Что происходит? Что еще произойдет? Откуда и от кого ждать нападения в следующий раз?

Он бы уехал из Дьеппа нынче же ночью или на другое утро, но такой поспешный отъезд напоминал дезертирство, особенно сейчас, когда должен был вернуться отец и когда все говорило о неизбежности последней битвы.

«Изабель даст мне совет, — говорил он себе. — Мы вместе решим, что делать».

Между тем стемнело. В девять часов Симон вернулся в отель и попросил предупредить мисс Бейкфилд о своем визите. Однако ему сообщили, что час назад Изабель покинула отель, а ему оставила письмо на стойке у портье. Новость эта ошарашила его. Растерянный, он пытался выяснить какие-то подробности. Но никто ничего не знал. Только один посыльный сказал, что она ушла в сопровождении матроса, который ждал ее на улице.

Взяв письмо, Симон вышел из отеля, хотел зайти в кафе и прочесть его там, но не утерпел, вскрыл его прямо на улице и под фонарем прочел следующее:

Симон, пишу Вам в полной уверенности, что Вы поймете меня, и даже если сначала слова мои причинят Вам боль, не затаите обиду и не станете отчаиваться.

Мы заблуждались, Симон. Да, мы искренне и крепко любим друг друга. Да, любовь эта заполняет все наши мысли и составляет смысл нашей жизни, но она не должна стать единственным законом и руководством к действию. Вот так взять и уехать, как это сделали мы, дозволительно только тем, кому судьба отказывает в малейших радостях, разрушает все мечты; тем, для кого неповиновение и побег — единственный выход, а иначе смерть. Разве мы можем сказать это про себя, Симон? Что мы сделали, чтобы заслужить счастье? Через какие испытания мы прошли? Какие усилия приложили? Сколько слез мы пролили?

Я много думала, Симон. Думала о тех несчастных, кого уже нет в живых — от одной мысли о них я вся дрожу; о нас с Вами, о маме, которая умерла на моих глазах. Помните, я рассказывала Вам о ней и о том, что перед смертью она подарила мне свои украшения. Они пропали, и это так удручает меня!

Симон, я не хочу считать эту потерю и тем более все печальные события этого ужасного дня неким знаком свыше. Но хочу, чтобы отныне мы иначе смотрели на жизнь и все выпавшие на нашу долю препятствия преодолевали мужественно и с достоинством. То, что мы — Вы и я — спаслись, а все остальные погибли, запрещает нам любую слабость, ложь, малодушие — словом, наши помыслы должны быть кристально чистыми.

Вы должны завоевать меня, Симон. Я же своим упорством и верой постараюсь заслужить право на Вашу любовь. А если мы будем достойны друг друга, значит, добьемся своего. И нам не придется стыдиться заслуженного счастья.

Не ищите встречи со мной, прошу Вас!

Ваша невеста

Несколько секунд Симон пребывал в полной растерянности.

Как и предположила мисс Бейкфилд, слова ее больно его ранили. Мысли разбегались, и ему никак не удавалось их собрать. Понял ли он побуждения Изабель, согласился ли с ними? — этих вопросов он себе не задавал. Но страдал, как никогда прежде.

Вдруг в голове его вспыхнула догадка. Ну конечно же! Изабель решила подчиниться отцу и вернуться к нему, пока о ее побеге не узнали. Но как ей это удастся сделать? И тут Симон вспомнил, что отель она покинула самым необычным образом, неожиданно, пешком в сопровождении матроса, который нес ее чемодан. Причал, от которого отходили пассажирские судна по маршруту Дьепп — Ньюхейвен, был неподалеку от отеля. Ближайший ночной рейс — через час или два.

— Неужели… — пробормотал он, с ужасом вспоминая о беснующемся море и крушении «Королевы Марии».

Симон бросился к причалу. Несмотря на запрет Изабель, ему хотелось ее увидеть и, даже если она и противилась его любви, отговорить ее от опасной поездки.

Он вышел на набережную и тут же увидел за морским вокзалом трубы парохода. Изабель, конечно же, была там, в одной из кают. Вокруг толпились люди, громоздились чемоданы. Симон направился к трапу, но его остановил служащий пароходства:

— Билета у меня нет, — сказал Симон. — Я ищу одну даму, она уже на борту, отправляется ночным рейсом.

— Пассажиров на борту нет, — ответил контролер.

— Нет? Почему?

— Рейс отменяется. Из Парижа распорядились приостановить всю навигацию.

— Ах вот как! — обрадовался Симон. — Приостановить!

— Да, по крайней мере, все рейсы нашей компании отменены.

— А есть другие?

— Позвольте, наша компания отвечает только за свои суда. Если другие решаются выйти в море, это их дело. Помешать мы им не можем.

— Полагаю, — проговорил Симон с нарастающим волнением в голосе, — что после случившегося желающих нет?

— Отчего же? Одно судно нашлось — отплыло час назад.

— Час назад? Вы его видели?

— Да, один англичанин на прогулочной яхте.

И тут Симона осенило.

— Не Эдвард ли Ролстон, случайно? — прокричал Симон.

— Как вы сказали? Ролстон? Да, точно! Он только что снарядил свое судно и отплыл.

Симону вдруг открылась вся правда. Задержавшийся в Дьеппе Эдвард случайно узнал о приезде мисс Бейкфилд, зашел к ней и по ее просьбе устроил отъезд. Да и кто, кроме него, мог подрядить матросов пойти за хорошую плату на столь опасное предприятие?

Поступок Эдварда доказывал его преданность и смелость, поэтому Симон тотчас же обуздал страх. Он перестал тревожиться и решил, без всякой обиды, довериться другу.

На город наползали тучи. Они плыли совсем низко и были, что называется, чернее самой ночи.

Симон вернулся на набережную и оперся о балюстраду. Вдалеке пенились и накатывали на песок тяжелые волны, со страшным грохотом разбиваясь о скалы. Обещанная буря все не начиналась. Казалось, она собиралась с силами, чтобы грянуть во всю мощь.

«Изабель успеет доплыть прежде, чем разразится буря», — подумал Симон.

Теперь он был спокоен и верил, что ничего дурного не случится. Симон согласился с решением Изабель и больше не терзался из-за разлуки.

Итак, пришло время действовать.

Теперь он наконец осознал единственную цель, к которой стремился всю жизнь: завоевать любимую женщину и ради нее добиться достойного положения. Достаточно накопил он сил и знаний. Теперь пора расходовать эти запасы, щедро тратить, как обладатель несметных сокровищ раздает их, зная, что они неисчерпаемы.

— Да, пришло время действовать, — повторил Симон. — Если я чего-то стою, если я не зря готовился и копил силы, пора это доказать.

Симон высоко поднял голову, расправил плечи и уверенно зашагал, каблуки его гулко стучали по мостовой. Свирепствовал ветер. Яростно хлестал дождь. Но для такого, как Симон Дюбоск, то были мелкие помехи. Привыкший всегда, в любое время года, одеваться легко, он не боялся непогоды. Не чувствовал он и усталости, даже на исходе тяжелого дня.

Симон знал, что неуязвим для обычных немощей. Бесконечно выносливые, натренированные мускулы способны были выдержать самый мощный натиск. Острое зрение, тонкое обоняние и слух чутко воспринимали все импульсы внешнего мира. Ни малейшего изъяна в организме. Стальные нервы. Несгибаемая воля. Готовность ринуться в бой при первой же тревоге. Обостренная, но контролируемая разумом чувствительность. Живой ум. Ясная логика. Симон Дюбоск был во всеоружии. И как атлет в наилучшей форме, жаждал выйти на арену и совершить нечто невероятное. Что ж, события складывались так, что он мог проявить свою доблесть. Каким образом? Он пока не знал. Когда? И этого не мог сказать. Но предчувствовал, что перед ним вот-вот откроются все пути.

Полный надежд, он весь последующий час пребывал в приподнятом настроении. Вдруг огромная волна захлестнула берег и хлынул дождь. Началась буря, а Изабель была еще в море.

Симон передернул плечами, стараясь отогнать беспокойные мысли. Не за тем они спаслись после крушения «Королевы Марии», чтобы потом один из них поплатился за эту неслыханную милость. Что бы ни случилось, Изабель доберется до берега. Судьба защитит влюбленных.

Под потоками дождя Симон добрался до виллы Дюбосков. Какая-то неимоверная сила поддерживала его. Он с гордостью думал о своей бесстрашной невесте, которая не побоялась ринуться в пугающую ночь.