По сути, самым верным шансом на спасение было бы переправиться на ту сторону и попытаться убежать по левому берегу реки. Но это значило бы отдалиться от Ролстона. Поэтому Симон откладывал такое решение на самый крайний случай. К тому же, как оказалось, Форсетта предусмотрел такой поворот событий: как только рассвело, на другом берегу Соммы вверху по течению они заметили двух бродяг. Так что этот план стал неосуществимым.

Прошло еще немного времени, и путники поняли, что их убежище раскрыто. А их нерешительность только сыграла врагам на руку. Метрах в пятистах выше и ниже по течению виднелись оружейные стволы.

— Это Форсетта и Маццани, — сказала Долорес. — Нам угрожают и справа, и слева.

— Но прямо-то путь свободен.

— Там тоже засада.

— Я никого не вижу.

— Они там, поверьте. Спрятались в надежном укрытии.

— Набросимся на них и прорвемся.

— Для этого нужно преодолеть незащищенное пространство, под перекрестным огнем Маццани и Форсетты. Они меткие стрелки. И не промахнутся.

— И что же делать?

— Будем отбиваться здесь.

Это был хороший совет. Груда мраморных глыб, наваленных друг на друга, как детские кубики, образовывала настоящую крепость. Долорес и Симон, осмотревшись, выбрали ее своим укрытием, хорошо защищенным и позволяющим отслеживать передвижения противников.

— Они наступают, — внимательно всматриваясь вдаль, сообщила Долорес.

Весь крутой берег реки был завален стволами деревьев, огромные корни переплетались между собой. Прячась за ними и прикрываясь широкими досками, начали свое наступление Маццани и Форсетта. А тем временем по равнине на Долорес и Симона стали надвигаться, словно живые, какие-то обломки, мотки троса, части кораблей, куски палубы, листы котлов. Эти импровизированные щиты незаметно приближались к ним тяжелым и уверенным шагом, будто черепахи, что упорно следуют к своей цели по невидимому радиусу, ведущему точно в центр. А центром была крепость. Под командованием Маццани и Форсетты бродяги начали ее штурм. Время от времени из-за щитов появлялась чья-то нога или голова.

— Черт! — с бешенством воскликнул Симон. — Мне бы хоть немного патронов, уж я бы задал трепку этим слизнякам!

Долорес наставила на бродяг два бесполезных теперь карабина в надежде, что это отпугнет неприятеля. Но, поскольку осажденные ничего не предпринимали, это только прибавляло уверенности нападающим. Два индейца даже не пытались прятаться — видимо, замыслили какую-то хитрость.

Чтобы показать свою ловкость, один из них — Форсетта, как сказала Долорес, — подстрелил чайку над рекой.

Маццани выстрелил в ответ. Вдруг послышался рокот — в небе появился аэроплан. Он довольно низко пролетел над рекой и, заглушив мотор, спланировал на берег, едва не коснувшись мраморных глыб. Когда он поравнялся с индейцами, Маццани вскинул ружье и медленно прицелился. Последовал выстрел. Подбитый самолет клюнул носом, затем стал заваливаться то в одну, то в другую сторону, казалось, что он вот-вот опрокинется, и петляя, как раненая птица, исчез из виду.

Симон попытался было высунуть голову, но тут же просвистели пули, выпущенные обоими индейцами, и с треском отскочили рикошетом от каменной загородки.

— Прошу вас! — взмолилась Долорес. — Не будьте безрассудны!

Капля крови стекала по лбу молодого человека. Она нежно промокнула ее платком и прошептала:

— Вот видите, Симон, они одолеют нас… Вы все еще отказываетесь оставить меня? Рискуете своей жизнью, хотя развязки не избежать.

Он резко оттолкнул ее:

— Моей жизни ничего не угрожает. И вашей тоже… Никогда эта горстка негодяев не доберется до нас.

Однако он ошибался. Некоторые бродяги уже подобрались совсем близко. Было слышно, как они переговариваются между собой. Алчные, заросшие щетиной лица выглядывали из-за укрытий, словно многоликий дьявол.

Форсетта командовал:

— Вперед! Бояться нечего! У них нет патронов! Наступайте же! У француза карманы набиты деньгами!

Тут разом семеро бродяг бросились вперед. Симон выхватил револьвер и выстрелил. Они остановились. Никого из них не ранило. Форсетта торжествовал.

— Им крышка! Кроме браунинга, у них нет оружия, да и стрелок не слишком меткий! В атаку!

И он сам кинулся вперед, выставив перед собой железный лист. Маццани и бродяги взяли их в кольцо.

— Ножи к бою! — прорычал Форсетта.

Долорес крикнула Симону, что нужно укрыться получше, поскольку враги, лавируя между мраморными глыбами, могли уже незаметно подобраться к подножию крепости. И правда, бандиты скатились вниз по желобу, который наподобие печной трубы шел сверху вниз.

— Вот они! Вот они! — вскричала Долорес. — Стреляйте! Отсюда, из расщелины!

Через эту расщелину Симон заметил двух громил, которые шли впереди остальных. Прогремело два выстрела. Громилы повалились на землю. Банда во второй раз остановилась в нерешительности.

Долорес и Симон воспользовались замешательством, чтобы отступить к берегу реки. Они укрылись за тремя отдельно лежащими мраморными глыбами, перед которыми было пустое пространство.

— В атаку! — приказал Форсетта, догоняя бродяг. — Они сдрейфили! Мы с Маццани держим их на мушке. Если француз шевельнется, стреляем.

Чтобы отразить нападение, Симону с Долорес пришлось встать на ноги и высунуться из укрытия. Угроза индейца напугала Долорес, она вышла вперед и своим телом закрыла Симона.

— Стойте! — приказал Форсетта, делая знак бандитам. — А ты, Долорес, отпусти своего француза. Я гарантирую ему жизнь, если бросишь его. Пусть убирается! Мне нужна только ты!

Симон схватил девушку и резко притянул к себе.

— Не двигайтесь, — проговорил он. — Я запрещаю вам отходить от меня. Я отвечаю за вас. И, пока я жив, эти мерзавцы вас не получат.

И, крепко прижимая девушку к своей груди левой рукой, он правой наставил на бандитов браунинг.

— Браво, месье Дюбоск! — издевательски расхохотался Форсетта. — Кажется, вы завладели прекрасной Долорес и не собираетесь с ней расставаться. Ох уж эти французы, всегда одинаковы. Настоящие рыцари!

Жестом он собрал бродяг для последней атаки.

— Вперед, друзья! Последнее усилие, и все деньги ваши! А нам с Маццани оставьте девчонку. Маццани, ты готов?

Вся орава ринулась в атаку. По приказу Форсетты бандиты дружно принялись бросать, словно метательные снаряды, доски и листы железа, служившие им щитами. Долорес они не задели, а вот Симон получил удар в руку и выронил свой браунинг, но успел выстрелить и попасть в Маццани. Один из бродяг подобрал с земли пистолет, а Форсетта набросился на Долорес и, уворачиваясь от ее ножа, обхватил ее обеими руками.

— Я пропала! — бормотала девушка, цепляясь за Симона.

Безоружный, с голыми руками, Симон вступил в схватку сразу с пятью бродягами, три раза в него стреляли из его же браунинга, но впустую истратили последние патроны. В конце концов мерзавцы впятером свалили его на землю. Двое схватили его за ноги. Двое других сжимали ему горло. А пятый целился из разряженного пистолета.

— Симон, спасите! Спасите меня! — закричала Долорес.

Форсетта тащил свою добычу, завернув в тряпье и связав веревкой. Симон отчаянно собрался с силами, за несколько мгновений раскидал своих обидчиков и по внезапному озарению, пока те не успели опомниться, швырнул им свой бумажник:

— Руки прочь, отродье! Вот вам! Здесь тридцать тысяч! — прорычал он.

Кипа банкнот высыпалась из бумажника и разлетелась в разные стороны. Бродяги, забыв о Симоне, принялись ползать по земле.

Форсетта со своей жертвой на плечах был уже в пятидесяти метрах от него. Он бежал вдоль реки. Двое бродяг, которые караулили на противоположном берегу, отыскали где-то плот и сейчас спешили к нему на подмогу, отталкиваясь от дна жердями. Если Форсетта успеет добраться до них, его уже не догнать.

«Не успеет», — решил Симон, измерив взглядом расстояние.

Одним махом он вырвал нож у одного из бандитов и бросился вдогонку.

Форсетта между тем был уверен, что Симон дерется с грабителями, и совсем не торопился. Он тащил связанную Долорес на спине, перекинув вперед ее голову, руки и ноги и прижимая их ружьем. Чтобы подстегнуть гребцов, он крикнул:

— Девчонка — моя добыча! А вам достанутся все ее побрякушки.

— Осторожно! — предупреждающе закричали гребцы.

Индеец обернулся и в двадцати шагах от себя увидел Симона. Одним движением плеч он сбросил Долорес на землю, но девушка ухитрилась освободить руки и, падая, схватиться за ствол ружья и увлечь за собой похитителя.

Несколько секунд, которые понадобились индейцу, чтобы подобрать свое оружие, погубили его. Симон бросился на него, прежде чем тот успел прицелиться. Форсетта снова споткнулся, получил удар ножом в бедро и униженно взмолился о пощаде.

Симон освободил Долорес, затем резко окликнул двух бродяг, которые только что причалили, а теперь в испуге пытались оттолкнуть от берега плот. Он приказал им:

— Позаботьтесь о раненом. И там еще другой индеец. Он не должен умереть. Позаботьтесь и о нем, и я сохраню вам жизнь.

Тех бандитов, что подобрали банкноты, уже и след простыл, и Симон отказался от преследования.

Так он остался полновластным хозяином поля битвы. Противники — погибшие, раненые или бежавшие — были побеждены. Необычайное приключение в стране варваров продолжалось при самых непредсказуемых обстоятельствах.

В глубине души он понимал, что переживает удивительные минуты своей жизни, здесь, на дне Ла-Манша, между Францией и Англией, в самом сердце края, который стал местом смерти, преступления, коварства и насилия. И он победил!

Он не мог не улыбнуться и, опершись двумя руками о ружье Форсетты, обратился к Долорес:

— Это настоящая прерия! «Прерия» Фенимора Купера. Дикий Запад! Все в точности как там: нападение племени сиу, самодельные укрепления, похищение, сражение, в котором победу одерживает вождь бледнолицых…

Она стояла перед ним очень прямо. Ее тонкий шелковый корсаж, растерзанный в схватке в клочья, обнажал грудь.

— А вот и прекрасная индианка, — добавил Симон уже менее уверенно.

То ли от избытка чувств, то ли от переутомления после столь тяжелых испытаний, Долорес вдруг покачнулась, и казалось, вот-вот упадет. Он поддержал ее, заключив в объятия.

— Вы не ранены?

— Нет… просто голова закружилась. Я очень испугалась. Мне не следовало бояться, поскольку вы были рядом, вы же обещали спасти меня. Ах, Симон! Как я вам благодарна!

— Любой другой на моем месте поступил бы так же. Не благодарите меня, Долорес.

Он хотел было отстраниться. Но она удержала его. И помолчав, спросила:

— Та, кого вы назвали прекрасной индианкой, имеет в своей стране и другое имя. Сказать вам, какое?

— Какое же, Долорес?

— Награда Вождя.

Что ж, в глубине души Симон не мог не согласиться, что такое имя вполне подходило прекрасной смуглолицей Долорес: она в самом деле была желанной добычей для похитителя, пленницей, которую нужно освободить любой ценой, для спасителя, и лучшей из всех наград на свете.

Девушка нежно обвила его шею руками, мгновение они оставались неподвижными, не зная, что произойдет в следующее мгновение.

Но образ Изабель промелькнул в голове у Симона. Он вспомнил свою клятву и ее слова: «Никаких послаблений. Я ничего не прощу». Он встрепенулся, стряхнул с себя наваждение и сказал:

— Вам нужно отдохнуть, Долорес. Нас еще ждет долгий путь.

Она тоже очнулась и пошла к реке. Умыла лицо прохладной водой и сразу принялась за дело. Собрала все патроны и провизию, которую смогла найти у раненых.

— Ну вот, — сказала она, когда все было готово. — Маццани и Форсетта будут жить, но вреда нам больше не причинят. Оставим их под охраной двух бродяг, вчетвером они сумеют постоять за себя.

Не обменявшись больше ни словом, они тронулись в путь. Целый час шли вверх по течению и очутились в том месте, где, как и говорили люди из Кайо, текущая из Франции Сомма делала крутой поворот. Там, в начале этой излучины, они обнаружили на покрытом тиной песке следы Ролстона и его спутников. Следы удалялись от реки и, следовательно, вели на север.

— Видимо, там и находится золотой источник, — заключил Симон. — Думаю, Ролстон, опережает нас на один день.

— Да, — сказала Долорес, — но у него большой отряд, лошадей больше нет, зато с ними два пленника, так что они продвигаются медленно.

Множество бродяг попались на пути Симона и Долорес. Все были взбудоражены слухами о золотом источнике, и все его искали. Но никто не имел понятия, где же он находится.

Наконец путешественникам повстречалась одна старуха. Она была похожа на ведьму, хромала, опираясь на клюку, и несла с собой холщовую котомку, из которой торчала голова маленькой собачки.

Собачка яростно лаяла. Ведьма что-то напевала себе под нос дребезжащим голоском.

Долорес стала ее расспрашивать. Она отвечала короткими ритмичными фразами, которые казались продолжением ее песни. Мол, она шла дня три, износила башмаки, а когда уставала, ее несла собака.

— Да, моя собачка! Правда, Дик?

— Она безумна, — пробормотал Симон.

Старуха кивнула. И заговорщицким тоном зашептала:

— Да, безумна. Я такой не была… это золото… золотой дождь свел меня с ума… сначала бьет фонтан… из золотых монет и красивых камней… а потом они падают ливнем на землю. Подставишь шапку или сумку и лови… Моя сума полным-полна. Хотите посмотреть?

Старуха тихонько засмеялась, поманила их к себе, схватила собаку за шкирку и, выкинув ее прочь, приоткрыла котомку. И снова принялась напевать:

— Вы ведь славные люди? От вас зла мне не будет… А другим бы я не показала…

Долорес и Симон с любопытством заглянули в котомку. Своими костлявыми пальцами старуха сняла тряпицу, на которой лежал Дик, и отодвинула в сторону несколько крупных, красных и желтых, словно огненных, камней. Под ними были старинные золотые монеты с разными изображениями и разного достоинства. Она зачерпнула горсть, и они зазвенели у нее в ладонях.

— Она и правда была там! — изумленно вымолвил Симон и, встряхнув безумную старуху, стал допытываться: — Где это? Сколько часов вы идете? Не видели отряд с двумя пленниками, стариком и девушкой?

Но старуха не желала отвечать. Она подобрала свою собаку, запихнула ее обратно в котомку и собралась уходить. Однако напоследок пропела на манер романса, которому собака вторила своим лаем:

— Это было вчера… Всадники проскакали… А с ними белокурая красотка…

Симон пожал плечами.

— Она бредит. У Ролстона больше нет лошадей.

— Да, но у мисс Бейкфилд белокурые волосы, — заметила Долорес.

А немного погодя они с удивлением увидели, что след отряда Ролстона соединился с другими следами, которые шли из Франции и, без сомнения, принадлежали лошадям — по мнению Долорес, лошадей было не меньше дюжины, — причем следы копыт появились раньше, чем человеческие. Их явно оставили те самые всадники, которых видела безумная старуха.

Долорес и Симону ничего не оставалось, кроме как следовать по дороге из утоптанного влажного песка. Ракушки закончились. Там и тут возвышались гладкие круглые камни, состоящие из смеси гальки с известковой глиной, — огромные шары, отполированные подводными течениями. Чем дальше, тем плотнее друг к другу они стояли, так что в конце концов образовали непреодолимый барьер, который сначала всадники, потом пеший отряд были вынуждены обойти.

Миновав это препятствие, Симон и Долорес оказались на краю обширной впадины. Вниз вели закругленные ступенчатые террасы, а на дне возвышалось еще несколько валунов.

Между ними лежали трупы. Пять трупов молодых людей, изящно одетых, в сапогах со шпорами. Четверо были убиты пулями, пятый ударом в спину, между лопатками.

Симон и Долорес переглянулись, и оба продолжили осматривать место происшествия.

На песке валялись поводья, подпруга, две торбы с овсом, початые консервные банки, одеяла и спиртовка.

Карманы жертв были опустошены. Но Симон все-таки нашел в жилетном кармашке у одного убитого листок с десятком имен: Поль Кормье, Арман Дарно и т. д. — и припиской:

«Охотничий отряд леса Э».

Долорес обследовала ближайшие окрестности. Сопоставив ее наблюдения с соображениями Симона, они смогли восстановить всю картину произошедшего. Группа всадников, членов нормандского охотничьего клуба, разбила в этом месте лагерь позапрошлой ночью, а утром на них напали бандиты Ролстона и убили несколько человек.

Такие, как Ролстон и его подручные, не могли не ограбить жертв, но главной их целью было завладеть лошадьми. Сделав это, они помчались дальше верхом.

— Трупов только пять, — сказала Долорес, — а имен в списке десять. Где же еще пятеро?

— Убежали, лежат раненые, при смерти — не знаю! — ответил Симон. — Возможно, мы могли бы отыскать их где-нибудь неподалеку. Но разве мы имеем право задерживаться, когда речь идет о спасении мисс Бейкфилд и ее отца! Подумайте, Долорес, Ролстон опережает нас на тридцать с лишним часов, он и его люди скачут на отличных лошадях, а мы… Да и где, где их искать? — Он в бешенстве сжал кулаки. — Эх, знать бы, где находится этот золотой источник! Как далеко мы от него? Сколько еще времени до него добираться? День? Или два? До чего же мучительно ничего не знать и брести наугад по этому проклятому краю!