Начавшаяся как яркое, веселое приключение, экспедиция походила теперь на жуткую трагедию. Какие уж тут индейцы из кино, ковбои из цирка, увлекательные открытия в сказочных странах! Путникам грозили подлинные опасности, вокруг орудовали разбойники, которым некому было воспрепятствовать. Что могли сделать Изабель и ее отец, попадись они к этим бандитам?

— Боже милостивый! — воскликнул Симон. — Как неблагоразумно со стороны лорда Бейкфилда отправиться в такое опасное путешествие. Антонио, но ведь горничная сказала вам, что лорд Бейкфилд уехал на поезде в Лондон с женой и дочерью.

— Она неправильно поняла, — сказал индеец. — На вокзал он проводил леди Бейкфилд, а в путешествие отправился с мисс Бейкфилд.

— Без всякого сопровождения?

— Он взял с собой еще двоих. Мы видели следы четырех всадников.

— Какая неосторожность!

— Да, неосторожность. В том перехваченном письме мисс Бейкфилд сообщила вам об их отъезде, рассчитывая, что вы придете на помощь. Кроме того, лорд Бейкфилд приказал своему секретарю Уильяму и слуге Чарли следовать за ними. Именно так эти двое несчастных и оказались в руках Ролстона и его сообщников.

— Этих бандитов я и опасаюсь, — сказал Симон с тревогой в голосе. — Удалось ли лорду Бейкфилду и Изабель ускользнуть от них? Успели ли они уехать прежде, чем явились головорезы Ролстона? Как узнать это? Где искать следы?

— Здесь, — сказал Антонио.

— На этом пустом разбитом судне?

— Там внутри наверняка полно народу. Для начала давайте спросим у того мальчишки, что не сводит с нас глаз.

Бледный и худой, вороватого вида парнишка стоял, опершись на сломанную мачту, засунув руки в карманы, и курил огромную сигару.

— Любимые гаванские сигары лорда Бейкфилда, — пробормотал Симон. — Где ты их стащил? — спросил он мальчишку.

— Почему сразу стащил? Ничего я не стащил. Честное слово Джима — так меня звать. Мне ее дали.

— Кто?

— Отец.

— Где он?

— Да вот, слышите?

Они прислушались. Из глубины остова доносился звук, похожий на размеренный стук молотка.

— Это папаша колошматит, — ухмыльнулся мальчишка.

— А ну скажи, видел ты здесь пожилого джентльмена и девушку верхом на лошадях? — спросил Симон.

— Ничего не знаю, — ответил тот развязно, — спрашивайте у отца.

Симон с Антонио стали спускаться по лестнице, которая вела в каюты первого класса. Шедший впереди Симон вдруг обо что-то споткнулся и чуть было не упал. При свете карманного фонарика он разглядел труп женщины. Ее распухшее лицо сложно было узнать. По одежде Симон распознал в ней ту француженку, что была на судне с мужем и детьми. Наклонившись, он увидел, что левое ее запястье отрублено, а на правой руке не достает двух пальцев.

— Несчастная! Мерзавцы не смогли снять с нее кольца и браслеты и покалечили, — пробормотал он и добавил: — Страшно подумать, что Изабель этой ночью была здесь, в этом аду!

Они шли на стук молотка. За поворотом они увидели мужчину. В руках он держал огромную кувалду и яростно колотил ею по стене каюты. Тусклый свет, проникающий через прозрачные стекла потолка, осветил бледное и злобное лицо самого отвратительного злодея, которого только можно себе представить: налитые кровью глаза-щелочки и лысый череп, с которого стекали крупные капли пота.

— Прочь отсюда! Выберите себе другое место. Добра на всех хватит.

— Папаше не до разговоров, — раздался мальчишеский голосок.

Мальчишка пошел за ними и теперь стоял тут, насмешливо пуская огромные клубы дыма.

Антонио протянул ему купюру в пятьдесят франков:

— Ты что-то знаешь, Джим, ну-ка говори!

— Ладно, — ответил мальчишка. — Я начинаю понимать, о чем вы толкуете. Пошли!

И он куда-то повел Симона и Антонио. Теперь они шли другими коридорами, впрочем, такими же разоренными. В каждом закутке орудовали мародеры со злобными лицами. Они ломали, крушили, грабили все на своем пути. Забирались во все углы, ползали по полу в темноте в поисках добычи. Даже если не было золота или серебра, хватали бронзовые или металлические предметы, которые можно было сбыть.

Они походили на хищников и стервятников, что кормятся на полях сражений. Об их жестокости свидетельствовали покалеченные тела, которых лишили колец, браслетов, часов, бумажников, мужских булавок и женских брошек.

Среди царящего кругом хаоса слышались крики и вопли, оканчивающиеся хрипом. То тут, то там по полу катались, сцепившись, мародеры — боролись не на жизнь, а на смерть.

Джим остановился около просторной каюты. В одной ее части на полу стояла вода, а чуть выше было сухо и находились почти сухие плетеные кресла.

— Здесь они провели ночь, — сказал Джим.

— Кто? — спросил Симон.

— Те трое всадников. Мы с отцом первыми оказались здесь. Я видел, как они прискакали.

— Но их же было четверо.

— Четвертый остался снаружи охранять лошадей. Трое остальных что-то вытащили из пледа — вы там тоже что-то искали, но не нашли, — потом поели и улеглись спать. Утром после их отъезда отец порылся в каюте и нашел портсигар пожилого джентльмена.

— Значит, они уехали?

Джим молчал.

— Отвечай же! Они уехали на лошадях, прежде чем явились все эти головорезы, ведь так?

Джим протянул руку:

— Две купюры, — потребовал он.

Симону хотелось придушить его, но он протянул мальчишке деньги и вытащил револьвер:

— Говори!

Джим пожал плечами:

— Язык развязывают денежки, а не эта штука… Когда сегодня утром пожилой джентльмен собрался уезжать, он не нашел слугу, что охранял лошадей с той стороны, откуда вы поднялись на борт.

— А где же лошади?

— Испарились.

— Хочешь сказать, их украли?

— Терпение. Пожилой господин, его дочь и тот другой джентльмен, что сопровождал их, пустились на поиски и пошли по следам башмаков вдоль обломков судна. Следы привели их к левому борту «Королевы Марии», туда, где увязла спасательная шлюпка. А я сидел там, на палубе, как сегодня, и наблюдал за всем, будто в кино. Так вот, позади спасательной шлюпки я увидел, как полдюжины молодчиков набросились на пожилого джентльмена. Командовал ими огромный амбал, вооруженный до зубов. Пожилой господин просто так не сдался. Началась стрельба, кто-то упал.

— Ну а после, после-то что? — прокричал Симон, задыхаясь.

— После? Понятия не имею. Это как в кино, начался новый эпизод. Пришел отец, которому я срочно понадобился, ухватил меня за шкирку и увел за собой. Так что конец фильма я проворонил.

Тут уже Симон ухватил мальчишку за шкирку, потащил вверх по лестнице и, подойдя к тому месту моста, откуда просматривалось вся палуба, спросил:

— Спасательная шлюпка там?

— Там.

Симон скатился вниз по килю и вместе с индейцем и Джимом побежал к спасательной шлюпке — она оторвалась от «Королевы Марии» во время шторма и валялась на песке метрах в двадцати от корпуса. Схватка случилась здесь. Еще видны были ее следы. В углублении показался труп одного из тех молодчиков.

Вдруг с другой стороны шлюпки послышался стон. Обойдя ее, Симон и индеец увидели согнувшегося в три погибели молодого человека, голова его была повязана пропитанным кровью платком.

— Ролстон! — вскричал Симон и остановился в растерянности. — Эдвард Ролстон!

Тот самый Ролстон, которого все обличало, который и заварил всю эту кашу, нанял в Гастингсе банду мерзавцев, чтобы те отыскали миниатюру Изабель на затонувшем корабле! Ролстон — убийца дяди Долорес, убийца Уильяма и Чарли! Ролстон — преследователь Изабель!

И все же Симона терзали сомнения. Чтобы не допустить скорой расправы, он схватил индейца за руку:

— Подождите, Антонио. Вы уверены, что это он?

Оба замолчали на несколько секунд. Симон полагал, что участие Ролстона в стычке неопровержимо доказывает его вину. Но тут вдруг Антонио сказал:

— Это не тот, кого я видел в отеле.

— Я был уверен в этом, — облегченно вздохнул Симон. — Даже если все говорило против него, я не мог допустить…

Он кинулся к другу:

— Ты ранен, Эдвард? Ничего серьезного?

Ролстон пробормотал:

— Это вы, Симон? Я вас не узнал. Мутится в глазах.

— Тебе очень больно?

— Еще бы! Меня задела пуля, и вот с самого утра я тут, чуть живой. Но ничего, я выкарабкаюсь.

— А Изабель? Что с ней? — взволнованно спросил Симон.

— Я не знаю… не знаю… — еле выговорил Ролстон.

— Но ты-то как тут оказался?

— Я был с лордом Бейкфилдом и Изабель.

— Так это ты их сопровождал?

— Да, мы заночевали на судне… А утром на нас напали. Мы стали отступать, меня ранили, и я упал. Лорд Бейкфилд и Изабель вернулись к «Королеве Марии», где легче укрыться. Впрочем, в них Ролстон и его банда больше не стреляли.

— Ролстон? — повторил Симон.

— Мой кузен… мерзавец… на все способен… бандит, мошенник… сумасшедший! самый что ни на есть сумасшедший… пьянчуга…

— И внешне вы с ним очень похожи, не так ли? — переспросил Симон, понимая, что произошла путаница.

— Ну да.

— Ему была нужна миниатюра?

— Да, но есть еще одна причина.

— Какая?

— Он влюблен в Изабель. Он просил ее руки, когда еще не пал так низко. Лорд Бейкфилд указал ему на дверь.

— Какой ужас! Что, если Изабель сейчас в руках этого негодяя? — пробормотал Симон.

— Спасите ее, Симон! — проговорил обессилевший Эдвард.

— Но как же ты, Эдвард? Мы не можем оставить тебя тут.

— Спасите сначала ее. Он поклялся отомстить лорду Бейкфилду и заполучить любой ценой Изабель.

— Но что делать? Где ее искать? — воскликнул с отчаяньем Симон.

В этот момент показался запыхавшийся Джим. За ним спешил человек, в котором Симон узнал слугу лорда Бейкфилда.

— Это тот слуга! — кричал Джим. — Тот, что охранял лошадей! Я нашел его в скалах. Он там лежал связанный… вон там, видите?

— Где мисс Бейкфилд? — прервал его Симон.

— Ее похитили вместе с лордом Бейкфилдом, — ответил слуга.

Симон содрогнулся.

— Это банда Ролстона, — продолжил слуга, — Уилфреда Ролстона. Сегодня на рассвете, когда я седлал лошадей, он подошел ко мне и спросил, здесь ли еще лорд Бейкфилд. Потом, не дожидаясь ответа, он и его дружки отволокли меня к скалам. И там принялись обсуждать план нападения на моих господ. Присутствие мое их не смущало, и они свободно переговаривались между собой. Так я узнал, что они напали на Уильяма и моего товарища Чарли, которые шли нам на подмогу и, вероятно, убили их. Узнал еще, что Ролстон задумал оставить мисс Бейкфилд заложницей, а лорда Бейкфилда отправить в Париж за выкупом. Потом они ушли. Прогремели два выстрела. И вскоре бандиты привели связанных милорда и мисс Бейкфилд.

— В котором часу это случилось? — дрожа от нетерпения, спросил Симон.

— Часов в девять.

— Значит, они опережают нас на целый день?

— Вовсе нет. В нашей дорожной поклаже оставалась провизия. Сначала они поели, выпили, потом завалились спать. И только в два часа пополудни, привязав милорда и мадемуазель ремнями поперек седел, увезли их.

— В каком направлении?

— Туда, — показал слуга.

— Антонио, — воскликнул Симон, нужно догнать их, пока не стемнело. Люди Ролстона идут пешком. Три часа галопом, и они в наших руках.

— Лошади порядком устали, — воспротивился индеец.

— Пусть мы их загоним, но все равно настигнем злодеев!

Симон дал указания слуге:

— Спрячьте мистера Эдварда на корабле, позаботьтесь о нем и не оставляйте его одного. Джим, я могу на тебя рассчитывать?

— Да.

— А на твоего отца?

— Ну, если хорошо попросить.

— Он получит пятьдесят фунтов, если не позднее чем через два дня раненый окажется в Брайтоне.

— Сто и ни пенсом меньше, — отрезал Джим.

— Сто фунтов, идет.

В шесть часов вечера Симон и Антонио вернулись на стоянку индейцев. Они быстро оседлали лошадей, и тут к ним подбежал Мезозой, который прохаживался неподалеку, с криком:

— Мой разлом, Симон! Тот, что я обнаружил в Мароме и около Дьеппской отмели, который явился причиной катаклизма! Мы сейчас прямо над ним! Клянусь! Пойдем, я покажу тебе. Тут весьма характерное сочетание эоцена и плиоцена. Ты меня слушаешь, черт возьми?!

Симон бросил на него яростный взгляд и резко ответил:

— Сейчас нет времени на болтовню!

— Что ты говоришь? — пробормотал ошеломленный Мезозой.

— Оставьте, говорю, меня в покое!

Симон вскочил в седло.

— Вы со мной, Антонио?

— Да. Мои друзья пойдут по нашему следу. По дороге я буду оставлять им опознавательные знаки и надеюсь, что уже завтра мы воссоединимся.

Но не успели они отъехать, как их догнала Долорес.

— Нет, — сказал Антонио, — ты сопровождаешь остальных. Профессор не сможет долго идти пешком.

Долорес ничего не ответила.

— Ты остаешься с ними. Это приказ, — сурово повторил индеец.

Но Долорес пустила лошадь рысью и догнала Симона.

Больше часа они ехали на юго-восток, а значит, в сторону Франции. Индеец был с ним согласен.

— Корма для лошадей хватит только до завтрашнего вечера, да и воды у нас немного, поэтому сейчас важно двигаться к побережью.

— Мне все равно, что будет завтра, — ответил Симон.

Они продвигались медленнее, чем ожидалось. И без того не слишком резвые лошади теряли последние силы. Ко всему прочему, время от времени приходилось останавливаться и разбираться в путанице следов на влажном песке или отыскивать их на каменистой почве. Каждое такое промедление выводило Симона из себя.

Вокруг простирался тот же пейзаж, что они видели в самом начале пути, однообразный, унылый, с небольшими холмами и остовами затонувших кораблей. То и дело им попадались бредущие в разные стороны люди. Антонио обращался ко всем с одним и тем же вопросом. Наконец кто-то сообщил им, что повстречал двух всадников и четырех пеших, те вели двух лошадей, к седлам которых были привязаны мужчина и женщина с длинными светлыми волосами, свисавшими до земли.

— Как давно вы их видели? — спросил Симон охрипшим голосом.

— Не больше часа назад.

Симон пришпорил лошадь и, наклонившись, чтобы не терять из виду след бандитов, помчался галопом. Антонио еле поспевал за ним, а Долорес, ровно держась в седле, с устремленным вперед взглядом и сосредоточенным лицом, не отставала от него ни на шаг.

Тем временем день клонился к закату. Сгущающиеся тяжелые тучи несли с собой ночь. Еще немного, и станет совсем темно.

— Мы их догоним. Непременно! — повторял Симон. — Я уверен, не пройдет и десяти минут, и мы их увидим…

В нескольких словах он рассказал Долорес все, что узнал о похищении своей невесты. Мысль о страданиях Изабель причиняла ему невыносимую муку. В его лихорадочном воображении она представлялась пленницей варвара, которую тот истязает для забавы. Голова ее волочится по земле, ударяется о камни. Он уже видел ее умирающей. Симону казалось, что он бежит наперегонки со смертью. Он так пристально всматривался в горизонт, что не услышал, как позади его резко окликнул индеец.

Долорес обернулась и спокойно сказала:

— Лошадь Антонио пала.

— Он догонит нас, — ответил Симон.

Постепенно пейзаж стал меняться. Вот уже некоторое время они ехали среди дюн с отвесными, будто срезанными ножом, склонами. Крутой склон привел их к длинной впадине, наполненной водой, по краям которой четко проступали следы похитителей. Они двинулись к противоположному берегу, где, как показалось им издалека, тоже виднелись следы.

Впадина была неглубокой, вода едва доходила лошадям до коленей. Когда они перешли ее на треть, Долорес подхлестнула лошадь Симона.

— Нужно торопиться, — сказала она. Посмотрите налево.

Равнина заполнялась растекавшейся пенным потоком водой. Вполне закономерно, поскольку после сильного землетрясения вода естественным образом стремилась заполнить низины. Поднималась она, впрочем, медленно, поэтому опасности не представляла. Однако лошадям становилось идти все труднее. Течение сносило их вправо, а противоположный берег отдалялся по мере наступления воды. Когда наконец Симон и Долорес вышли на берег новообразовавшейся реки, им пришлось подняться еще выше и направить лошадей между двумя холмами высохшего ила, усыпанными мозаикой из тысяч и тысяч ракушек.

Только через полчаса они взобрались на возвышенность, где вода не могла их настигнуть. Лошади отказывались идти дальше.

Сгущались сумерки. Как же выйти на след Изабель и ее похитителей? И как Антонио и его люди найдут их собственные следы, которые вода укрыла своим необъятным покрывалом.

— Мы отрезаны от остальных, — сказал Симон, — и неизвестно, когда сможем вновь воссоединиться.

— Не сегодня уж точно, — ответила Долорес.

— Да, не сегодня.

Этой ночью они были совершенно одни, в самом сердце таинственной земли.

Симон ходил взад и вперед, думая, какое принять решение, и заведомо зная, что оно все равно ни к чему не приведет. Долорес же расседлала лошадей, распаковала сумки и сказала:

— Провизии у нас достаточно, но нет воды: она осталась у Антонио.

И, расстелив конские попоны на земле, добавила:

— Будем спать здесь, Симон.