Холодное солнце Баллу слепило глаза, слух не выдерживал криков восторга, приветствия, просьб коснуться подола императорского одеяния… ноги уже порядком начали гудеть. Джудит и Кассарион целый час стояли в шикарном, как самое великолепное произведение искусства лимузине с открытым верхом. Стальные бока отражали вспышки камер и улыбки толпы, что не давала им прохода, а, вернее, проезда. Девушка была одета в шикарное платье с кружевным верхом и длинным шлейфом, Кассарион — в строгом фраке по последней баллуанской моде.

Уже час, как они объезжали столицу в рамках торжественного парада по случаю победы над повстанцами. Люди приветствовали принцессу, которая спасла их от ужасной участи стать рабами восставшей элиты, возомнившей себя богами.

После торжественного, но все-таки утомительного парада они направились прямиком во дворец — на личную аудиенцию императора.

Все уже собрались.

Члены императорской семьи, представители высоких домов и семейство Даркморов во главе со старейшиной дома.

Не передать, как Джудит волновалась. Вроде бы, правда за ней, и она вправе диктовать условия, потому что без нее не было бы победы. И из-за Даркморов ее мать вынуждена была бежать, но…

…все-таки это были родственники Кассариона и ее приемных родителей, так что она не могла не волноваться.

Тем более, что ко всей этой ситуации Даркомры относились по-разному. Далеко не все одобряли решение императора по осуществлению казни ее матери, но другие, напротив, горячо радели за исполнение закона возмездия.

Благо, старейшина рода был на стороне принцессы и своего родного внука — Кассариона. А император был непреклонен: теперь все должно измениться, и он намерен отменить родовую месть, как того просила его племянница.

Они шли, сопровождаемые любопытными взглядами, держась рука об руку. Глухие шаги чеканили по глянцевому паркету, а в груди так билось беспокойное сердце…

Над головами высились величественные колонны, высокие окна были усеяны разноцветной мозаикой значимых исторических событий.

Скоро на одном из них появится ее битва.

Император сидел на троне, спокойно ожидая, когда они предстанут перед его взором.

Она так и не простила его. Да, Джудит не сказала главных слов, не в силах перебороть свою боль. Аманданте шестой не искал с ней встреч, понимая, что девушка, возможно, никогда его не простит. Однако, он успокоился, и смирился со своим положением.

Сделанного не вернуть, можно лишь попытаться исправить. Починить сломанное, даже если это будет очень сложно.

Джудит с Кассарионом остановились. Император встал.

— Приветствую, — раздался его громогласный бас, в последнее время вновь обретший свою силу.

Собравшиеся дворяне склонили головы в знак приветствия.

Вперед, из стройного ряда семейства Даркморов, вышел высокий седовласый мужчина. Седину его разбавляли огненные пряди волос. Он был одет в строгий фрак, как принято на подобных приёмах.

Джудит не склонила голову, оставшись стоять на месте неподвижно. Император никак не ответил — он лишь принимал каждое ее решение.

— Мы собрались здесь, чтобы принять знаменательное решение, которое изменит ход истории. Оно отметится яркой вспышкой на небосклоне Баллу, — сказал император громогласно, и все почувствовали легкую волну его несгибаемой воли, — Сегодня моим указом был отменен древний закон родовой клятвы, гласящий, что разорвавший парные узы между императорским домом и высокими домами Баллу приговаривается к казни возмездия.

По головам прошелся ропот.

— Сильвестр Даркмор, — позвал император, и глава высокого дома сделал шаг вперед, — Согласны ли вы с решением императора?

— Да, Ваше Величество, — склонил голову седовласый Сильвестр.

— Считаете ли вы, что ваш дом получил искупление, взяв в свою семью кровь от крови императорской, инфанту Ларгосскую Джудит Индеверин, нынче гордо несущую фамилию Даркмор?

— Да, Ваше Величество.

— Да будет так, — Аманданте сошел с пьедестала, сделав несколько шагов вперед — к паре, стоявшей в самом центре зала.

Император навис над племянницей, отбросив высокую грузную тень. Взглянул на нее тяжелым, но светлым взглядом. Задумчиво, выжидающе… а потом посмотрел на ее избранника — Кассариона Даркмора.

— Хороший выбор, — кивнул он своей племяннице, одобряя будущего мужа. — Рад, что ты оказалась мудрее, чем твоя мать.

***

После церемонии Кассарион отвел уставшую Джудит в спальню во дворце, ибо их статус обязывал провести время перед свадьбой в родовом императорском лоне. Потом они должны были отбыть на Омегу в рамках медового месяца — таковы условия Джудит, и Кассарион не возражал. Ему тоже нужно отдохнуть от всей этой суеты. Ну, а потом… как государственные дела позовут. Не хотелось думать об этом сейчас.

Его ждал совет старейшин рода.

Он подозревал, что ему будут предъявлять претензии, и он даже знал, какие… кое-кто из его рода был ярым защитником всяческих правил, чести, и тому подобных условностей, и на голову Кассариона сейчас повалятся все шишки.

— Проходи, — позвал его Сильвестр, а рядом с ним уместился сгорбленный старик, с таким кислым лицом, что впору ему подмешивать сахар в чай.

Хотя и это бы не помогло — Милфорд Даркмор, видимо, был самой главной движущей силой всей этой очной ставки.

Молодой мужчина остановился посреди просторного кабинета, совершенно невозмутимо взирая на старейшин с высоты своего роста.

— Чем могу быть полезен, господа? — спросил он так обыденно, что Милфорд недовольно крякнул.

— А то ты не знаешь, молодой человек! — выпалил старик.

— Понятия не имею, — соврал Кассарион.

— Церемониальное обследование перед помолвкой показало, что принцесса не девственница! — возмущенно огласил проблему Милфорд, опираясь на округлой набалдашник деревянной трости.

Ему недавно исполнилось сто тридцать лет, и это порядком подействовало на его характер. Он стал еще более невыносим, чем до этого.

— Не понимаю, о чем вы, — пожал плечами Кассарион. — Это что, такая проблема?

— Еще какая, — скривился Милфорд, — По древним правилам, принцесса-невеста должны быть чиста и непорочна, чтобы войти в священные узы брака, не запятнав честь нашего рода.

— А как быть, если чистоты и непорочности ее лишил представитель этого рода, ее непосредственный будущий муж? — с непробиваемой невозмутимостью ответил Кассарион.

Послышался ропот. Милфорд скривил такое лицо, что казалось, до сто тридцать первого года он уже точно не доживет.

— Вы забываетесь, молодой человек!

— Ничуть.

— Принцесса еще и беременна! Позор на наши головы!

Кассарион расплылся в улыбке. В принципе, все, к чему он стремился, у него получилось, теперь можно почивать на лаврах, вот только кое-какие представители его рода не оценили его стараний. Зря. А старался-то он изо всех сил.

— Да, такое бывает, когда отдаешься мужчине, — сказал Кассарион. — Женщины, знаете ли, склонны к беременности. Так уж устроена их физиология. Я тут не причем, — развел он руками.

У Милфорда, казалось, сейчас пар пойдет из ушей.

Он застучал тростью по полу, призывая Кассариона к дисциплине. Ишь ты — перечить вздумал! Мал еще.

— Тогда предлагаю наложить на наш род мзду наказания, потому как представитель рода нарушил незыблемые обеты и опорочил честь принцессы, лишив ее невинности до свадьбы, — предложил Кассарион, загнав Милфорда в логическую ловушку.

Принцесса опорочена, но опорочил ее сам Даркмор, член оскорбленного рода. Вот пусть теперь и думают.

Им лишь бы оскорбиться, подумал про себя Кассарион. Пора заканчивать этот спектакль.

Зло покряхтев, Сильвестр несколько раз пытался найти значимые аргументы, но ничего не предложение Кассариона ответить так и не смог. Поэтому посетовал назидательно:

— Мог хотя бы воздержаться до свадьбы, молодой человек… — сказал он мягче, покачав головой.

— Не мог, — отрезал Кассарион, ставя точку в их бесполезном споре.

Он не мог терпеть, и не мог упустить Джудит, когда на кону стояло все. Он завоевал ее, и теперь она принадлежит только ему.

А что думают остальные — плевать.