Джудит отскочила назад, словно ошпаренная. Но не сбежала. Знала, что бежать от Кассариона бесполезно — все равно догонит. Ее охватило оцепенение, ступор и шок. Ноги будто вросли в землю и перестали слушаться.

— Неужели ты думаешь, что я могу причинить тебе вред? — спросил Кассарион с болью, будто ему вонзили нож в сердце. — Я никогда… слышишь, никогда не сделаю тебе больно. Моя задача — спасти тебя.

— Я… я уже ничего не знаю, — дрожащим голосом ответила девушка. — Я совсем запуталась. Мне страшно…

Кому она это говорит? Жалуется палачу? Разве убийца способен понять страх своих жертв?

Голова словно в тумане. Внутри только страх, вытеснивший все остальные ощущения. Даже если он начнет сейчас убеждать, что любит больше жизни — не поверит.

Потому что видела, как убил. Потому что она для него — враг. А Кассарион предан Империи до самой смерти. Кто, как не она знала его натуру?

— Пойми, императору конец. Ему не выбраться! — выпалил Кассарион, пытаясь до нее достучаться. — В тот момент, когда Аманданте покинул дворец, он подписал себе приговор! Он не должен был выходить… — мужчина дышал глубоко, тяжко. — После смерти жены у императора ослаб дар, его способности больше не могут подавлять волю. Понимаешь, что это значит?

— Что… он не может влиять на телепатов? — робко спросила Джудит.

Кассарион кивнул.

— Аманданте загнали в угол на этой горе. Заговорщиков очень много, а армады Кроноса отрезали его от основной армии. Это осада. Большинство верных короне телепатов рассыпаны по космосу и не могут прийти на помощь. Например, мой отец и многие другие. Да и как прорваться сквозь внешний космический рубеж, если там вражеские корабли?! Наверняка, император остался один, с кучкой помощников, может быть, придут на помощь кое-какие подразделения... но они могут не успеть. Императора убьют раньше. Ему недолго осталось, поверь. Значит, и остальным членам семьи тоже. Всех убьют, понимаешь?!

— Зачем ты мне это говоришь? — девушка дрожала.

— Потому что хочу тебя спасти, — отчеканил Кассарион. — Если членам императорской семьи угрожает опасность, подключается экстренный протокол. Сейчас я действую согласно ему. Ты — единственная, кто может выжить во всей этой заварушке. Я обязан сохранить тебе жизнь. Даже не из любви, Джу, а из долга!

— Думаешь… я достойна этого?

— А кто, как не ты? Ты умная, рассудительная… самая прекрасная на свете. Настоящая принцесса. Когда ты ответила Элайзе отказом, я в очередной раз убедился, что ты самый благородный человек, которого я встречал в своей жизни. Кто, как не ты достойна быть принцессой?

— А… если бы я встала на сторону заговорщиков? Захотела бы возродить рабство? Что, если я была бы другой?!

— Если бы ты была другой, я бы тебя не полюбил.

Она не верит — это было видно по ее испуганному взгляду. Сейчас в Джу бушуют самые страшные, неуправляемые эмоции, которые не пробить простыми уговорами о спасении жизни. Он должен сделать что-то, что сметет бетонную стену страха и достучится до самого сердца…

— Но… тебе сказали убить меня, — шептала Джудит, пятясь назад каждый раз, когда он пытался сделать шаг в ее сторону.

— Грехи родителей не распространяются на детей. Я, как представитель рода Даркмор, вправе отказаться от возмездия, — он сделал шаг вперед.

— Не приближайся ко мне! — выпалила девушка, дрожа так, что коленки ходили ходуном. Еще немного, и у нее случится паническая атака.

Слишком… много свалилось на ее плечи.

Кассарион гипнотизировал взглядом. Хрупкая, прекрасная принцесса… которой он будет верен до конца жизни. Он любит ее, нежно, страстно… одержимо. И может это доказать. Мужчина принял решение быстро, не сомневаясь ни мгновения.

— Видимо, есть только один выход, — сказал он вдруг и лицо его посветлело. Глаза блеснули лихорадочным блеском. — Ты знаешь мою верность империи. И цену моей клятвы — она нерушима. Я сделаю это с честью.

— Что… ты о чем? — спросила она растерянно.

И еще более растерянно наблюдала, как Кассарион опускается на одно колено. Склоняет перед ней голову, словно покоряется чему-то. А затем воздух наполняют слова, которые не сразу доходят до ее испуганного сердца. Только через несколько мгновений Джудит вдруг осознала, что он называет ее «принцессой». И не в шутку, чтобы пожурить, а по-настоящему. Совершенно серьезно.

— Я, Кассарион Даркмор, отпрыск хранителей прибрежных земель и седьмого космического сектора, перед лицом Всевышних Богов, предков моих и перед престолом Ларгосским, приношу нерушимую клятву верности Ее Высочеству, принцессе инфанте Ларгосской, Джудит Индеверин-Даркмор, кровь от крови императорской…

Что он такое говорит? Джудит не могла поверить своим ушам. Кассарион стоял перед ней на коленях и произносил… клятву верности? Она встала, словно вкопанная, сглатывая тугие слезы. Если честно, они как-то мгновенно высохли. То, что происходило, просто не укладывалось в голове.

Клятву? Ей? Он что, с ума сошел?

Страх как рукой сняло. На его место пришла растерянность, потом стыд, потом острое чувство какой-то жестокой, совсем не смешной шутки… или глупой иллюзии… и только потом Джудит поняла, что все происходит на самом деле..

— …клянусь жизнью своей и честью моего Дома быть вашим щитом — до конца своей жизни.

— Касс… ты чего… — тихо шептала Джудит, но мужчина не останавливался.

— Клянусь оружием своим и памятью предков защищать Ваш покой от любого врага, явного или тайного…

— …прекрати, Касс…

— Клянусь поддерживать на дороге мудрого правления и не ставить свою волю выше вашей воли, если вам не угрожает опасность.

— …ну глупо же, хватит…

— Клянусь хранить верность сию и не искать выгоды для своего рода, а служить на благо Империи…

Видимо, это заканчиваться не собиралось, и Касссарион всерьез-таки вознамерился дочитать клятву до конца.

Джудит обуяла паника — осязаемая, у нее даже подушечки пальцев закололо.

Когда он закончит…

Что будет, когда он закончит?

Клятвы для Касса — не пустой звук. Он не из тех, кто разбрасывается словами. Кассарион всегда выполнял данные ей обещания. А это не просто обещание… это клятва, разрываемая только смертью.

Кстати, как раз об этом он и говорит.

— …и даже смерть не нарушит клятву, данную Империи по праву первой крови…

В полном смятении девушка упала на колени, подползла ближе… ближе… схватила его за плечи. Ведь оставалось совсем немного… надо было это прекратить…

Она не знала, зачем. Просто надо было. А Кассарион, словно стойкий оловянный солдатик, отчеканивал слова, приближаясь к неизбежному концу….

Она ничего не смогла поделать. Он дал свою присягу и замолчал.

На плечи опустилась звенящая тишина. Она казалось такой тяжелой, осязаемой, что становилось трудно дышать. Реальность словно раскололась на «до» и «после». Ничего уже не вернуть.

А надо ли?

Кассарион так и стоял на одном колене, с опущенной головой, и молчал. Это молчание было таким громким, что становилось невыносимо страшно.

— Касс… — прошептала Джудит, отняв ладонь от его плеча. — Все хорошо?

Его рука дрогнула и коснулась ее колена… потом поднялась чуть выше, пока не приподняла края юбки и не оказалась аккурат на бедре.

Девушка вздрогнула.

Настойчивые, лихорадочные прикосновения… наглые, жаждущие… что-то не так.

Джудит почувствовала его дрожь прежде, чем увидела горящий синим неоном взгляд. Кассариона начало трясти от возбуждения — плотная, крепкая волна желания ударила прямо в грудь, заставив ее покраснеть от смущения. А потом он поднял свое лицо. Радужка его глаз полыхала лютэн-энергией пары.

— Мне нужно… — прохрипел Кассарион, не в силах вынести острого желания, что сделало его достоинство твердым и тяжелым. — Ты нужна мне.

— Что? Подожди… — Джудит отшатнулась, словно от опасного зверя.

Она упала на спину, отчаянно пытаясь встать. Тщетно. Кассарион схватил ее за лодыжки и потянул на себя. Юбку и белье сразу замочила вода, щедро пропитавшая мох — кожу тоже. Джудит попыталась высвободиться, пятясь назад, но он был сильнее. Держал ее ноги мертвой хваткой — звериной, и смотрел немигающим взглядом.

— Сейчас я это сделаю, — сказал он, припечатывая ее волнами своего желания. — Я сейчас возьму тебя, Джу. Я хочу тебя.

В воздухе повис ядерная смесь запахов — острых запахов смерти, страсти и адреналина.

Джудит не могла выдавить ни слова. Только ощущала давление ладоней, что не отпускали ее ноги, и как напряглась ткань на ее теле — один рывок, и Кассарион разорвет ее в клочья, оставив девушку совсем голой.

Наедине с ним.

— Ты знаешь, что нужно, чтобы я остановился, — Кассарион говорил это, едва ли не сжимая зубы. Он хотел ее неприкрыто, остервенело, опасно.

— Что? — выдохнула Джудит.

— Прикажи мне.

— Что приказать? — спросила она, не помня себя.

— Остановиться! — прорычал Касс, буквально лязгнув зубами. — И тогда я уйду!

— Приказать… как самая настоящая принцесса?

— Да.

— Потребовать, чтобы ты подчинился?

— Да.

— Ты просто больной!

— Да…

Он давно болен ею. С самого первого дня, как увидел. Сначала эта болезнь заставляла ненавидеть, но очень скоро превратилась в крепкую привязанность, а потом — в одержимость. И в какой-то момент он просто решил, что она принадлежит ему. С тех пор ее судьба была предопределена.

Все, кто встанет у него на пути будут уничтожены. Будь то поклонники или враги, потому что Кассарион никому ее не отдаст.

Джудит вырвалась на мгновение, перевернувшись на живот, но очень быстро Касс настиг ее, накрыв сверху собой.

В нос ударил острый запах металла, терпкого дерева и цитрусов… а еще крови — свежей, не до конца смытой с рук. Тяжелое мускулистое тело вдавило ее в мох, мужчина зарылся в ее волосы, шумно вдохнув пряный аромат. Такой знакомый…

— Сладкая, — прохрипел он над ее ухом, поцеловал в шею, прикоснулся к коже кончиком языка… — Сладкая принцесса. Моя.

Он задрал юбку, нырнул ладонью под футболку, затем пробурчал что-то недовольно и одним движением мысли разорвал на дрожащем теле ткань. Кусочки одежды разлетелись в стороны, оставив девушку почти голой. Она так и лежала под ним, на животе, в юбке и носочках — остальное Касс просто уничтожил.

Его руки, губы, дыхание… они были повсюду. Казалось, не осталось ни единого клочка на ее теле, где бы он не побывал, где бы не потрогал — везде отметился.

Мужчина гладил, тискал, терзал и покусывал, словно наслаждался изысканным десертом, за которым гонялся всю свою жизнь.

Он не спешил снова сделать ее своей, словно играл со своей жертвой перед тем, как вонзить в нее свои когти.

Джудит дышала тяжело, вдыхая его запах и остервенелое желание, и терпела его грубые несдержанные ласки… не отталкивала… но и не могла признаться себе, что ей это нравилось.

Скоро случится неизбежное, а она так и не отдала приказа…

…а потом послышался лязг ремня, и он навалился сильнее, нижняя часть ее тела почувствовала внезапную тяжесть, а потом… он вошел в нее, сделав резкий рывок вперед.

К тому времени она уже не знала, отчего так мокро — мох ли отдал свою влагу, или она сама утонула в своем запретном, испуганном желании.

Джудит вскрикнула. Легонько, едва слышно.

Но не из-за боли… вовсе нет, а потому что поняла — поздно.

Поздно что-то говорить, отдавать приказы, бояться и убегать. Он заполнил ее всю и теперь берет остервенело, потому что она не сказала «нет».

Она и сама не знала, почему промолчала. Такое простое слово… но его оказалось труднее всего произнести. Может, потому… что она не хотела?

Он даже не перевернул ее на спину. Обнял руками за талию и грудь… а на самом деле заключил в стальную клетку. Касс сжимал ее, вколачиваясь до упора, заставляя ее желать — она знала, он умеет делать так, чтобы она желала. И сейчас не гнушался пользоваться своими способностями… она полностью в его власти. Даже ее удовольствие принадлежит ему.

Их тела спутались, дыхания смешались, волосы переплелись. Джудит уперлась пальцами в мох, из которого сочилась вода каждый раз, когда она сжимала его при сильных толчках. Влага брызгала между пальцев, обжигая утренней прохладой.

Какой же он тяжелый, непримиримый, сильный.

Никогда еще она не испытывала такой острый стыд, никогда ей еще не было так… хорошо.

— Столько лет… не представляешь, какая это была пытка, — рычал Касс, будто коря за мучения, что испытал в разлуке с ней. — Каждый день я мечтал, что снова увижу тебя и ты разрешишь к себе прикоснуться. Каждый чертов день! Я умирал без тебя, понимаешь? Задыхался. Зачем ты отказала мне? Зачем заставила дышать без тебя? — Толчок, еще толчок. Джудит простонала и выгнулась под ним. — Хорошо?

— Очень хорошо…

— Да, теперь так будет всегда, — Кассарион чувствовал волны удовольствия, идущие от девушки, и это только подстегивало его. — Ты всегда будешь подо мной, поняла? Только подо мной — пусть кто-нибудь попробует претендовать на тебя… уничтожу. Потому что ты моя! Ты должна понять, что я давно вырос, — толчок. — Чувствуешь, какой я большой?

Этого невозможно было не почувствовать. Он заполнял ее всю, почти до боли. Ритмичные движения вогнали ее в транс. Джу прибывала в сплошной, непрекращающейся эйфории, и ни резкие речи Кассариона, ни его властные движения не могли разорвать прочную нить удовольствия, которая опутала ее с головы до ног… напротив, поведение Касса еще больше возбуждало.

Необъяснимо, непостижимо… ей так нравилась его темная сторона, что Джудит начала стонать. Громко, больше не стесняясь своего желания.

Мелкие всполохи синей энергии поползли по разгоряченной коже. Кончики волос зашевелились, превратившись в энергетические змеи, радужка глаз засияла синим.

Она не помнила, как развернулась на спину — Кассарион просто отстранился, вышел, а потом снова ее взял. Она вцепилась в его кожу ноготками и зубами, кусала и кусала, словно хотела попробовать его на вкус, и все было мало.

Джудит кричала. А он держал крепко.

Энергетические молнии летели во все стороны, рассекая воздух, окутывая их обоих в единый кокон телепатической энергии.

Движения стали чаще, сильнее.

Легкие наполнились свежей, окрыляющей силой, и когда Джудит достигла пика, почувствовала, что достигла его не одна — они растворились в блаженстве вместе.

Плотный неоновый кокон лютэн-энергии окутал их слившееся воедино тела, когда горячее семя обожгло ее нутро.

Проснувшаяся энергия текла по венам. Джудит было просто принять новую правду. Она не хотела врать ни себе, ни ему.

Ведь на дороге правды не врут.

Кассарион навис сверху, словно гора, и дышал тяжело. Джудит обнимала его трепетно. Морок блаженства сходил медленно, все еще окутывая сладкой негой.

— Ты — моя пара, — сказала девушка тихо, а он легонько улыбнулся в ответ.