— Я и не собирался никуда бежать, — отрезал Кассарион. — Ты знаешь, я не из тех, кто избегает от…

— Значит, с удовольствием примешь участие в обсуждении твоего поведения.

— Ну, кроме этого, — смутился Кассарион.

Джудит прополоскала ладошки в холодной воде, умыла лицо, приводя мысли в порядок.

— Слушай, я…

— А ведь я тогда думала над твоими словами, — сказала она, встав. — Три года назад. Когда ты признался мне в любви.

— Думала? — удивился Касс.

— Да. Те три дня между твоим признанием и выпускным показались мне адом. Я заперлась в комнате и не вылезала из-под одеяла.

— И что же ты надумала? — кажется, в этот момент у Кассариона замерло сердце.

Он и допустить не мог, что Джудит могла размышлять о том, что произошло. Тем более, что Лили она об этом не говорила.

— Если честно, тогда мне пришла мысль — глупая, конечно… что, если все-таки согласиться? Когда ты вырастешь, смогу ли я полюбить тебя как мужчину? Тогда это казалось дикостью… просто задала себе вопрос — что, если?

— Вечный вопрос, — хмыкнул Кассарион. — Я никогда не нахожу на него ответа.

— А я нашла, — грустно сказал Джу. — И испугалась.

— Почему?

— Если бы я ответила взаимностью, то потеряла бы все. Потому что, если бы однажды мы разошлись, у меня ничего не осталось — ни семьи, ни самого близкого человека рядом, — Джу плотно сомкнула губы, проглатывая тугой ком в горле. — Вот и весь ответ на вопрос — что, если.

— Надо же, я даже не рассматривал с такого ракурса, — обескураженно ответил Кассарион.

— А надо было, — отворачиваясь, холодно ответила Джу.

Она смахнула одинокую слезу со щеки. Солнце уже взошло над горизонтом, и солнечные зайчики отражались от поверхности озера, играя на ее лице.

— Значит, у меня с самого начала не было шансов, — мрачно сказал Кассарион. — Даже, если бы ты меня полюбила. Все равно держала бы во френзоне, боясь потерять.

— Получается, что так, — грустно усмехнулась Джудит. — Но что сейчас говорить-то…

— Я не жалею о нашей ночи, — честно признался Касс. — А… ты?

Любой другой ждал бы, что она ответит взаимностью. Что бросится ему на шею, страстно поцелует… а потом скажет, что, была не была! Будь что будет, и она хочет попробовать окунуться в отношения… но он очень хорошо знал Джудит.

Сначала она заставить пройти его через пекло очищения, а только потом решит, достаточно ли он обелил свою честь, чтобы стать достойным общения.

Зря, наверное, он не дал деру по дорожке. Уйти от ответственности ему показалось сейчас самым рациональным решением.

Пусть Джу остынет. Кто принимает здравые решения на горячую голову?

Правильно — никто. А сейчас у Джудит не только голова горячая, но и сердце. «Живым» ему при таком раскладе не уйти.

— Не жалею ли я? Ты смеешь задавать мне такие вопросы после всего, что наделал? — начала распаляться Джу. — Мало того, что ты не дал мне осознать произошедшее, так еще и требуешь от меня сиюминутного ответа?

— Слушай, ты сильно утрируешь…

Бесполезно отбиваться. Джу включила режим «берсерка», и сейчас следовало принять глухую оборону, а потом…

…а потом уже решать, что делать исходя из того, кто выжил.

— Хватит, — хлестко прервала его девушка. — Не нужно кормить меня успокаивающими речами, как ты делал это вчера. Хочешь быть близко? Соскучилась, милая Джу? — она скривила лицо, пародируя Касса. — У меня есть универсальное решение — а давай переспим!

— Ну что ты так…

— Отличный план, просто замечательный! Надежней некуда! — вставать на ее пути было бесполезно. — И это не считая всего, что ты наворотил у меня за спиной! Что, скажешь, я тоже преувеличиваю?!

Кассарион удрученно опустил голову:

— Нет, — покорно ответил он. — Преувеличить там очень сложно…

— Вот! — прыснула Джу. — Неужели ты думал от меня все скрыть?

— Ну, как бы это сказать… — замялся Кассарион. — Да.

Джудит надулась, прямо как квакуша, щеки ее стали круглыми, только не от страха, а от злости.

— Ну уж нет, — выпалила она, красная от ярости. — Если ты хочешь и дальше со мной общаться, нужно исправить то, что наделал! Кроме вчерашнего, конечно же. Это уже не исправить!

— Ты жалеешь? — Касса будто под дых ударили.

— Я решу это после того, как мы окажемся на вершине! — Джу потопала по дорожке, Кассарион за ней. Медленно и удрученно, с руками в карманах, глядя под ноги.

Он, в принципе, подозревал, что его ждет, но, как и всякий керим надеялся, что пронесет. Хотя, если Джудит вонзилась в кого-нибудь своими зубами, точно не пронесет.

Тем временем девушка остановилась, когда из-за верхушек деревьев показалась Обещание Вирейна, утопающая в утреннем тумане. Джудит вскинула руку, указав на ее вершину.

— Ты знаешь, что тебя ждет, — объявила она, гневно потряхивая своими кудряшками.

Сейчас они казались змеями на ее голове.

— Нет, ты не сделаешь этого, — опешил Кассарион.

Так и знал!

— Решай, если ты и дальше хочешь со мной общаться, ты должен это сделать. Но если тебе все равно, и ты получил, чего хотел…

— Мне не все равно, — Кассарион сложил брови домиком, пытаясь ее разжалобить, хотя знал, что это бесполезно. — Я свое слово сказал — я люблю тебя и хочу, чтобы мы были вместе.

— Вместе? — брови Джудит взлетели вверх. — Нет-нет, когда мы достигнем вершины, я буду решать, буду ли я вообще с тобой общаться, а об остальном даже не заикайся!

— Ладно, будь по-твоему, — сейчас лучше было не бередить раны. Все потом… — Но ты уверена, что это лучший выход из положения?

— Да, другого выхода просто нет! — закивала настойчиво Джудит, обрекая его на мучения. — Дорога правды, Касс, дорога правды! У нас есть ровно восемь дней, чтобы ты рассказал мне о всех кознях, что строил у меня за спиной!

— Я бы не стал называть это кознями.

— Я буду решать, как это называть, — Джудит явно перешла на новый уровень прессинга.

В первый раз это случилось, когда ему только исполнилось шесть.

Он снова убил змею.

Джудит тогда отругала его, сказав, что его мама очень расстроится, что он так поступил. Потому как убийство рептилий в саду означало некий откат в прошлое, когда он себя еще совсем не контролировал.

Конечно же, Джудит знала, что нужно это скрыть, а еще она знала, что Кассарион нагло, и довольно неумело врет, убеждая ее, что не вонзал в чешуйчатый «шнурок» несколько ножей. Прямо вдоль длинного тела!

Ага, это она сама решила пригвоздить себя к забору, высунув длинный язык наружу.

— Плохо ты врешь! — уперла руки в бока Джу.

— Я не вру, — отер сопливый от слез нос Кассарион.

— Ага, значит, отпираться вздумал? — девочка тогда очень рассердилась.

Она вывела его из дома на дорожку и повела за руку к морю. Ультиматум был таков: Кассарион рассказывает ей правду, время ему — ровно до конца пути.

Если он умолчит или будет упираться в своей лжи, не видать ему крыши теплыми звездными ночами. И стальных самолетиков тоже не видать — как своих ушей! Она больше не возьмет его с собой, пусть даже не мечтает! Вот пойдет и будет любоваться небом одна, без него.

Тогда он выложил все правду, как на духу. Оказалось, это было не так страшно. За змею она даже не поругала, а похвалила за храбрость.

Врать Кассарион с тех пор не перестал, зато проходил процедуру «правдивости» регулярно раз в пару месяцев, а если повезет врать убедительно, то максимум в полгода.

Со временем врать становилось труднее, ведь Джудит непостижимым образом знала, когда он пытается слукавить. И водила его по священной тропе, как она ее называла, с завидной регулярностью.

Мотивации были совершенно разные.

Если в шесть лет ему дорога была крыша, то со временем это стали походы, танцы и еще какая-нибудь ерунда, которой ему было очень интересно заниматься именно с Джудит.

Ведь никто на всей Омеге не мог надуть квакуш так, как она.

Со временем это стало привычным, как само собой разумеющийся ритуал. Джудит вела его по дороге правды, а он рассказывал. Даром, что можно не ходить по тропе, если просто перестать врать, но для Касса это было довольно трудно.

Сначала он пытался скрыть свою несдержанность, вспышки гнева, плохие сны, потом — кое-какие стычки с парнями из банды Мартина. А когда сколотил свою собственную банду… тогда он ходил по дороге правды почти каждую неделю.

Сколько секретов она хранила!

— Хорошо, — Кассарион опустил голову, смиряясь со всем, что уготовила ему судьба. — Будь по-твоему. Устраивай экзекуцию, я пройду ее, как полагается, от начала до конца, если потребуется.

— Еще как потребуется, — Джудит была все еще зла. — Как, скажи мне, с тобой общаться, зная, что между нами нет полной искренности?

— Ты права. Никак, — согласился Кассарион.

«Ты права», — женщины очень любят эти слова — сказал ему как-то отец, они смягчают женские сердца буквально за мгновение.

И правда помогло. Джудит выдохнула, взглянув на пронзительно-голубое небо, за время их разговора успевшее озариться лучами утреннего солнца. В небе порхали птицы. В воздухе пахло водорослями, сладостью весенних цветов и прохладными вершинами.

Предстоял долгий маршрут по окружности горы, где они шли не напрямую, а петляя по лесам и горным рекам. Поэтому вместо полутора километров вверх им предстояло пройти двадцать в первый же день. Достаточно времени, чтобы подумать.

На дорожке появилась Кейра, отирая кулачком заспанные глаза. Казалось, она возникла буквально из ниоткуда. В пылу жаркого разговора молодые люди ее совсем не заметили.

— Доброе утро, ну я и поспала, — сказала она, зевая. — Когда выдвигаемся?

— Сегодня не раньше обеда, — сложив руки на груди, ответила Джудит. — Вчера был трудный день, нужно отдохнуть.

— Ой, как хорошо, — обрадовалась Кейра, — Еще посплю… слушайте, а ночью ничего экстренного не случалось?

— О чем ты?

— Мне кажется, кто-то кричал, — сказала Кейра, а Джудит вспыхнула, вспомнив, как Кассарион попросил ее не сдерживаться. И она не сдерживалась. — Я просто подумала, вдруг мне не показалось. Хотя я крепко спала…

— Нет, все в порядке, тебе показалось, — отрезала Джудит.

— А, ну, наверное. Может, это в лесу кто-то разошелся. На человека вообще не похоже. Скорее, на птицу какую-то. Так-то вроде громко было, но крики быстро прекратились.

— Не так уж и быстро, — обиженно пробубнил Кассарион.

Он просто перевозбудился. В конце концов, у него был первый раз, кто бы сдержался? С каждым мужчиной может случиться…

Джудит, вспыхнувшая, как алый закат, гневно потопала по дорожке, направляясь в туристический домик — досыпать.

— Даю тебе время до завтрашнего вечера. Это очень много, чтобы подготовиться, — бросила она Кассариону, который знал, что лучше за ней не идти. — Я надеюсь, ты начнешь с самого большого обмана. Поверь, я смогу распознать, врешь ты или нет, так что даже не смей от меня что-то скрыть. И не бойся, я не хрустальная. Выдержу. Начнем с крупного, тогда остальные не будут казаться такими уж отвратительными. И, кстати, не надейся, что мы сойдем с дороги.

Он и не надеялся. Если Джудит начала путь, то обязательно дойдет до конца.