Утро встретило сонной нежностью… и горечью. Джудит проснулась на самом рассвете, когда солнце только лизнуло алыми лучами горизонт. Объятья Кассариона ослабли, он мирно сопел, откинувшись на одеяла. Его крепкая грудь медленно вздымалась во сне, который сморил его совсем недавно.

Целую ночь Кассарион боялся заснуть. Там, сквозь сплошную пелену забытья, Джудит чувствовала его крепки объятья и тихий шепот. Он целовал ее в висок, гладил растрепанные во время их страсти волосы и говорил, что любит. До последнего старался продлить счастливые минуты, но в итоге сдался усталости.

Девушка встала, мягко освободившись от хватки одеял, собрала разбросанные по полу вещи, укуталась в тонкий плед и осторожно выбралась наружу.

Мороз отступил, становилось все теплее и теплее, и скоро воздух прогреется до двадцати пяти градусов. Флора Баллу была воистину уникальна — она адаптировалась к крутому перепаду температур, сохраняя цветы, вкусные сочные плоды, разлапистые листья… с вечера они прятались в пазухах стволов, сжимаясь в тонкую ниточку, иные схлопывали стебли или покрывались тонким восковым слоем, излучающим тепло целую ночь. А фрукты и вовсе начинали бродить поутру, когда после морозной ночи наставало жаркое утро. Спустя месяц своенравной весны местная фауна подъедала забродившие плоды, озаряя густые леса дикими криками.

Природа приспособилась.

А вот Джудит приспособится не смогла.

Сейчас она чувствовала нечто вроде потерянности, будто стоит на краю крутого обрыва и не знает, как его преодолеть.

Ей нужно на ту сторону… вот только крыльев не было.

Все еще спали. Утро настолько раннее, что она оказалась на улице совершенно одна.

Кейра, скорее всего, еще спит. Она всегда была слабенькой, и после каждого перехода отсыпалась ровно до следующего марш-броска. Лаура напилась, опустошив бутылку до дна вместо нее. А Элайза… какая сейчас разница, где он?

Откинув плед, Джудит, совершенно голая, вошла в озеро по щиколотки, чтобы смыть с себя страсть прошедшей ночи. Когда она продвинулась по колено, поймала себя на мысли, что не хочет этого — смывать воспоминания. Хотелось, чтобы они остались на коже навсегда.

Вот только в душе творилась полная неразбериха. И оставить эти воспоминания было слишком… совестно.

Она переспала с Кассарионом. Ее названным братом как по жизни, так и по закону. Кто угодно осудит, и она тоже… осудила бы, если бы рядом с ним не было так хорошо.

Только она начала понимать, что Касс нравится ей как мужчина, как тут же оказалась в его постели. Новую реальность не так-то просто принять. Как и то, что он обманывал все это время.

Наверное, ей было бы гораздо больнее, не проговорись он ей о своих чувствах на пике своего блаженства. Может, она чувствовала бы себя грязной, развратной, использованной, опустошенной… той, на которую показывают пальцем. И будут правы.

Но он сказал: «Я люблю тебя», и это все меняло.

Он не переставал ее любить с тех пор, как признался в свои юные четырнадцать, и пронес свою любовь через годы… а потом обманул, разорвав ее душу в клочья. Подвел к черте, заставив изнывать от одиночества… и в итоге взял, словно безвольную жертву. Добился своего.

Джудит не любила, когда ее обманывают, и не любила чувствовать себя жертвой. Тем более, когда так поступает Кассарион. Самый близкий ей человек. Только не он.

Вода окрасилась в алый. На бедрах, к ее удивлению, было довольно много крови. Правда, уже порядком засохшей. Девушка медленно смыла ее, глядя, как ее невинность уносят потоки воды.

Вот и все.

Осталось только ощущение небольшого дискомфорта и слегка саднило. Хотя ночью было так хорошо, что хотелось улететь в небеса. Никакой боли не чувствовалось.

Он был так близко…

Джудит смело призналась в себе, что этой ночью была абсолютно счастлива. Потому что между ней и Кассарионом не было никакой фальши, только неподдельная искренность.

Ей еще предстояло осознать свои новые чувства, а пока…

Девушка оделась, уселась у кромки воды, глядя, как мелкие мальки обдирают подводную гальку от зеленых водорослей.

Тихо.

— Ооо, как же меня штормит, — откуда ни возьмись объявилась Лаура — полуголая Лаура — вонзилась измученным телом в прохладную гладь озера и тут же упала на колени, зачерпывая ладонями воду. — Ох, я сегодня никакущая. До обеда точно не восстану. Так что двадцать километров нам точно не пройти.

— Ладно, — на удивление легко согласилась Джудит.

Кассариону тоже не мешало бы выспаться, подумала она. Он здорово вымотался… пусть отдохнет. Не хотелось мучать тяжелым переходом, когда он всю ночь не спал.

На Лауре не было ничего, кроме наспех натянутого белья и мятой футболки.

Она что, нагишом спала? Так странно. На улице было довольно прохладно. Даже при внутреннем обогреве туристических домиков, если ты ночуешь в одиночку, лучше одеваться потеплее.

— Скажи мне, — Джу нарушила молчание, которое нарушать не планировала. — Ты так старалась понравиться моему брату… я заметила, что ты не отлипала от него весь маршрут. Не смотри на меня так, давай называть вещи своими именами. Я устала от лжи. Ты к нему клеилась.

— Ну давай, — фыркнула похмельная Лаура и окунулась в воду с головой. — Ох, хорошо! Можно жить.

— Так вот. Я хотела спросить — он отвечал тебе взаимностью?

— Касс-то? — скривилась Лаура. — Да пошел он. Индюк напыщенный. И грубиян. Я перед ним и так, и эдак, а он ни в какую. Отвратительный братец тебе попался, даром что красавец. Толку от его привлекательности, если он даже девку поиметь не хочет?

Тут Лаура плотно сомкнула губы, поняв, что ляпнула лишнего. Сказалось отвратительное утро и еще алкоголь, до конца не выветрившийся из крови. Скорее всего, вином не обошлось. По дороге сюда Джудит увидела небольшую бутылочку водки, валяющуюся на дорожке. Такие как Лаура умудрялись проносить крепкий алкоголь в лагерь, наплевав на все запреты.

Разозлившись непонятно на что, Лаура раздраженно вышла из воды, остановилась около Джудит и бросила ядовито:

— Как ты вообще выносишь его отвратительный характер?

— У него не отвратительный характер, — возразила Джу. — Просто Касс не всем открывается… он с детства такой.

— Ну и пусть сидит в своей пещере, — Лаура была явно не в настроении. — Если хочешь прямой ответ — нет, он не ответил мне взаимностью.

— Хорошо. Спасибо за…

— А вот Элайза ответил.

Пауза.

Где-то у ручейка-водопада вскрикнула птица, на глади воды плеснулась рыба. Ветер шумел, тихо покачивая прибрежную «осоку».

Так вот почему Лаура вышла к воду полуголой... сегодня ночью она кувыркалась с Элайзой.

— Почему ты мне это говоришь? — голос Джудит, как ни странно, звучал спокойно, даже безразлично.

— Не знаю… я… — замялась Лаура. — Наверное, просто обидно. За все. Ты тут не причем, так что, как-то так... никто не должен был узнать, эм…

— Не надо никаких оправданий. Я все поняла, — прервала Джудит, — А теперь уйди, пожалуйста, я хочу побыть одна.

Девушка даже не обернулась, когда Лаура уходила, гневно шурша галькой под подошвами. Не обернулась она и когда хлопнула дверца чьего-то домика. Джудит сидела у озера, созерцая водоросли и тишину в собственной душе.

Какой-то ступор. И мысли не шли.

За спиной снова послышалось шуршание.

— Лаура, я же просила… — Джудит обернулась, но там там, вопреки ее ожиданиям, стоял Кассарион.

Высокий, крепкий, с виноватым видом, словно пес, разодравший ее любимый диван. Потому что ее не было дома и он очень скучал.

— Хочешь побыть одна? — помявшись, спросил Касс, глядя, как из безмятежного лицо Джудит становится серьезным — потом злым. — Ну, твое право. Думаю, тебе нужно отдохнуть, подумать… переварить. Я пойду…

— Стой, — командным голосом приказала она, глядя, как Касс уже повернулся, предприняв попытку уйти от ответственности. — Бежишь, значит? Не считаешь, что нам нужно кое-что обсудить?