— Джу… — Кассарион придвинулся вплотную, хотя, казалось, ближе уже некуда. Легонько обнял ее за плечи. — В тот вечер ты ушла, толком не объяснившись. Мне бы хотелось поговорить об этом. Ты выглядела расстроенной.

— О каком вечере ты говоришь? — Джудит ощущала горячую ладонь на своей коже, а под ней — еще более горячие отпечатки поцелуев. Пульсирующие, обжигающие…

Разве это — нормально?

А Кассарион вел себя так, будто сделал нечто само собой разумеющееся. Просто поцеловал ее в плечо.

С кем не бывает? Все братья так делают.

Или нет?

Голова немного кружилась, Джудит заметила сбои в своей телепатии, она даже не могла распознать такой мощный дар, как боевой натиск. Все, что она сейчас ощущала — жар, охвативший тело и странное, необъяснимое возбуждение, отдающее ноющим томлением внизу живота.

А еще неловкость. Да, безумная неловкость, граничащая с острым стыдом.

Ощущения переплетались между собой, оставляя странное, сладкое послевкусие… почему ей так сладко?

— Вечер, когда мы танцевали, выдался не очень удачным. Мне показалось, я был немного груб. Теперь я понимаю… больно слышать от дорогого тебе керима, что он оставил в прошлом общие воспоминания. Ну… мне так показалось. Угадал?

Сжав куличок, Джудит уперла его в грудь Кассариона и сделала усилие, чтобы отстраниться. Далось ей это нелегко — мужчина будто приклеился, до конца хватаясь за ее плечи, но в конце концов подчинился, обреченно вздохнув.

— Если я скажу, что это причинило мне боль, то поставлю себя в уязвимое положение, — опустив взгляд, ответила девушка. На ее лбу появилась едва заметная морщинка, то ли недовольства, то ли печали. — Но я не хочу врать. Только не тебе. Помнишь ты или нет — не важно. Главное, что помню я, — Джудит сглотнула тугой ком в горле. — Для меня ты все равно останешься самым близким. Просто… я отпустила.

— Отпустила? — сердце в груди Касса пропустило удар. — Разве я давал повод, чтобы ты так поступала?

— А разве нет? — Джудит задышала часто, грудь высоко вздымалась. Девушку душили слезы, и она держалась из последних сил, чтобы не расплакаться. — Ворвался в мою жизнь через столько лет, зная, что без тебя мне было так плохо… тебе же рассказали все, я знаю. Десятки бессонных ночей, море тоски… и после всего ты делаешь вид, что ничего не происходит. Холодный и отстранённый. Может быть, это эгоистично… но мне хотелось бы, чтобы ты подарил мне хоть немного тепла… и участия. Не из-за воспоминаний, а хотя бы из вежливости. Или потому, что мы теперь семья.

Как же больно.

И хорошо.

Джудит потрогала свои щеки — они были горячими. Наверняка, она сейчас полыхает, как баллуанский закат.

Разве может чувствоваться обида одновременно с возбуждением? Она не понимала.

Горечь смешалась со стыдом, страдание — с томным желанием, и теперь она совсем запуталась, что чувствует. Она ощущала жар, идущий от сильного тела Кассариона и боялась поднять взгляд. Если она посмотрит ему в глаза, тут же провалится сквозь землю. Глаза ее точно выдадут — как тогда объяснить брату, что она хочет его сильное тело? Безумно на него обижена но желает его больше всего на свете.

Как же это все странно… ужасно ненормально.

— Признаю, что совершил ошибку, — Кассарион подождал, пока кулачок Джудит ослабнет и опустится, убирая единственную, хрупкую преграду между ними. Он дотронулся холодными пальцами до нежных щек, покрытых алым румянцем стыда, затем легко, едва невесомо прошелся по коже, вызывая томную щекотку. А затем взял девушку за подбородок, поднял ее голову и взглянул в серо-голубые глаза. — Расскажи мне.

Джудит проморагалась, пытаясь не чувствовать огненные отпечатки, что оставлял после себя Касс. Каждое прикосновение — словно клеймо.

— Что рассказать? — спросила Джудит робко и невинно, не в силах сопротивляться ни одному его движению.

— Все, что у тебя на душе, — он снова обнял ее, на этот раз положив ладонь на талию.

Поначалу девушка вздрогнула, но потом успокоилось. Так тепло.

— Просто… мне так тебя не хватает, — голос ее дрогнул. Она смотрела на Кассариона блестящими влажными глазами, не скрывая ни боли, ни смущения. — Когда ты вернулся, я так обрадовалась. Думала, что станет как прежде… что не будет больше так невыносимо… одиноко без тебя. Меня даже твоя ужасная наглость не расстроила. Ну, при первой встрече. Ты всегда таким был. Любишь эффектные появления, — она нервно усмехнулась. — Но потом все изменилось. Ты находился рядом, но как будто не со мной. Словно ходил по ту сторону стекла. Я видела твою улыбку, слышала голос, но не чувствовала взаимности. Сколько бы я не старалась, ты держался на расстоянии. Будто выстроил стену между нами.

— Продолжай… — мужчина погладил ее бок, вызывая толпы мурашек. Джудит схватила одеяло и до скрипа сжала его. Как… приятно. Не хотелось, чтобы он останавливался.

— Мне очень тебя не хватает, — выдохнула Дждуит и опустила голову. Она глядела на свои нервные пальцы, что мяли ткань и надеялась, что он ее поймет. — Ты бы знал, Касс… как я хочу, чтобы ты снова оказался рядом со мной.

— Да… быть рядом — это так важно… — мужчина прошелся подушечками пальцев от ее плеча и до запястья, вызывая жаркий озноб. Аккуратно отцепил ее руку от пушистого одеяла, развернул ладонь и поцеловал тонкое запястье. Затем поднялся выше — к центру ладони, а потом добрался до каждого пальчика, что дрожали у него в руках. Он перецеловал каждый из них — один за другим, вызывая удивление, и страх, и облегчение.

Целый ураган эмоций, которые Джудит просто не могла вынести. Она уже перестала гадать, правильно то, что они сейчас делают. Просто растворялась в приятных ощущениях, прикрывая веки от удовольствия.

— Я понимаю тебя, — произнес Кассарион громким шепотом, так участливо, внимательно, чутко… — На самом деле это ужасно, когда кого-то так сильно не хватает. Тем более, что он рядом, но словно далеко… на другой планете.

— Да-да, именно так, — всхлипнула Джудит, отметив, что у нее больше не осталось сухого белья.

— А мы ведь семья.

— Да.

— И должны поддерживать друг друга…

— Угу.

— И быть близко, когда это необходимо… хочешь, чтобы я был близко?

— Хочу… очень хочу. Но как?

— Есть способ, — Кассарион провел большим пальцем по алым губам девушки, не представляя, сколько еще сможет сдерживаться. Слишком… сложно… но он должен получить ответ. — Ты всегда была такой правильной, вечно за все ответственной… идеальной. Проявляла инициативу, даже когда все остальные опускали руки. Настало время, когда это нужно сделать сейчас. Только надо на забыть о правилах. Что хорошо, а что плохо — не важно… важно только то, что мы сейчас здесь. Вдвоем. И ты можешь почувствовать, что я рядом… очень близко. Так близко, как никогда раньше… только… нужно кое-что сделать.

— Что? — выдохнула Дждуит.

— Позволь мне прикасаться к тебе... губами.

Джудит посмотрела на него, словно увидела впервые. Горящий взгляд, окольцованный синим неоном по краю радужки, нервное, но глубокое дыхание, и странная жажда, окутывающая с головы до ног.

Его жажда.

Он ждал ответа. Как тогда, много лет назад, когда предлагал ей быть вместе. Но тогда его желание было робким, почти неосязаемым. Оно было пронизано подростковыми мечтами и романтикой.

Сейчас же перед ней предстал совсем другой Кассарион — потому-то она его и не узнавала.

От прежней робости не осталось и следа. Девушка ощущала непреодолимое, животное желание, и рвение, пугающее свой скрытой силой. Кассарион был похож на бурный поток цунами, на пути которого стояло лишь одно хрупкое слово, удерживающее его от решительных действий.

И это слово ей предстоит произнести.

«Нет», — сказала она несколько лет назад и потеряла его.

Столько пришлось пережить, столько вынести, чтобы снова обрести любимого керима…

Если она снова скажет это слово, все повторится.

Вот только в этот раз, без сомнения, он больше не вернется. Будет ходить рядом, улыбаться, отмечать совместные праздники… но никогда они больше не будут близки так, как раньше.

Она снова лишится Кассариона, но на этот раз навсегда.

Джудит не знала, изменят ли что-либо его прикосновения, не знала она и его истинных намерений — может, это всего лишь похоть, сиюминутное желание, которое испарится тотчас же, как только взойдет солнце. А Кассарион окажется обычным ловеласом, пачками соблазняющий девушек, и так получилось, что однажды ночью он позарился на нее. Невозможно было угадать, сейчас он для нее закрытая книга.

Она знала только, что не хочет его оттолкнуть. И что бы ни было дальше, сейчас Джудит хотела почувствовать его — близко.

Пусть не так, как раньше, пусть по-новому — порочно и откровенно, но все-таки близко. Иначе она разобьется на тысячу осколков, которые уже не сумеет собрать воедино.

— Скажи мне, — Кассарион гипнотизировал своим взглядом, словно хищник. — Одно слово. «Да» или «нет».

Одно мгновение, в котором больше не осталось никаких сомнений.

— Да, — робко прошептала Джудит.

— Громче.

— Да.

Кассариону больше не требовалось никаких слов. Он сократил и без того куцее расстояние и впился в теплые алые своими.

Джудит нервно вдохнула, прежде чем перестать дышать.

Как же горячо… невыносимо. Как в тот раз, когда он коснулся уголка ее губ, только в этот раз лава его поцелуя распространилась дальше, захватывая все больше пространства, раздражая рецепторы, проникая глубже — внутрь.

Хорошо и запретно.

И теперь горели все ее губы, и язык, и даже горло. Раскаленный воздух входил в легкие каждый раз, когда они делали нетерпеливые вдохи — одни на двоих.

Пути назад нет.

Теперь у них все одно на двоих, и воздух тоже.

Так вот он какой, ее первый поцелуй. Немного влажный, немного грубый, очень вкусный… и безумно страстный.

Когда-то Джудит казалось, что ее первый поцелуй будет наполнен нежностью, и не продвинется дальше, чем робкое касание губ к губам. Только затем, чтобы неловко покраснеть и почувствовать такую интимную теплоту.

Но все оказалось совсем по-другому.

Поцелуй Кассариона был пропитан нетерпением, пылкостью и какой-то животной жадностью. Он словно пил ее, утоляя бездонную жажду, что сухим колодцем зияла у него в груди.

Да, он пил, захватывал, не оставляя внутри ни малейшего свободного пространства. Его сильный упругий язык подавлял, требуя еще и еще… пока мужчина не оторвался от нее резко, внезапно, чтобы глубоко вдохнуть воздух, и дать дышать ей.

Она тут же отвернулась, боясь поднять веки, но он все равно посмотрел Джудит в глаза, взяв ее лицо в ладони — чтобы поймать взгляд после их первого поцелуя.

Взгляд девушки блестел, как и губы. Кассарион улыбнулся. Лишь слегка, словно довольный сытый кот. Чуть прикрыл глаза, снова приблизился, и на этот раз прикоснулся к ней совсем по-другому — осторожно, бережливо, словно смакуя сладкие остатки, что не успел распробовать после страстного утоления жажды.

Их второй поцелуй был наполнен нежностью. Он был таким долгим, что, казалось, минула целая вечность. На этот раз Кассарион не старался захватить все больше пространства, он целовал ровно так, как она мечтала — лишь слегка касаясь, играя с ней, то отбирая, то снова даря свое тепло.

Когда он, наконец, отстранился, его глаза блестели счастливым огнем:

— Такая мягкая, сладкая принцесса, — сказал он охрипшим голосом, словно пьяный. — У тебя губы с мангровым вкусом. Твой любимый фрукт, теперь и мой тоже.

А Джудит ничего не ответила. Она почему-то знала, что на поцелуе ничего не закончится — Кассарион пойдет дальше. Настолько, насколько сможет. Ведь она чувствовала его твердое возбуждение, упирающееся ей в бедро, ведь он был близко. Очень близко…

Но еще недостаточно. Есть еще одна степень близости, которую им предстоит преодолеть, и она уже внутренне смирилась с этим.

Нет, она хотела. Томление внизу живота стало таким нестерпимым, что девушка насилу свела бедра, чтобы не дойти до крайней степени бесстыдствова и не раскрыться перед Кассарионом прямо сейчас. Джу совершенно не понимала, что с ней происходит. Испытывала рядом с ним настолько сильное желание, что оно затмевало разум, требуя только одного — порочных, совершенно неприличных прикосновений, который осудит весь свет. Вот только на него сейчас было совершенно плевать.

Джудит хотела, чтобы он трогал ее везде… и не только губами.

Когда она успела стать настолько развратной?

Казалось, Кассарион это почувствовал. На его губах играла легкая улыбка, но не ехидная, а счастливая, словно лицо его озаряли солнечные лучики счастья.

Он всё-таки пьян, или это отблески костра танцуют в его взгляде?

Джудит совершенно не удивилась, когда Касс снял с себя верхнюю одежду, обнажившись по пояс. Перед ней снова предстало бледное, поджарое тело с крепкими мышцами. Они двигались под кожей, когда Кассарион откидывал рыжую шевелюру с плеч, и когда тянул к ней свои руки…

— Я хочу тебя потрогать, — вдруг сказала она и протянула ладонь

Кассарион, не говоря ни слова, тут же подставился, двинув торсом вперед.

Любопытная ладошка легла на его солнечное сплетение, надавив лишь слегка, без особого давления.

— Можешь быть смелее, — сказал Кассарион, гипнотизируя блестящим взглядом.

— Ты такой… теплый, — смущено сказала девушка.

— Горячий, — поправил ее мужчина и прижал ее ладонь к себе — плотнее.

Девушка почувствовала движение крепких мышц, такое интересное, такое… интимное. Мужчина вел ее ладонью по своей теплой коже, словно проводник, помогающий исследовать его тело. Сначала по плечам, потом груди, затем ладони опустились на твердый пресс, где прощупали каждый кубик его стальных мышц, а затем остановились у пояса джинс — в некоторой нерешительности.

— Интересно? — тихо спросил Кассарион.

— Я не знаю, мне… неловко, — смущенно ответила девушка.

Она напрягла ладонь, давая понять, что двигаться дальше — уже слишком для нее.

— Не страшно, — успокоил ее мужчина. — Не хочешь — не трогай и не смотри. Только ощущай.

И он дарил ей эти ощущения. Даже когда она крепко зажмурилась, пока он раздевал ее. Вслед за лямкой Кассарион освободил ее тело от майки, лифчика и шорт. Кассарион проводил медленный, вдумчивый ритуал, от которого получал неземное удовольствие. Он даже чуть прикрыл глаза, наслаждаясь процессом.

Белье Джудит сняла сама, потому что постеснялась отдавать его в руки Касса — оно такое мокрое, что он подумает? Вдруг решит, что она слишком развратная?

А, впрочем, не все ли равно?

Сейчас ничего не имело значения, только то, что они здесь, вдвоем.

Вскоре они оба оказались обнаженными, Джудит даже не помнила, когда Кассарион успел раздеться. Вроде бы, только моргнула, а он уже полностью голый.

Мужчина смотрел на нее, жадно впитывая прекрасный вид немигающим взглядом. В какой-то момент он остановился на груди.

— Ты очень красивая, — на выдохе произнес он.

«Как же я давно этого ждал», — подумал он в довесок, но не решился сказать это вслух.

— А ты… ты… — Джудит пыталась смотреть ему в глаза, потому что, если опустит взгляд, просто сгорит от стыда.

— Не смотри, — прошептал Касс, укладывая девушку на спину. — Все хорошо.

Он целовал ее, везде. В губы, плечи, живот. Проходился языком по бедрам, пробуя ее на вкус — да, он прикасался не только губами, как попросил, да и какая разница? Кончик его наглого языка скользил по разгоряченной коже, дрожащей от его откровенных прикосновений. Он заставил ее вспыхнуть так сильно, что девушка не выдержала, простонав:

— Пожалуйста… не мучай меня.

— Попроси, — требовательно произнёс он, и снова прильнул губами к ее животу.

— Возьми меня, — на выдохе выпалила Дждуит, и это было похоже на приказ.

Кассарион резко прекратил горячие ласки, оказался ровно над ней — лицом к лицу, и накрыл собой:

— Ты вкусно пахнешь, — сказал он, и не просто так.

Джудит была такой мокрой, что ее запах, свежий, девичий и возбуждающий, заполнил все пространство.

Кассарион не знал, как долго выдержит, и не разрядится ли сразу, как только окажется внутри.

Все его тренировки проходили технично, профессионально, он знал, где у женщины находятся эрогенные зоны, как сделать так, чтобы она испытывала желание и получила максимум удовольствия. Он тренировался так долго, что был уверен: в самый ответственный момент исполнит задуманное с механической точностью… вот только он ошибался.

Да, он вызвал в Джудит желание, умело массируя нужные зоны, но совершенно растерялся, когда его захлестнули стихийные чувства, которых он не должен был ощущать.

Он ничего не чувствовал, когда заходил в спальню к женщинам, не испытывал желания, не прикасался, не любил — поэтому делал все идеально.

С Джудит все было с точностью наоборот.

Чувства к ней были настолько сильны, что он сбивался, ошибался, делал не так, как нужно, переходил точку кипения и совершенно не находил в себе сил отгородиться от лавины острейших ощущений. Он не контролировал ситуацию, а стал ее рабом, пустив все на самотек.

Разве можно отгородиться от любви, когда она уже в твоих объятьях?

— У меня еще никого не было, — пискнула Джудит аккурат под Кассарионом, чувствуя, что до окончательного краха их разделяет один-единственный толчок.

— Ты давно мечтала о… прикосновениях? — спросил ее Касс, обнимая нежно, но крепко.

— Мечтала, — робко улыбнулась она. — Откуда ты знаешь?

— Просто… такая сладкая девушка просто обязана мечтать. Страшно?

— Страшно.

Кассарион вобрал в легкие воздух и приготовился:

— Не бойся, принцесса, больно не будет. Будет хорошо, — сказал он сделал рывок вперед.

Джуди вскрикнула — то ли от того, что он сказал ту самую фразу, которая приходила ей во снах вместе с непристойными фантазиями, то ли потому, что ее растянуло до отказа — до великолепного ощущения наполненности внутри, и вслед за этим почувствовался легкий укол боли.

— Все, все… тссс… — Кассарион погладил кудрявые локоны, оборвав крик поцелуем. — Все закончилось, принцесса. Не больно ведь?

— Нет, не больно, — тихо ответила Джудит. — Хорошо. Как ты и обещал.

— Теперь ты моя, — произнёс Касс, его сердце билось глухо и часто, он прижался щекой к щеке и замер на какое-то время, наслаждаясь долгожданной близостью. — Только моя… никому не отдам.

Тонкие ноготки впились в кожу на спине, когда он начал двигаться. Сначала неумело, рвано, так, что Джудит стало немного больно, но потом Касс уловил темп и принялся двигаться более сосредоточенно. Ведь он так старался, чтобы ее первый раз прошел идеально...

С этого момента все изменилось. Девушка начала глухо постанывать.

Было хорошо. Так, что хотелось кричать от удовольствия. Но она плотно сомкнула губы, подавляя стоны, стесняясь показать, насколько отдалась страсти.

— Не сдерживай себя, — словно прочитал ее мысли Касс. — Если хорошо — кричи.

Невозможно… совладать с собой… слишком хорошо, чтобы удержать удовольствие в себе.

Она кричала. Прямо ему на ухо, не боясь, что еще кто-то услышит. А он только распалялся и дарил ей все больше и больше наслаждения. Их тела сплелись, в какой-то момент став единым целым.

Кассариону было все сложней контролировать процесс, удовольствие затмевало разум, подгоняя к финишной черте.

Продержаться бы…

Бесполезно. Будь что будет! Он полностью растворился в удовольствии и отпустил себя. Казалось, он чувствовал каждую клеточку ее тела.

Их запахи стали острее.

Совсем иные, более густые, насыщенные, интимные. Те, о которых не принято говорить вслух.

Его и ее.

Теперь запахи смешались, в одно мгновение повзрослев. Они сделали это вместе, в тот момент, когда соприкоснулись друг с другом.

В комнате слышались стоны и мокрые шлепки.

Все было так порочно и откровенно, что стыдиться уже не имело смысла.

— Касс, — позвала Джудит, задыхаясь от удовольствия.

— Что, милая? — прохрипел Касаарион, не в силах остановиться. Толчок за толчком, он приближался к пику.

— Я… что-то внутри… я… — хрипела Джу.

Кассарион все понял без объяснений.

— Да, — сказал он. — Не сдерживайся. Я хочу, чтобы мы почувствовали это вместе.

Удовольствие, словно стихийный взрыв, возникло из ниоткуда, и Джудит закричала в последний раз, выгнувшись в объятьях Кассариона, что держал ее со всех сил, и сам стонал от блаженства.

Они ощутили это вдвоем, смочив одеяла потоками своей страсти. Теперь к тонкому девичьему запаху примешался еще густой, мужской запах семени.

Кассарион не мог больше обманывать.

Только не сейчас.

Холодная маска растаяла под жаром страсти, его нервы были обнажены, словно оголенный провод, а сердце рвалось наружу, к любимой. Он хотел поделиться самой сокровенной тайной, что держал в себе все это время:

— Я люблю тебя, Джу, — сказал он, зная, что она поверит. В такие моменты не врут. — Всегда любил.

Какое-то время она лежала под ним, все в той же откровенной, интимной позе, что могут позволить только давние любовницы, и совершенно не стыдилась своей наготы.

И вдруг она заплакала.

Крупные слезы текли по ее щекам, ведь его слова содрали с души толстую коросту боли, обнажив что-то совсем другое…

— Я скучала, Касс, — всхлипывая, прошептала Джудит. — Как же я по тебе скучала!

— Джу… — уязвлено прошептал Кассарион, собирая дорожки слез своими губами. — Не плачь, милая… пожалуйста… я люблю тебя, прости…

— Ты вернулся ко мне, — она жалась к нему, словно мокрый птенец. — Вернулся…

— Да, я здесь, с тобой, и никуда больше не денусь.

Его взгляд не врал — синий, любящий, без капли лжи. Он действительно вернулся к ней.

— Но ты соврал, — вдруг произнесла Джудит. — Почему ты обманывал меня все это время?

Кассарион вздрогнул. Морок мимолетной страсти спал, и настала пора отвечать за свои ошибки.

Джудит дернулась, желая отстраниться, но Кассарион ей не дал:

— Нет, не уходи. Ты не уйдёшь, слышишь меня? Не смей уходить! Оставь этот вечер нам и будь со мной до утра. А завтра… делай, что посчитаешь нужным.

Джудит расслабилась, прижавшись к Кассу плотнее.

— Хорошо, будь по-твоему, — ответила она. — Сегодня я буду с тобой, а на рассвете придется отвечать за все, через что ты заставил меня пройти.

— Да, пусть будет так, — со скрипом в сердце ответил Кассарион.

Он прижал ее к себе так крепко, что обоим стало трудно дышать. Но мужчина не стал ослаблять хватку, а Джудит не попросила отпустить ее.

Эта ночь была предназначена только им.

Кассарион бережно обнимал Джудит, боясь заснуть даже тогда, когда ее саму уже сморил сон. Ведь если он заснет, время пролетит слишком быстро, и он сразу ее потеряет. Касс желал как можно дольше обладать любимой девушкой — теперь уже женщиной, чувствовать, что она рядом. Кожа к коже, сердце к сердцу.

Сегодня она принадлежит только ему.

А завтра — хоть в пекло.