«Откажешь еще раз, как тринадцать лет назад», — почудилось Джудит между строк, но она отогнала дурные мысли.

— Нет, конечно, не откажу, — мягко ответила Джудит под влиянием нескольких десятков пар глаз, прикованных к ним.

Многим было интересно, как будет вести себя Кассарион после стольких лет. Спустя две недели его внезапного «оживления» многие еще не свыклись с тем, что он снова в «строю».

— Отлично, — Кассарион взял девушку за руку и потянул на себя. — Я поведу.

— Кто бы сомневался, — улыбнувшись украдкой, ответила Джудит.

— Классический прием, классические правила. Люблю правила, — неожиданно заявил мужчина.

— Правда? А я думала, что ты из тех, кто плюет на них, — удивилась девушка.

Они медленно поплыли по паркету, ловко уходя от соприкосновения с другими парами. И вновь, как в былые времена — они настолько хорошо чувствовали друг друга, что вальс шел плавно, без помарок, словно и не было всех этих упущенных лет.

— Знаешь, с возрастом начинаешь меняться, и то, что казалось важным много лет назад, уже не имеет такого значения, — ответил мужчина.

«А твоя любовь? — кольнуло Джудит где-то в сердечке. — Она тоже уже не имеет значения? Ты все забыл?»

О чем это она? Какие глупые мысли...

Девушка смотрела на мужчину снизу вверх так доверчиво, с такой надеждой и нежностью, что у него сердце понеслось вскачь. Тук-тук, тук-тук... прекрасный взгляд серо-голубых глаз ломал его напускное безразличие. И вновь он держался, как мог, на волоске от того, чтобы выложить всю правду...

Нельзя.

Касс мягко вел пару, чувствуя я ее гибкий, изящный, неожиданно податливый стан… и вдруг слегка отстранился, чтобы неосознанно не прижаться к Джу слишком сильно. Он уже совершил одну ошибку, которая провела его по краю, и не хотел повторять.

Буквально утром, когда под его ладонью оказалась мягонькая часть его любимой девушки, мужчине казалось, что у него пар пойдет из ушей.

В какой-то момент Кассарион так разгорячился, что его возбуждение могло стать заметным прямо через подушку. К несчастью, было что замечать, и опасения Кассариона имели под собой веские основания. Он понял, что Джудит что-то подозревает, когда та покосилась на него украдкой с нескрываемым любопытством, а он, чтобы отвести от себя подозрения, демонстративно вручил ей перечницу. И вскользь упомянул, чтобы она лучше следила за Астер, раскидывающую свои игрушки где попало. И что он чуть синяк не получил, сев на эту адскую машину во время своей «экзекуции».

Джудит взяла трехэтажную перечницу с пятью видами перца и мельницей, которую Астер действительно часто брала поиграть, принимая ее за погремушку, потрясла ее в руках, примериваясь к своим ощущениям, задумчиво так осмотрела… какая огромная. Наверняка, она и была.

Действительно, может, и показалось…

В общем, Кассариону удалось на этот раз отбрехаться и не быть разоблаченным, но во время танца, когда они так плотно прижаты друг к другу, это сделать практически невозможно.

Одно радует — несколько заходов в душе слегка ослабили напряжение. Однако, чем дольше Джудит находилась рядом, тем тяжелей было держаться.

Молодые кружились в медленном вальсе, нежно прижимаясь друг к другу. Сами того не подозревая, они выглядели совсем не как брат и сестра. В какой-то момент они вовсе остановились, будто все вокруг перестало сосуществовать. Так и стояли посреди зала, слушая биение сердец друг друга.

— О чем вы с Мартином говорили? — спросила Джудит, нарушив благостную тишину.

— Вспоминали былое, делились впечатлениями, — пространно ответил Кассарион.

Они снова поплыли по залу.

— Делились впечатлениями? — удивилась Дждуит. — Какие у вас могут быть впечатления, кроме постоянной вражды? Я видела, как Мартин на тебя смотрел. Он готов был поднять вилку со стола и всадить ее тебе в шею.

Что правда, то правда.

— Боюсь, для этого у него не хватило бы навыков, — проворковал Кассарион, сделав выпад, и наклонил Дждуит, оказавшись сверху: — Для этого сначала нужно пробить мою защиту, а это невозможно. У меня была фора в десять лет. Мартин мне и в подметки не годится.

Мужчина поднял девушку, и у нее немного закружилась голова.

— Я танцую с тобой, только чтобы мама с папой были довольны, — стала отнекиваться Джудит.

— Да-да, я уже понял, что ты смертельно на меня обижена, — мягко поддел Кассарион. — Маленькая капризная принцесса.

— Ты бываешь совсем невыносим, — пробурчала Джудит. — К чему эти дурацкие подколы?

— Просто хочу обозначить, кто в доме главный.

— Твой отец. Он в доме главный.

— У меня свой дом. И в нем главный я, — лучезарно улыбнулся Кассарион.

И все-таки он придуривается, с досадой подумала Дждуит. Так хотелось, чтобы Касс вернулся к ней… да, остался таким же дерзким, таким же невозможным, но при этом не делал вид, что она ему безразлична… ведь каким бы он ни был, он всегда относился к ней, как к… принцессе.

Да, именно так.

Называл ее на разный лад этим забавным прозвищем, то с насмешливой интонацией, то с восхищением, то очень-очень мягко... но всегда с таким участием… и, несмотря на дурацкую обзывалку, для него она была настоящей принцессой.

Он всегда ее защищал.

Всегда был рядом.

Всегда несся по первому зову, когда она в нем нуждалась, выполнял просьбы, даже самые сумасбродные.

И никогда не был безразличен.

Джудит отчаянно хотелось увидеть прежнего Кассариона, лучшего для нее, даже если для остального мира он был совсем не идеальным.

— Хватит, Касс, ты никогда не притворялся так долго, — не выдержала Дждуит, невольно прижавшись к мужчине.

Дыхание его сбилось. Сердце понеслось вскачь.

Сердце никогда не врет….

— Думаешь, что я притворяюсь? — холодно спросил Кассарион.

Слишком холодно, чтобы это было правдой…

— А как объяснить, что ты не помнишь элементарные вещи, хотя все говорят, что с тобой все в порядке?

— Так и есть, я не терял память. Просто прошло много времени…

— У тебя всегда была феноменальная память. Кассарион Даркмор запоминал все до мельчайшей детали. Я же вижу, каким ты стал умным. Еще умнее, чем прежде. Видимо, и хитрее тоже, — проворчала Дждуит, прижимаясь к Кассариону плотнее. — Ты вспоминаешь только то, что тебе удобно… я могу сделать вывод, что….

И тут она внезапно замерла, так, что они оба остановились. В них чуть не врезалась пара, вальсирующая следом. Джудит встала на пяточки, понюхав волосы Кассариона:

— Это что, мой кондиционер? — удивленно спросила она. — Ты опять его спер?

— Эм… — Кассарион понял, что попал впросак. — Слушай, я просто забыл свой, вернее он что-то так быстро закончился... эм… а местные совсем мне подходят. Только твой, который с Земли. Я зашел в твою комнату и одолжил. Прости, если…

— Нет, дело совсем не в этом, — Джудит чувствовала, как к горлу поступает ком. Глаза ее наполнились слезами. Еще чуть-чуть, и она разрыдается, — Прости, мне нужно на воздух.

Она сделал шаг назад, а потом бросилась к выходу. Присутствующие удивленно наблюдали за ними. Кассарион последовал за сестрой.

На улице стояла прохладная звездная ночь. Восторженные возгласы, смех и музыка остались позади, на мраморные ступеньки лился свет из просторного холла, но и он быстро таял. Джудит слетела по ступенькам, вскоре оказавшись в сумеречном парке, освещаемым только холодным светом луны. Вокруг тихо шелестели листья ордосских кустарников и пели «сверчки».

На душе скребли кошки, в груди ныло. Вроде такая мелкая деталь — всего лишь кондиционер, который он взял у нее по старой привычке… но стало так больно, что хотелось спрятаться от всего мира.

Для него это всего лишь привычка, или…

— Скажи мне, — потребовала Дждуит, чувствуя, что Касс стоит за ее спиной.

— Что сказать? — тревожно вздохнув, спросил мужчина.

Голос его, казалось, дрожал.

— Правду, — сказала Джудит. — Ты же знаешь, ничего другого мне от тебя не нужно. Как ты скажешь — так и будет. Сейчас. Только я не хочу больше слышать ложь.

Вот и настал тот момент, когда ему предстоит сделать выбор, вдруг осознал Кассарион. Наверное, он понимал, что когда-нибудь это произойдет. Любимая потребует от него ответ, который решит их дальнейшую судьбу.

Скажи он правду — что любит ее и она снится ему по ночам, снова станет для нее родным, пушистым Кассарионом. Она пожурит его, немного поплачет, пообижается пару дней, а потом опять все станет на круги своя. И он будет продолжать мечтать о ней, а она выскочит за Элайзу замуж.

Нет, не выскочит, допустим, он переломает ему ноги, руки, хребет и еще что-нибудь, что даже его хваленая регенерация не поможет, но и сам Кассарион останется не у дел.

Но если он соврет…

Сегодня Джудит будет плакать. Плакать так, что зальет всю подушку.

А потом он постучится в ее комнату с бутылкой вина и скажет, что ей надо расслабиться, чтобы начать все заново. Они построят другие отношения, ради них обоих, и ради семьи.

И эти новые отношения начнутся в его постели.

Да, он перезагрузит ее отношение к себе, завладев ее разумом и телом.

«Другого выхода нет. Прости, Джу. Всего лишь два часа нестерпимой боли. Потом ты простишь меня, обязательно. Но завтра ты проснешься в моих объятьях».

На этот случай он приготовил отличное вино с самых жарких виноградных склонов Баллу.

— Дело не в памяти, Джудит, — ответил Кассарион. — Просто с годами начинатель все воспринимать все не так, как раньше...

— Да, ты говорил… — голос Джудит дрожал, глаза ее блестели. — Нет, я передумала! Пожалуйста, соври! — она закрыла лицо руками.

— Я все помню, — Кассарион жалил иглами в самое сердце. — Просто мне все равно.

Казалось, в этот момент ее душу разорвали надвое. Или на множество мелких кусочков, она не знала — было так больно, что темнело в глазах. Где-то там, в ее светлом прошлом, существовал ее родной Кассарион, а сейчас, в настоящем, она осталась одна-одинешенька. Жалило и пекло так, что, казалось, она сейчас завоет. Слезы брызнули из ее глаз, грудь начала вздыматься часто-часто, Джудит сделала шаг назад:

— Я поняла тебя, — сказал она заплаканным, упавшим голосом. — Спасибо за твою честность. Не знаю, на что я рассчитывала… это лишь мои ожидания, только и всего. Я не имею права требовать от тебя того, чего больше не существует, — девушка посмотрела на него, как затравленный зверек. — Прошлое давно умерло, и уже не оживет. Прости… а теперь я пойду. Скажи, пожалуйста, родителям, что я не останусь до конца вечера.

— Как ты доберешься домой? Давай я тебя отвезу, — забеспокоился Кассарион.

— Ты хороший брат, — прервала его Джудит. — Я ценю, что ты у меня есть, правда. Но я доберусь сама, со мной ничего не случится. Мне нужно побыть одной, пойми меня, пожалуйста.

— Хорошо.

Джудит ушла, забирая свою боль. Кассарион чувствовал ее своим сердцем, она отдавалась стальными иглами в груди.

Он сделал свой выбор, и теперь пути назад нет. Он не мог сказать правду, которую она так хотела.

В конце концов, что она могла услышать?

Что она поступила на межгалактическое право по его личной протекции, а ее успехи в общественной работе — заслуги его родного дяди? Ведь именно Лойсли Даркмор председатель общественного совета. Да, Джудит умна и получает хорошие отметки, но без связей и денег ее бы даже не пустили на порог академии, несмотря на все ее способности.

Или правду о том, что он долгие годы устранял всех ее поклонников, и именно он повинен в постыдном прозвище «черная вдова?»

Кассарион давно вышел из того возраста, чтобы мечтать о поцелуях и томных взглядах. Он хотел Джудит жарко, по-взрослому, как только может хотеть мужчина женщину. Он делал с ней в своих фантазиях то, что ей даже не снилось.

Но еще приснится… такую правду она хотела услышать?

Или то, что ее лучшая подруга Лили — его нейресетевой аватар, который стремился занять все ее жизненное пространство, перетянув большинство внимания на себя. Потому что Кассариону всегда было ее мало, и он хотел как можно большего присутствия любимой в своей жизни?

Или то, что он тренировался на проститутках, чтобы в свою первую ночь с мужчиной Джудит испытывала не боль, а безграничное удовольствие?

Или то, что он дышать без нее не может, и готов устранить любое препятсвие между ними? Будь это какой-то Элайза или даже сам Император?

И еще много, много всего, что Кассарион мог бы открыть ошарашенным ушам.

Какую правду из всего этого она хотела услышать?

Он мог бы рассказать любую.

Только ей это совсем не понравится.