Великий страх родился из страха перед «разбойниками», который сам по себе объясняется экономическими, социальными и политическими обстоятельствами, характерными для Франции в 1789 году.

При Старом порядке нищенство было одной из бед деревни, а начиная с 1788 года оно усугубилось безработицей и высокими ценами на продовольствие. Вызванные нехваткой еды бесчисленные волнения усилили беспорядки. Важную роль также сыграл политический кризис, так как, способствуя брожению умов, он пробудил во французах беспокойство. Во всех нищих, бродягах и бунтовщиках непременно начинали видеть «разбойников». Время жатвы всегда вызывало тревогу, но теперь оно стало по-настоящему опасным этапом, и всплески паники участились.

К моменту начала жатвы конфликт между третьим сословием и аристократами, которых поддерживала королевская власть, уже придал в нескольких провинциях социальный характер вызванным голодом волнениям и внезапно перешел в гражданскую войну. Парижское восстание и меры безопасности, которые, как считалось, должны были изгнать бродяг из столицы и крупных городов, сделали страх перед разбойниками всеобщим. В это же время люди с тревогой ожидали реванша, который при поддержке из-за границы собирались взять побежденные аристократы, чтобы отомстить третьему сословию. У них не было сомнений в том, что именно аристократы наняли разбойников, которые были у всех на слуху. Таким образом, экономический и социально-политический кризис, наложившись друг на друга, вселили во все умы один и тот же ужас и позволили отдельным локальным тревогам охватить всю страну. Страх перед разбойниками стал всеобщим феноменом, в отличие от Великого страха, и смешивать их было ошибкой.

В происхождении Великого страха нет никаких следов заговора. Если для страха перед бродягами имелись некоторые основания, то образ разбойника-аристократа был выдуман от начала и до конца. Несомненно, революционеры внесли свою лепту в распространение этого образа, но делали это совершенно искренне. Если они распространяли слухи об аристократическом заговоре, так только потому, что сами в него верили. Они чрезмерно преувеличивали его масштаб: о насильном разгоне третьего сословия думал лишь королевский двор, но он проявил полную неспособность к его осуществлению. Зато революционеры не совершили ошибки недооценки противника, когда наделяли его такой же решимостью, какой обладали сами – у них были все основания опасаться худшего. К тому же им не требовался Великий страх, чтобы привлечь города на свою сторону – ему предшествовали муниципальная революция и вооружение народа, что является главным аргументом. Что касается обнищавшего народа, действовавшего в городах и деревнях вслед за буржуазией, то он вызывал у нее беспокойство: буржуазия опасалась его вспышек отчаяния, от которых сильно пострадало дело революции. Нет ничего удивительного в том, что враги революции обвиняли буржуазию в подстрекательстве бедняков к свержению Старого порядка ради установления нового, когда бразды правления перейдут в ее руки, но столь же естественно и то, что буржуазия подозревала аристократию в намерениях сеять анархию, чтобы помешать ей прийти к власти. Более того, очевидно, что страх перед разбойниками стал идеальным предлогом для тайного вооружения в борьбе против короля, но ведь и сам король воспользовался этим же предлогом для подготовки силового разгона Национального собрания. Относительно самих крестьян у буржуазии не было никакого интереса в том, чтобы они с помощью бунтов уничтожили феодальный строй, и Учредительное собрание вскоре докажет это, проявив сдержанность по отношению к слому режима. Однако следует подчеркнуть еще раз: даже если допустить, что буржуазия придерживалась противоположного мнения, в Великом страхе не было необходимости – крестьянские бунты начались еще до него.

Мы вовсе не считаем, что Великий страх не оказал никакого влияния на ход событий и представлял собой, говоря языком философов, всего лишь эпифеномен. Паника мгновенно сменялась бурной реакцией, в которой впервые проявился боевой дух революции и которая дала возможность национальному единству заявить о себе в полную силу и укрепиться еще больше. Затем эта реакция – особенно в сельской местности – обернулась против аристократии: объединив крестьян, она дала им осознание своей силы и стимулировала наступление на феодальный строй, что привело к его разрушению. Таким образом, внимания заслуживает не только необычный и выразительный характер Великого страха, но и то, что он способствовал подготовке событий ночи 4 августа – в этом отношении он считается одним из важнейших эпизодов в истории нашей нации.