Несмотря на столь благоприятные условия для распространения Великого страха, можно усомниться, что он прошел бы такой путь – от Рюффека до Пиренеев и от Франш-Конте до Средиземного моря, – если бы его экспансивная сила не подпитывалась новыми вспышками паники, которые множились на всем протяжении маршрута и служили ему своего рода промежуточными звеньями. Чтобы отличить их от первоначальных волн паники и паники, вызванной известиями, мы предлагаем называть их вторичными волнами паники или промежуточными этапами Великого страха.

Большинство из этих промежуточных этапов являлись более или менее прямым следствием паники, вызванной известиями. В первую очередь стоит отметить, что иногда после первого гонца с новостью о приближении разбойников появлялись и другие – часто они прибывали с разных направлений. Так, в Ла-Шатре первый сигнал тревоги пришел от нотариуса из Эгюранда, которого предупредил кюре из Лурдуэ-Сен-Мишеля, но уже следующей ночью, 30 июля в 2 часа, какой-то курьер из Шатору, не зная о том, что жители Ла-Шатра уже были предупреждены, промчался через предместье с криками о необходимости вооружаться, чем вызвал вторую волну паники. К этому следует добавить, что меры обороны часто пугали не меньше, чем успокаивали: бывало и так, что за разбойников принимали выступающих навстречу врагу крестьян. Именно это и стало причиной вторичной паники в Клермон-ан-Бовези и, по всей видимости, также в Лориоле, к югу от Валанса. Есть основания полагать, что этим же была вызвана вторичная паника в Талларе, к северу от Систерона. Жители Толиньяна и Вальреаса, направляясь к Дьё-ле-Фи, испугали жителей Монжуайе и Ла-Туша, которые увидели их издали: перепуганный садовник аббатства Нотр-Дам д’Эгбель в Ла-Траппе побежал в Тюлет. Новость дошла до Пьерлата на Роне, Боллена и, главное, до Сен-Поль-Труа-Шато, где 30 июля в 6 часов вечера она вызвала ужасный переполох. То же самое произошло в Оранже, когда страх достиг Арля, откуда из Тараскона сообщили, что Оранж в огне. 1 августа рано утром в Сен-Жан-де-Гардонанке (Севенны) жертвами такой же ошибки стали отряды из соседних населенных пунктов, прибывшие защитить город, что вызвало страшную тревогу, которая охватила всю горную область, и с гор спустились 3000 человек. Этот эпизод во многом способствовал распространению страха до Мийо. Такого рода ошибкам естественным образом способствовала ночь: в Кламси после первого сигнала тревоги, поступившего 29 июля с севера примерно в 2 часа дня, и второго сигнала, вызванного неточными сообщениями патруля о том, что к югу от города якобы горит Вилье, пришел третий сигнал, в полночь, когда рабочие, строившие канал, прибежали из Танне, предупредили часовых, а те подняли тревогу; возвращаясь, эти рабочие устроили переполох в Амази, жители которого услышали в ночной тишине их шаги, и снова побежали в Кламси – в 2 часа ночи вся деревня снова проснулась в ужасе. У городских ополченцев было больше ружей, чем у крестьян, но нередко это только вредило, так как они могли начать стрельбу без особого повода: возвращавшиеся на рассвете 23 июля в Лон-ле-Сонье из замка Визаржан ополченцы посчитали необходимым предварительно разрядить ружья. «При звуках этих непривычных в столь ранний час выстрелов жнецы, уже работавшие в поле рядом с лесом, подняли головы и увидели красные мундиры и сверкающее оружие. Их охватил ужас, и они разбежались с криками: “Спасайся кто может! Разбойники!”» – этого хватило, чтобы всю местность охватила паника. Но все же чаще тревогу поднимали часовые, стрелявшие без причины, и в этом отношении многие такие инциденты напоминают некоторые случаи, когда паника охватывала армии. Так, в Аженуа и западной части Керси немедленной причиной страха стала перестрелка у замка Фюмель, где командующий в Гиени отправил 50 человек защищать свои владения. В Вивье и Мо́ре по мародерам стреляли патрули или охрана, а в Сен-Феликсе (недалеко от Сент-Африка) несколько молодых людей во время свадьбы дали залп из ружей или пистолетов в честь новобрачных, что всполошило всю округу Вабра.

Однако гораздо более действенными промежуточными этапами для распространения Великого страха естественным образом стали сопровождавшие его беспорядки. Именно благодаря бунту в Маконе разбуженный восстанием во Франш-Конте поток достиг долины Луары. Увлекая народ в Дофине, этот же поток набрал новые силы, чтобы привести в движение Форе и Виваре, затем дойти до Прованса и окрестностей Нима. В Сентонже бунт в Бени вызвал вторичную тревогу в Монтандре, а поток страха, пришедший из Рюффека, вероятно, был подхвачен недалеко от Дордони какими-то плохо известными нам событиями. Инцидент у замка Ла-Рош-Шале на реке Дронна к северу от Кутра́ упоминается во многих местах от Дордони до Тулузы как отправная точка страха: говорилось, что там собрались 600 дворян, не желавших носить кокарду. Третье сословие якобы отправило к ним делегацию, но ее убили, после чего народ поджег замок и дворяне погибли в огне. Эта выдуманная история не могла не произвести сильное впечатление, но что касается ее источника, то мы можем о нем судить только на основании двух писем. В первом письме из муниципалитета Сент-Фуа-ла-Гранд говорится, что «единственной причиной таких слухов являются ссоры между дворянами и третьим сословием». Во втором письме из муниципалитета Каюзака сообщается, что «накануне, 29 июля, в Сент-Фуа и Ла-Рош-Шале вспыхнул бунт из-за хлеба». Если бы в Сент-Фуа действительно произошел бунт, то муниципалитет, вероятно, упомянул бы о нем в своем послании. Зато в Ла-Рош-Шале действительно могли бунтовать. Переполох в До́ме объясняется восстанием жителей четырех приходов Лимёя, «разрушивших замок г-на де Вассаля между Лимёем и Ле-Бюгом». Разговоры об этом дошли до Каора, но так и не подтвердились, неизвестен также их источник. То же самое относится к рассказам из Лозерта о захвате замков Бирон и Монсегюр в Аженуа и к еще одной истории, которую нам изложил Дюран – секретарь сенешаля Кастельморона в Жансаке: «Мы только что узнали, что пятьсот молодых людей из Ангулема совершенно спокойно пришли в замок Сен-Симон, подожгли его, а потом так же спокойно ушли. Вот в этом и заключается причина нашего беспокойства». В качестве источника тревоги на местах фигурируют несколько случаев грабежей. В Танне (графство Невер) после второй тревоги, причина которой осталась неизвестной, около 9 часов вечера 30 июля прибыли жители Ануа, что привело к еще одной, уже третьей тревоге: «Более 900 человек, сбежавших с работ на строительстве канала в Шатийоне, грабили дома, забирая еду. По их словам, они делали это от голода».

Другого рода события отсылают нас к причинам, которые мы уже определили в качестве эпизодов первоначальной паники. Так, в Лоше, после того как 27 июля из Тура пришло известие о прибытии разбойников из Мэна и до того, как с юга дошел поток страха из Рюффека, 29 июля днем возникла местная паника: она продвигалась вверх по Эндру и, судя по всему, была вызвана беспорядками в Азе-ле-Ридо и Монбазоне, где разграбили зерно. А еще в это же время ополченцы из Лиль-Бушара усугубляли обстановку в соседних деревнях, отбирая хлеб у крестьян. Похожий инцидент имел место в Кламси немного позже, в начале августа: тревога возникла в результате ссоры между фермером и его рабочими из-за платы, что побудило жителей нескольких деревень ударить в набат. Страх перед бродягами проявлялся еще чаще, особенно рядом с лесом. В Ла-Шатре в третий раз ударили в набат из-за того, что дозор задержал бывшего слугу, оставшегося без работы, денег и документов – у него была длинная борода, что не могло не вызвать подозрений. В Лиможе одна из многочисленных тревог возникла из-за того, что дровосеки из леса Экс бежали со всех ног, увидев рано утром подозрительных незнакомцев, «рассматривающих лесные тропы». В Ла-Кёе, у подножия гор Дом, страх вызвали шесть нищих, спрятавшихся в лесу, а в Форкалькье сообщили о трех семьях, живших в лесу Волькса. 6 августа вечером в Лурде горцы, спешившие на помощь городу, встретились с пастухами, и те предупредили их, что разбойники направляются в их долины: они заметили вдали нескольких контрабандистов. Гонец простодушно сказал им, что их деревни охвачены огнем и там льется кровь. Горцы срочно развернулись и отправились назад, в то время как сам гонец побежал в Лурд завершать свои дела – это уже была четвертая тревога за один день, 6 августа. Много показательных примеров приводится в циркуляре комитета Юзерша от 16 августа, где крестьянам сообщалось о результатах расследования причин страха и где их предостерегали от необоснованных страхов. В Шаваньяке пахавший поле 16-летний мальчик «увидел вдали лесничего и рыбака г-на графа де Сен-Марсо, у каждого из них было ружье». На самом деле они шли за табаком, но подросток принял их за разбойников. 12 августа, когда расследовательская комиссия ехала в ту же деревню, ее заметила какая-то женщина и бросилась бежать. Когда женщину догнали, она призналась, что собиралась поднять тревогу. В тот же день в Сене дети действительно подняли тревогу, увидев, как служанка и племянник кюре из Шамбере вошли в сарай, чтобы отдохнуть в нем. 13 августа житель Сент-Ибара, попав под дождь поздним вечером, постучался в дом крестьянина в Сент-Элали, чтобы попроситься на ночлег, а тот сразу же стал кричать и звать на помощь.

Наконец, можно выделить последнюю группу событий, которые связаны с самовнушением. В ряде случаев поводом для паники становились бредущие в лесах или поднимающие пыль на дорогах или в полях стада животных. Так было в Шатийон-сюр-Сене, где панику поднял викарий приходской церкви Сен-Жан; в Рошешуаре переполох вызвал почтальон; в Лиможе отличился государственный казначей, добровольно отправившийся верхом на лошади в Экс навстречу разбойникам. Свет от известковых печей, дым от сжигаемых на полях сорняков, отблеск заходящего солнца в окнах замка убеждали некоторых в том, что разбойники совершали очередной поджог: так было в Сент-Омере (Бокер), где 30 июля с противоположного берега Роны увидели якобы охваченный огнем замок короля Рене в Тарасконе. Похожая ситуация имела место и в Сен-Феликсе (Вабр). Постепенно дело дошло до абсурда: для паники хватало любого самого незначительного повода. Так, в Вильфранш-де-Руэрге один из часовых испугался шума проезжавшей ночью кареты. В Шуазёле к Беньо пришел крестьянин в полной уверенности, что «при зыбком свете луны» видел в лесу разбойников. Возвращавшийся поздним вечером 2 августа г-н де Терсак столкнулся в окрестностях Сен-Жирона с мчавшимся во весь опор погонщиком мулов, который кричал: «Враги! Враги!» – «Ему слышались барабаны и трубы, а мне не слышалось ровным счетом ничего». Г-н де Терсак спрыгнул с лошади и попытался разобраться, что могло так напугать беднягу. «Оказалось, что это были работавшие в поле жнецы – они пели на краю дороги. Больше я ничего не видел и не слышал. Между тем ночь была тихой, а погода – безветренной».

Добавим, что 27 июля один носильщик заявил комитету Безансона, что накануне, когда он возвращался из Везуля, разбойники повели его в лес, «где они убили стражника, сожгли вязанку дров и зажарили два куска сала», при этом обсуждая набеги, которые они замышляли против аббатства и разных замков. Он предложил свои услуги в качестве проводника, но поиски оказались безрезультатными. В конце концов он признался, что все это выдумал, и был приговорен к позорному столбу. Из всех распространителей ложных известий – заведомо недостоверных, но породивших столько шума – мы обнаружили только его.