В воздухе отчётливо пахло весной, несмотря на то, что по ночам температура всё ещё опускалась ниже ноля. Вместо снега шли мерзкие холодные дожди, но в моменты, когда выглядывало солнышко, сразу становилось ясно — весна идёт.

Я ещё пару дней помогал Ирландской гражданской армии вместе с Гэри, в основном, ради бесплатного супа и для того, чтобы примелькаться среди социалистов. Люди здесь были приятные, отзывчивые, и мужчины, и женщины. Даже феминистки здесь были не розововолосыми страшилами, а вполне милыми барышнями, по нынешним временам дико эксцентричными, но для меня — в самый раз. Им как раз жутко нравилось, что я общаюсь с ними, как с равными, как привык в своём времени, проявляя при этом галантность, присущую этой эпохе.

И как раз благодаря им я нашёл для себя новый источник заработка.

Я стоял у крыльца Либерти-холла и довольно жмурился тёплым солнечным лучам, как вдруг появилась она, юная леди в голубом платье и маленькой шляпке, до ужаса напоминающая какую-то голливудскую актрису. В руках она тащила тяжёлую пишущую машинку, с упорством, достойным искреннего восхищения, и я немедленно отправился на помощь.

— Мэм! Разрешите предложить вам помощь, — сказал я.

Она обожгла меня пристальным взглядом зелёных глаз и тихонько фыркнула, хотя я видел, как она устала. Из-под шляпки выбились светлые локоны, щёки раскраснелись, тяжёлый «Ундервуд» оттягивал её дрожащие руки. Так что я не дождался разрешения, подошёл и забрал у неё машинку. Весила она килограмм пятнадцать, не меньше.

— Спасибо, — буркнула она, поправляя платье.

— Майкл О’Хара, к вашим услугам, — представился я.

— Эбигейл О’Ши, — неохотно ответила девушка.

— Прошу прощения, но столь хрупким и юным леди не стоит таскать тяжести, — непрошеный совет вырвался сам собой. — Для подобной работы есть мы, мужчины.

— Вы противник равноправия? — взвилась девушка.

— Это не вопрос равных прав, это вопрос биологии, — пожал я плечами. — Ничего не имею против избирательных и прочих прав, но для переноски тяжестей, работы в шахтах и службы в армии мужчины приспособлены чуточку лучше.

Она недоверчиво покосилась на меня, но ничего не сказала. Мы зашли внутрь Либерти-холла, прошлись немного по коридорам. Мисс О’Ши двигалась уверенно, словно каждый поворот был ей прекрасно знаком.

— Вы работаете машинисткой, мэм? — спросил я.

— Я редактор в газете, — ответила она.

Я даже остановился, чтобы снова взглянуть на неё. Понял, наконец, кого же она мне напоминает. Хелену Бонем Картер, только чуть моложе, но с такой же лёгкой безуминкой в огромных выразительных глазах.

— Газеты? И какой же? — спросил я.

— «Республика рабочих», конечно, — сказала она.

— Видел, читал, — сказал я. — Только я думал, что её редактор — мистер Коннолли.

— Не может же он всё делать один, — сказала она.

Да, и правда. Я проводил её до одного из кабинетов, поставил «Ундервуд» на свободный стол, вокруг которого лежали целые кипы различных бумаг и писем.

— Может, в газету требуются корреспонденты? — спросил я. — Я бы с удовольствием написал пару-тройку статей.

Благо, мне было, что сказать по поводу рабочего движения и борьбы за независимость.

— Вы? — с удивлением протянула мисс О’Ши.

Согласен, внешность у меня напоминает скорее уголовника, чуть красивее обезьяны, но я любил не соответствовать ожиданиям.

— Да, на любую тему. Про суфражисток или феминизм, причины империалистической войны, русских декабристов, Интернационал и так далее, — я всё-таки не удержался и блеснул широким кругозором.

У неё даже взгляд изменился. В нём появился интерес, любопытство.

— Хорошо… — сказала она. — Можете принести мне что-нибудь. На своё усмотрение. Если статья пойдёт в номер, мы вам заплатим.

— За это ещё и платят⁈ — удивился я.

Ну, держитесь. Я эту газетёнку завалю статьями, даже без помощи гугла и википедии, на одной только общей эрудиции. А с умением складывать слова в предложения у меня никогда проблем не было.

— Если статья пойдёт в номер, от одного до пяти шиллингов, в зависимости от объёма, — уточнила мисс О’Ши. — Обычно мы не пользуемся услугами внештатных корреспондентов, мистер Коннолли часто пишет сам.

— Вы здесь до скольки? — уточнил я.

— Я не хожу на свидания, — холодно произнесла редактор.

— Вообще, я спросил это, чтобы знать, успею ли принести статью прямо сегодня, — сказал я. — Но свидание тоже звучит очень заманчиво.

Она захлопала ресницами, кажется, я поставил её в неловкое положение.

— До пяти вечера, — наконец ответила она. — Может, чуть позже.

— Отлично. Я успею, — улыбнулся я. — Всего хорошего, мэм, рад был с вами познакомиться.

Я приподнял кепку в знак прощания, ещё раз окинул взглядом кабинет.

— Могу я позаимствовать пару чистых листов? — спросил я.

Эбигейл О’Ши рассмеялась, но бумагой меня всё-таки снабдила. Очевидно, она не верила в мои литературные способности, значит, настало время её удивить.

Я ещё и карандаш со стола стянул, пока она отвернулась на секунду. Украсть печатную машинку у меня бы не получилось при всём желании.

Вообще, я сегодня собирался сходить на Доусон-стрит, в штаб Ирландских добровольцев, посмотреть на костяк будущей Ирландской Республиканской Армии и лидеров восстания, но ради такого дела можно и отложить этот визит. Вступить в армию я всегда успею.

Я даже не стал покидать здание Либерти-холла, нашёл себе укромное местечко на одном из подоконников, устроился поудобнее и принялся сочинять статью в лучших традициях революционной «Правды». Как водится, с громким заголовком и скандальным содержимым, на тему, близкую абсолютно всем без исключения. Про Великую войну.

В стране не осталось ни одной семьи, которой не коснулась бы война, так что статья о превращении империалистической войны в борьбу рабочего класса против угнетателей могла вызвать широкий отклик в массах. Пусть даже Ильич уже всё на эту тему сказал.

Конечно, в России ситуация совсем другая, и устроить пролетарскую революцию там оказалось гораздо проще, чем в какой-нибудь другой стране, но я чувствовал, что Ирландия тоже может стать плацдармом для мировой революции и прочих социальных экспериментов.

Карандаш запорхал по листку, я аккуратным почерком вываливал на бумагу всю свою ненависть к угнетателям-англичанам, буржуинам, капиталистам и прочим. Пусть я сам был капиталистом, бизнесменом и угнетателем в прошлой своей жизни, это даже давало мне некоторое преимущество. Я знал, куда бить и что конкретно клеймить, чтобы это выглядело свежо, ярко и достоверно.

Ложь причудливо мешалась с фактами, щепотка правды, знакомой всем, придавала остроты. Для геббельсовской пропаганды и чудовищной лжи ещё рановато, но скоро, пожалуй, время придёт. Во всех мировых бедах я, разумеется, обвинял англичан, британскую корону. Если в кране нет воды… Образ англичан, если конкретнее, английских элит, в моих статьях выходил совершенно демоническим, сатанинским. Я живописал, как самых обычных парней в британских частных школах-интернатах превращают в натуральных монстров, промывают мозги, вовлекают в содомию, учат ненависти, и это, на самом деле, было не так далеко от правды.

Пока писал, заметил, как мисс О’Ши несколько раз выходила из кабинета и проходила мимо. Со статьёй закончил быстро, и то лишь потому, что выданных листов не хватило. Мог бы накатать и больше, припомнив и геноциды, и создание первых концлагерей, и любовь бритишей к уродливым искусственным границам между государствами, чтобы сеять рознь и ненависть, и многое-многое другое. Но и без того вместо газетной статьи получилось целое эссе. Впрочем, я перечитал и остался доволен своей работой.

В кабинет к мисс О’Ши я заглянул задолго до пяти вечера, девушка бодро стучала по клавишам «Ундервуда», перепечатывая какой-то рукописный текст. Моё появление стало для неё сюрпризом, кажется, она всё же не верила в то, что я предложил статью на полном серьёзе.

— О, это вы, мистер… — хмыкнула она. — Минуточку…

Пришлось подождать, пока она добьёт предложение и сделает пометку, где остановилась. А затем я протянул ей исписанные листы бумаги.

Мисс О’Ши приняла их снисходительно, будто домашнюю работу у второгодника. Я видел, что у неё нет никакого желания читать всё это, и она ищет предлог, чтобы от меня избавиться.

— Мне не хватило бумаги, — улыбнулся я. — Есть ещё, что сказать.

— Вот как, — хмыкнула она, поняв, что я так и буду стоять над душой, пока она хотя бы не сделает вид, что читает.

Она встряхнула листами, чуть прищурилась, читая первые строки. Я с небывалым упоением наблюдал, как меняется выражение её лица, с насмешливо-снисходительного до удивлённого и озадаченного. Она прочитала всё от начала и до конца, хмуря брови там, где я описывал зверства бриттов, и хищно улыбаясь в тех местах, где я насмехался над ними. Текст работал точно так, как и должен был.

— Это… Это вы написали? — спросила она, закончив читать.

— Да. Здесь, в коридоре. Вы могли меня видеть, когда выходили, — сказал я. — Кстати, это ваш карандаш. Возвращаю законному владельцу.

— Так вот куда он подевался… Так, мистер… Я должна показать это мистеру Коннолли, — твёрдо заявила девушка. — И здесь не хватает подписи.

Забыла, как меня зовут, но не хочет этого показывать. Бывает.

— Майкл О’Хара, — напомнил я.

— Я имею в виду, вы хотите публиковать это под реальным именем? Это может быть опасно, — сдвинула она соболиные брови.

— Тогда… Майкл Джексон, — усмехнулся я.

О, Билли Джин…

— Пусть будет Майкл Джексон… — кивнула девушка, подписывая статью именем короля поп-музыки. — Идёмте. Мистер Коннолли будет в восторге!

Я бы лучше предпочёл, чтобы мне заплатили, а не восторгались желтушной статьёй уровня колхозной газеты. Но отказывать мисс О’Ши я не мог. Пропустил её вперёд, машинально подмечая её отличную фигурку и подтянутую попу. Просто прелесть, а не женщина.

Мы немного прошли по коридорам Либерти-холла, остановились у двери одного из кабинетов. Эбигейл осторожно постучала в дверь. За дверью слышались голоса, слов не разобрать, но интонации были нервные. Разговор шёл на повышенных тонах.

Я покосился на девушку, она постучала снова, безрезультатно. Я хотел было предложить ей зайти попозже, но в этот момент дверь распахнулась, и из кабинета пулей выскочил сухопарый мужчина в тонких круглых очках.

— Прошу прощения, — буркнул он, протискиваясь мимо нас.

Мы с мисс О’Ши вошли в кабинет, где всё ещё висела напряжённая атмосфера, хозяин кабинета ходил из угла в угол, как тигр в клетке, взбешённый и недовольный. Казалось, хватит одной искры, чтобы всё тут взлетело на воздух. Джеймс Коннолли уставился на нас, незваных гостей, и я, наверное, предпочёл бы другой момент, чтобы представить ему статью, но мисс О’Ши не обратила никакого внимания на его настроение. Подошла и протянула ему листы бумаги.

— Что это? — фыркнул Коннолли.

Его усы воинственно топорщились, как у моржа, взгляд метал молнии. Мы явно невовремя.

— Читайте, — потребовала девушка.

Он выхватил листы у неё из руки, подошёл к окну, принялся читать, наморщив лоб. За всё время чтения он только один раз заинтересованно хмыкнул, но честно прочитал всё до конца, а потом поднял взгляд на нас.

— Это вы написали, не так ли? — посмотрел он на меня. — Недурно, весьма недурно. Есть, что поправить, например, «уродов и выблядков» стоит вымарать. А вот ещё… «Сборище сумасшедших нацистов-наркоманов», хотел бы узнать, кто такие нацисты?

— Крайняя форма этнического национализма, — ответил я. — Враги для любого порядочного человека.

— Гм, ясно… — ответил Коннолли. — Да, пожалуй, это можно пустить в следующий номер. Эбби, выдайте из кассы пять шиллингов. Вас устроит такая цена, мистер О’Хара?

— Более чем, — расплылся я в довольной улыбке. — Готов написать ещё что-нибудь, в таком же духе. На любую тему.

— Пока нет необходимости, но я буду иметь в виду, — сказал Джеймс Коннолли. — Газета выходит раз в неделю, так что, сами понимаете…

— Понимаю, — кивнул я.

А я уже раскатал губу, мысленно завалил редакцию статьями в обмен на звонкую монету. Хотя… «Республика рабочих» не единственная газета в городе. Полно и других, и все они готовы платить за свежие и острые материалы. На Пулитцеровскую премию я не рассчитываю, но зарабатывать на жизнь пером гораздо приятнее, чем забивать заклёпки.

С Джеймсом Коннолли мы обменялись рукопожатием, а затем вместе с мисс О’Ши мы покинули его кабинет, и я стал на пять шиллингов богаче.

— А кто это был у него в кабинете? — спросил я, едва мы отошли.

— Когда мы пришли? Это был мистер МакНейл, — ответила девушка. — Глава «Добровольцев».

— Я думал, у них заправляет Пирс, — сказал я.

— Ну… Так и есть, — сказала Эбигейл О’Ши. — Они вдвоём, вроде как лидеры.

— Лидер может быть только один, — уверенно заявил я.

Мы дошли до её кабинета и встали у двери.

— Когда можно будет увидеть свежий номер? — спросил я, подразумевая номер с моей статьёй.

— На следующей неделе, я думаю, — сказала она.

— А когда я смогу увидеть вас снова? — спросил я. — Готов ради этого написать хоть миллион статей.

Девушка немного смутилась. Возможно, я чересчур настойчив, особенно для этого времени, но я ничего не мог с собой поделать. Нужно ковать железо, не отходя от кассы, нельзя откладывать на потом.

— Даже и не знаю, — ответила Эбигейл. — Я всю неделю работаю, и, скорее всего, допоздна.

— Тогда я мог бы проводить вас домой с работы. Тем более, что поздно вечером на улицах бывает неспокойно, — сказал я.

— Не стоит, мистер О’Хара, — мягко отказала она. — Но я благодарна за предложение.

— Тогда, может быть, в воскресенье? Вы ходите в церковь? — спросил я.

— Нет, не хожу, я социалистка и атеистка. А на выходные у меня уже есть кое-какие планы, мистер О’Хара, и вообще, я бы предпочла, чтобы наши с вами отношения оставались исключительно в рабочих рамках, — сказала она.

Я натянуто улыбнулся в ответ. Меня не первый раз отшивали, но я умел вести осаду по всем правилам фортификации, и здесь осада явно того стоит. Значит, будем действовать медленно и методично. По крайней мере, я сумел её удивить, а это уже даёт плюс сто очков в гонке за женское сердечко. По крайней мере, она запомнила, как меня зовут.

— В таком случае я вынужден откланяться, мисс О’Ши, — произнёс я, приподнимая кепку. — До встречи. Скоро принесу вам ещё что-нибудь интересненькое.

— Непременно, мистер О’Хара, — сказала она и юркнула к себе в кабинет.

Я лишь проводил её взглядом. Хороша, чертовка. Несмотря на вполне однозначный её ответ, настроение у меня было приподнятым, даже хорошим. Ещё бы, пять шиллингов жгли карман своей приятной тяжестью, и пусть они задержатся у меня ненадолго, сам факт их наличия грел душу.

Либерти-холл я покинул в самом благоприятном расположении духа, прогулялся немного по улицам Дублина, где всё отчётливее начинало пахнуть весной. Вдоль тротуаров бежали ручейки, местные мальчишки пускали кораблики по ледяной воде наперегонки. Я зашёл в первый попавшийся паб, перекусил там, пропустил пинту «Гиннесса», раздумывая, что делать дальше.

До самого восстания ещё примерно два месяца, чуть меньше. И если я не хочу довольствоваться ролью простого солдата, то лучше бы ускориться. Нужно проникнуть в руководство, если я хочу, чтобы восстание увенчалось успехом, иначе меня просто расстреляют или бросят за решётку вместе с остальными участниками. А я хотел, чтобы в этой реальности восстание удалось.

Так что я спросил дорогу у одного из местных мальчишек, а потом пошёл на Доусон-стрит. К Ирландским добровольцам, основной военной силе повстанцев. Самое время записаться в их ряды и получить мундир цвета хаки.

Пример еженедельной однопенсовой газеты из той поры. На карикатуре молодая Ирландия придаёт ускорения Джону Редмонду.