На следующий день я стоял в очереди за бесплатным супом. В Либерти-холле наливали всем, но только один раз в день, и я встал в конец длинной очереди из городских нищих, женщин с детьми, инвалидов войны и прочих беднейших слоёв населения. Даже смешно, совсем недавно завтракал в ресторане со звездой Мишлен, а теперь стою в очереди за баландой из картошки и костей.

Разговоры в очереди, которые я слышал краем уха, звучали достаточно тревожные. Среди обычных сплетен и пересудов (даже мне досталось, мол, такой здоровяк, а в очереди за супом стоит) проскальзывали сведения с фронта, многократно преувеличенные. Дескать, германцы наступают, фронт трещит, всё плохо, немецкие подлодки топят наши корабли и скоро боши войдут в Париж. Такие разговоры старались пресекать, но они снова и снова возникали с завидной регулярностью.

Случались и драки за место в очереди, и ссоры, очередь продвигалась медленнее, чем хотелось бы нам всем, а голодный человек не слишком-то терпелив.

Наконец, я с улицы переместился внутрь Либерти-холла, где профсоюзные активисты и сёстры милосердия занимались благотворительностью. Здесь тоже тянулась очередь, но цель была видна, и от котлов аппетитно пахло варёной картошкой. Ладно, кормили здесь не так уж и плохо.

Гэри увидел меня раньше, махнул рукой, мол, подходи, но я не хотел терять место в очереди. До номеров химическим карандашом на руке тут ещё не додумались, но «вас тут не стояло» я уже слышал не раз и не два, пока ждал на улице, точно как в очереди за югославскими сапогами.

Так что он подошёл ко мне сам.

— Майк! А ты чего тут стоишь? Я же сказал тебе вчера, заходи к нам! — сказал он. — Я бы тебя без очереди провёл!

Я оглянулся по сторонам, передо мной оставалась пара человек. Уже не было смысла пролезать вперёд, пользуясь внезапным блатом.

— Я и зашёл, — сказал я. — Решил сперва пожрать, вот и всё.

— Ладно… Давай, ешь, а потом подходи к нам, — сказал Гэри.

Мне плеснули супа в жестяную миску, ложку я предусмотрительно взял свою. К чести здешних благотворителей, в похлёбке плавала не только картошка, но и красные мясные прожилки, и ещё какие-то овощи. Вроде есть можно.

Ну, как говорится, на халяву и уксус сладкий.

Пока ел, раздумывал о восстании и трёх основных ошибках, допущенных повстанцами. Это я хорошо запомнил, пока разглядывал музейную экспозицию. Первое — повстанцы умудрились потерять груз с оружием, десять тысяч винтовок, направленных Германией в помощь борцам за независимую Ирландию. Что удивительно, «мосинок», русских, я видел своими глазами под стеклом на витрине. Немцы направили трофейное оружие, не желая делиться тем, что требовалось на фронте. В итоге против британской армии повстанцам пришлось сражаться, используя револьверы и охотничьи ружья.

Второе — вместо организованного выступления «Ирландских добровольцев» получился невнятный пук в лужу, Оуэн Макнил отменил всё в последний момент, и на улицы вышли всего пара тысяч человек, а не десятки тысяч.

Ну и самое главное — организаторы восстания засели на Главпочтамте и в нескольких других точках, как в крепостях-фестунгах, а это тактика заведомо проигрышная. Англичане подтянули артиллерию, начали обстрел города, не считаясь с потерями среди гражданских, и быстро выкурили всех обороняющихся. Нет, если целью ИРБ было красиво умереть во имя свободы, у них это, несомненно, получилось, но если они рассчитывали на какой-то другой исход, то эта тактика была самым глупым их решением из всех. Умереть во имя Родины может любой дурак, а вот жить и вести её к процветанию может не всякий.

И ведь все эти ошибки можно было предотвратить.

Я доел суп, вернул посуду, подошёл наконец к Гэри, который о чём-то оживлённо разговаривал с немолодым мужчиной в костюме-тройке и с пышными чёрными усами.

— О, вот и мой друг, я рассказывал про него! Майкл О’Хара! — воскликнул Гэри. — Майк, это мистер Коннолли!

Рукопожатие у него оказалось крепкое, уверенное.

— Вы интересовались нашими идеями, не так ли, мистер О’Хара? — улыбнулся революционер.

— Как и любой сознательный рабочий, — сказал я.

Ответ ему явно понравился, глаза у него блеснули. Почему-то я не испытывал рядом с ним никакого пиетета, хотя видел его памятник на площади, как раз, кстати, напротив Либерти-холла.

— Но кое в чём я не с вами не согласен, мистер Коннолли, — сказал я. — Нужно действовать решительнее.

Джеймс Коннолли добродушно рассмеялся, потом пересёкся взглядом с Гэри. Я прямо-таки видел невербальный обмен информацией, на тему «провокатор я или нет». Но Гэри Бойл за меня поручился, и теперь ещё раз подтвердил это едва заметным кивком.

— Всему своё время, молодой человек, — сказал Коннолли.

Вот его трудно было упрекнуть в пассивности, наоборот, этот усатый дядька постоянно был занят борьбой за права рабочих, женщин, меньшинств и прочих угнетённых, и это была борьба не за правильные окончания слов в твиттере, а вполне реальная, иногда даже физическая, борьба. Собственно, Ирландская гражданская армия и появилась для того, чтобы защищать рабочих во время стачек и забастовок.

— Я хочу присоединиться к борьбе. За правое дело, — сказал я.

Коннолли даже бровью не повёл, лишь сухо кивнул. Выдержки ему не занимать, а я ведь знаю, что восстание уже планируется, и он — одна из ключевых фигур.

— Смотря что вы понимаете под «правым делом», молодой человек, — сказал он. — Вы знакомы с теорией социализма?

— Поверхностно, — сказал я.

Я мог бы, конечно, осыпать его цитатами из Маркса и Ленина, точно юный профорг на собрании, но лучше бы мне придерживаться легенды.

— Неважно, чья дубинка опускается на голову бастующего рабочего, английская или ирландская, — сказал Коннолли. — Пока властвует капитал, мы так и будем оставаться рабами Британии. Через её промышленность и банковскую систему.

Можно, конечно, поспорить. Лично мне гораздо ближе центризм, без перегибов и социальных экспериментов, но здесь, в 1916 году, многие искренне верят в светлое будущее, где все будут равны, от каждого будет браться по способностям, а взамен даваться по потребностям. С другой стороны, я не имею ничего против того, чтобы первое социалистическое государство на планете возникло не на обломках Российской империи, а на обломках Британской. Это и в теорию Маркса укладывается гораздо лучше.

— Вот это как раз можно национализировать, — сказал я. — Тяжёлую промышленность, железные дороги, порты и так далее. А мелких лавочников и крестьян лучше не трогать.

— Можем обсудить это в другой раз, мистер О’Хара, — сказал Джеймс Коннолли. — Сейчас лучше заняться делом. Для вас тоже найдётся работа, если хотите помочь.

— Конечно, — сказал я.

— Мистер Бойл, вот вам и напарник, — сказал Коннолли.

Гэри широко улыбнулся и хлопнул меня по плечу.

— Идём, у нас полно дел! — воскликнул он.

Я кивнул мистеру Коннолли на прощание и поплёлся за другом. Лучше бы заняться чем-то другим, даже не знаю, чем меня могут озадачить здесь, в ИГА. Чистить картошку для благотворительной похлёбки?

Реальность, впрочем, оказалась чуть ближе к революционной борьбе. Гэри взял толстую пачку листовок в какой-то каморке, выдал мне банку с клеем и кисточку. Будем, значит, расклеивать агитационные материалы.

Я краем глаза посмотрел на отпечатанную листовку. Слишком много текста, дрянь, а не пропаганда. Но если выделить основные тезисы, то ИГА призывали народ, в первую очередь, рабочих, вступать в их ряды, в Ирландскую гражданскую армию. Строить рабочую республику.

Мы вышли на улицу, где до сих пор в очереди стояли люди, я обернулся и посмотрел на здание Либерти-холла, где на фасаде во всю ширь висел транспарант «МЫ НЕ СЛУЖИМ НИ КОРОЛЮ, НИ КАЙЗЕРУ, НО ИРЛАНДИИ».

Хороший лозунг, смелый. Смелости этим людям вообще было не занимать.

— Это хорошо, что ты к нам пришёл, Майк, — сказал мне Гэри. — Давно надо было. Чем больше сознательных пролетариев к нам присоединяется, тем ближе победа революции!

Я покосился на него и усмехнулся. Ладно, будем приближать революцию здесь, не зря же король Георг и царь Николай похожи, как близнецы. Правда, царя предали и скинули элиты, дворяне, банкиры и промышленники, а не авангард рабочего класса, но попытаться устроить здесь революцию всё-таки стоит. В первую очередь, разыграв национальную карту.

Вот уж где на самом деле была тюрьма народов, империя зла. Положение доминионов и колоний в Британской империи было безусловно угнетённое, разве что местные элиты мечтали не о независимости, а о месте в парламенте и членстве в лондонском джентльменском клубе, даже не подозревая, что для британских хозяев они все не более, чем дрессированные обезьянки. Так что борьба за независимость оставалась уделом немногих маргиналов.

— Куда идём? — спросил я, покручивая в руках малярную кисточку.

— К докам, — ответил Гэри. — Надо расклеить вот это всё.

— Почему в доках? — не понял я.

— Потому что нам так приказали, — сказал он, и все дальнейшие вопросы отпали сами собой.

Я бы лучше расклеил всё это в пабах и церквях, там, где народ собирается в свободное время, по вечерам и в выходные, а не спешит к рабочему месту или прочь от него. Но в данный момент моё дело — мазать клеем стены и не задавать лишних вопросов.

Полицию мы обходили стороной, как можно дальше, во избежание неприятностей, с полицией у ИГА отношения были натянутые, сложные. Скажем так, практически все профсоюзные активисты и рабочие, участвовавшие в стачках, были близко знакомы с полицейскими дубинками. И Майклу О’Харе тоже порой прилетало.

Процесс у нас с Гэри был отлажен, я мазал стену, он приклеивал плакат, после чего мы быстрым шагом двигались к следующей точке. Элементарно, как дважды два. Порой приходилось клеить поверх обрывков, в которых узнавались точно такие же плакаты, кто-то их срывал и уничтожал. Либо полиция, либо сассенах, англичане. Этих в Дублине тоже хватало.

— Надо не здесь клеить, — сказал я, когда мы избавились примерно от половины листовок.

— А где? — хмыкнул Гэри.

— Поверх вербовочных плакатов, — сказал я. — Они все на виду. Ну эти, с усатым мужиком, понял?

— Лорд Китченер, — сказал Гэри. — «Твоя страна нуждается в тебе!», тьфу…

— Да-да, точно, — усмехнулся я.

Моё предложение было одобрено, мы стали клеить наши листовки поверх армейских плакатов. В конце концов, мы выступали и против войны тоже. Быть может, если у Первой мировой будет другой исход, то и Второй не случится, со всеми её ужасами. Слабая Британия не сможет унизить Германию в Версале, нацисты не придут к власти… Неизвестно, конечно, как что повернётся, но надежда у меня была. И это всё не ради абстрактного мира во всём мире, а ради моей Родины, России. Хотя сейчас похожие чувства я испытывал и по отношению к Ирландии.

Прохожие не обращали на нас внимания. Некоторые останавливались и читали текст на плакатах, но мешать нам не собирались, как и срывать наши листовки.

— Клей кончился, — сообщил я, выскребая кисточкой остатки.

— Твою мать, бобби! — воскликнул Гэри.

Из-за угла показалась пара полицейских в высоких чёрных шапках и шинелях, и Гэри зачем-то бросил все оставшиеся листовки и побежал прочь. У копов тотчас же сработал рефлекс, раздался пронзительный свист, оба побежали в нашу сторону, так что мне тоже пришлось сорваться с места. Патрульным точно не понравится, что мы заклеивали усатую харю лорда Китченера.

Листовки, подхваченные ветром, разлетелись во все стороны, мы с Гэри Бойлом со всех ног бежали от полицаев, чтобы не схлопотать дубинкой по хребту. Здесь о гуманности и правах человека пока ничего толком не слышали, так что арест будет максимально неприятным, даже несмотря на отсутствие состава преступления.

Гэри петлял по переулкам, я бежал следом за ним, полицейские преследовали нас обоих, всё это под громкий свист и сдавленную ругань бобби. Их было двое, как водится, толстый и тонкий, словно бульдог и терьер.

Совсем не этого я ожидал, когда выходил с ним расклеивать агитационные материалы, но этого следовало ожидать, далеко не все в стране сочувствуют нашей борьбе. Лоялистов и юнионистов тоже хватало. Дублин всё-таки был вторым городом империи, и пусть его нельзя было назвать таким же плавильным котлом, как Лондон, тут жили и протестанты, и англичане, и кто угодно ещё.

— Вроде оторвались, — оглянулся я.

— Ага… — тяжело дыша, ответил Гэри.

Вот только мы, кажется, забежали не в тот район. Протестанты в Дублине жили, в основном, в южных пригородах, богатых и роскошных. Но и в этих трущобах были свои анклавы для нищих английских семей.

И глядя на приближающуюся к нам компанию молодёжи, я вдруг подумал, что здешние копы не так уж плохи.

Их было восемь человек, чумазые и тощие, в залатанное одёжке с чужого плеча и шерстяных кепках. Недостаточно взрослые, чтобы сражаться на фронте за старушку-Англию, но достаточно подросшие, чтобы доставить массу неприятностей обычным дублинцам. Типичные малолетние хулиганы. И теперь они медленно приближались к нам, растягиваясь цепью и перекрывая дорогу.

— Потерялись? Дорогу подсказать? — насмешливо произнёс старший из них, паренёк в кепке-аэродроме набекрень.

Назад нельзя, там копы. Придётся идти на прорыв через эту уличную шпану.

— За нами хвост, полиция, — сказал я. — Так что уйдите по-хорошему.

— По шесть пенсов с каждого, и мы вас укроем, — немедленно отреагировал парень.

Вот уж действительно, английская деловая хватка, как у бульдога.

— А не пойти бы тебе… –возмутился Гэри.

— Просто дайте пройти, –холодно произнёс я.

— Эй! Полиция! Полиция! — громко завопил один из мальчишек, и я вполголоса чертыхнулся.

Мы только-только оторвались от погони, а этот вопль наверняка было слышно на весь квартал. Чёртовы сассенах.

Я стиснул зубы и пошёл на прорыв, ударом тяжёлого ботинка убирая одного из подростков с дороги. Гэри сориентировался моментально, рванул за мной. Пендаль вышел мощнейший, парнишка просто рухнул в грязь, отлетев на приличное расстояние, зато все его дружки бросились на нас с оскорблениями и воинственными воплями.

Лишь бы у них не было ножей или бритв. Будет максимально глупо, если меня посадят на перо в какой-то случайной стычке.

Мы, однако, прорвались, хотя погоня возобновилась снова, полицейские услышали зов и тут же явились. Но хотя бы эти малолетние хулиганы не стали нас преследовать вместе с копами, это с их неписаным кодексом уже никак не вязалось.

Из английского района мы выскочили к одной из главных улиц, напоролись на ещё один патруль. Мы привлекали слишком много внимания, к погоне присоединились ещё несколько бобби.

— На трамвай! — крикнул я Гэри, завидев приближающийся двухэтажный вагон.

Мы подбежали, схватились за поручни. План «Перехват» тут никто не объявит и по рации подкрепление не вызовет, так что способ уйти от преследования не самый худший, тем более, что машинист не стал останавливаться. То ли не услышал свистки бобби, то ли из классовой солидарности решил помочь нам, а не копам.

— Ох, ну и дела… — тяжело дыша, произнёс Гэри.

Я закивал, хватая ртом грязный дублинский воздух, пропитанный смогом и дымом фабричных труб. Иначе и не скажешь. Я вообще ощущал себя так, словно вернулся в бурную молодость, адреналин играл в крови вместе с гремучим коктейлем из ещё десятка других гормонов. А ещё я понял, что Майкл О’Хара гораздо моложе, чем казался на первый взгляд, просто тяжёлый труд и скудный рацион из картошки и маргарина его преждевременно состарили. Иначе я бы столько не пробежал, даже находясь в своей лучшей форме.

— Что дальше? Обратно в Либерти-холл? — спросил я, чуть отдышавшись.

— Времени ещё полно, — сказал Гэри. — Расклеим ещё пару пачек.

Либерти-холл, головной офис Ирландской гражданской армии.