Идти к штабу Ирландских добровольцев оказалось недалеко, всего лишь перейти через реку, пройти мимо Тринити-колледжа и повернуть на Доусон-стрит.

Самый большой и старый университет Ирландии, Тринити-колледж, стоял почти пустым, огромное число студентов записалось на войну ещё в 1914 году, и местная пресса ставила его студентов в пример студентам Национального университета, которые не спешили ехать в Бельгию на убой. А всё потому, что в Национальном университете учились ирландцы-католики, а в Тринити-колледже — исключительно протестанты, католиков туда попросту не принимали.

Штаб находился в высоком кирпичном здании, рядом с которым творилась какая-то суета. Несколько человек в зелёных полувоенных кителях курили снаружи у крыльца, на обочине стоял кургузый грузовичок с деревянными бортами, ещё несколько мужчин выгружали ящики и заносили внутрь здания.

Я подошёл и поздоровался с ними на гэльском. Майкл О’Хара владел и гэльским, и английским языком, я владел русским, английским и немного немецким.

— Это здесь можно записаться в Ирландские добровольцы? — спросил я.

На меня тут же пристально уставились сразу несколько человек, ни одного знакомого лица среди них я не видел.

— Внутрь заходи, — сказал мне один из них.

Я кивнул в ответ и зашёл внутрь, обойдя башенку из непонятных мне ящиков. Внутри импровизированного штаба кипела работа и не только она, я с удивлением проводил взглядом пару мальчишек-скаутов, пробежавших мимо меня. Отовсюду доносились обрывки разговоров, шум, гам, я даже немного растерялся.

Не совсем понятно было, к кому подходить, никаких табличек, объявлений или других опознавательных знаков я не заметил. Звёзд на погонах тоже нигде не увидел, только нарукавные шевроны у некоторых. Зато многие по нынешней моде щеголяли усами.

Вообще, подобное отношение к делу, совершенно безалаберное и расхлябанное, наводило на довольно грустные мысли об отсутствии дисциплины в рядах «добровольцев». Добровольческие формирования всегда этим славились, но здесь, кажется, с организацией вообще всё очень печально. Даже удивительно, что Пирс и его товарищи всерьёз рассчитывают вломить британской администрации, располагая лишь этими, весьма скудными и ненадёжными, силами.

А ведь из этого выходит, что стукачей и агентов среди «добровольцев» — что блох на дворняге. Есть у них вообще контрразведка? Сильно в этом сомневаюсь, а даже если она есть, то её эффективность оставляет желать лучшего.

— Ты, что ли, записаться хотел? — ко мне подошёл один из парней в зелёном кителе.

— Ага, — кивнул я, изображая из себя простого портового рабочего.

Благо, мой вид полностью соответствовал этой роли.

— Ну идём, — сказал парень. — Люди нам всегда нужны.

Вот так вот просто. Хотя парень был прав, набор в «Ирландские добровольцы» шёл постоянно, и дело даже не в потерях, их почти не было, дело в амбициях руководителей. Те, кто сейчас назывался «Ирландскими добровольцами», на самом деле были всего лишь небольшой группкой радикалов, отказавшихся воевать за британскую корону, а вот абсолютное большинство старых добровольцев ушли на фронт ещё в 1914.

Конкурировать с Британской армией эти добровольцы никак не могли, ни масштабами набора, ни жалованьем, ни почётом и уважением, так что единственным, что могли предложить новобранцам Патрик Пирс и его соратники, была возможность послужить своей стране на её территории. За идею, в общем. Существовали «добровольцы» на пожертвования частных лиц, в том числе, самих Пирса и Макнила, и денег хватало только на поддержание повседневной деятельности. Особо не развернёшься.

Но на более-менее однообразную форму и оружие, которое они закупили ещё до начала Великой войны, им хватило. Регулярно проводились учения, марши, хотя реальной военной силой «добровольцы» всё равно не были, больше напоминая каких-нибудь ряженых тактикульщиков. Военно-патриотическая организация, которой не хватало чёткого устава, программы и плана действий. Зато у них была вера в то, что они делают правильные вещи, и, похоже, победить Британию они собирались исключительно силой этой самой веры.

Парень проводил меня к одному из местных начальников, улыбчивый мужчина в зелёной фуражке, кителе и портупее о чём-то беседовал с парнишкой в скаутской форме.

— Том! К нам новенький, — объявил мой провожатый.

— Отлично! — воскликнул мужчина, широко улыбаясь во все тридцать два зуба. — Пэдди, ступай. Я тебе потом дорасскажу.

Скаут убежал прочь, а я подошёл к нему, глядя сверху вниз, роста он был невысокого, но зато лучился какой-то удивительной харизмой, и я невольно улыбнулся, протягивая ему руку.

— Майкл О’Хара, — представился я.

— Томас Макдона, — представился он, пожимая мою ладонь.

Рукопожатие крепкое, уверенное. Мистер Макдона умел расположить к себе, я уже чувствовал симпатию к нему и к тому, что он делает.

— «Твоя страна нуждается в тебе!» — он шуточно ткнул пальцем в мою сторону, подражая лорду Китченеру.

— Да, и поэтому я здесь, — ответил я.

Макдона рассмеялся.

— Значит, уже в курсе, кто мы такие и что делаем, — сказал он и поправил фуражку на голове. — Я здесь отвечаю за обучение новобранцев и не только. Ты из Дублина, местный, да?

— Да, — сказал я.

— А из какого района? — спросил Макдона.

— Вообще, я из Килмаканога, — сказал я. — Но сейчас живу в Ист-Уолл, недалеко от порта.

Томас Макдона задумчиво почесал выбритый подбородок, поднял вверх палец. Я обратил внимание на его руки, холёные, чистые, с аккуратно подстриженными ногтями и отсутствием каких-либо мозолей. Ничего тяжелее гусиного пера этот товарищ не поднимал.

— Первый батальон, если не ошибаюсь… Да, парни из Ист-Уолла в первом батальоне, — сказал он.

— Не совсем понял, — честно признался я.

— Мы, добровольцы, делимся на бригады. Бригады делятся на батальоны, батальоны делятся на роты, — тоном школьного учителя начал объяснять Макдона. — Каждая рота соответствует району… Ну, обычно так. Бывают и исключения, но в целом стараемся, чтобы каждый служил со своими земляками и соседями. Боевой дух крепче, понимаешь, да?

Примерно то же самое, что в Британской армии. Тут на фронтах Первой мировой сражались земляки и соседи, уже сплочённые коллективы, пришедшие вместе добровольцы. Да, боевой дух и слаженность подразделения были чуть лучше обычного, но всего одно неудачное сражение вроде Галлиполийской операции или того же Вердена — и весь город получает похоронки.

— Понимаю, — сказал я.

В парадно-выходной организации подход не самый глупый. В боевой — уже не такой хороший, как могло показаться.

— Отлично, — улыбнулся Макдона. — Готов, значит, послужить Ирландии?

— Всегда готов, — ответил я пионерским девизом.

— Отлично, отлично! — воскликнул он. — Значит, запишем тебя в добровольцы. Кем ты работаешь?

— Временно безработный, — ответил я. — Пока то там, то сям…

Ответ Макдоне не понравился, он едва заметно поморщился, но тут же натянул на лицо улыбку из своего многочисленного арсенала улыбок.

— Ну, мы все платим членские взносы, пропорционально доходу, раз в неделю, — сказал он. — На эти деньги мы арендуем помещения и выплачиваем зарплату инструкторам, так что взносы идут не в чей-то карман, а на наше общее дело.

— Я понимаю, конечно, — сказал я. — Рассчитываю, что скоро у меня ситуация с доходами наладится.

— Тогда пойдём, — позвал Макдона.

Я проследовал за ним в небольшую комнатку с зелёным флагом на стене. Тут же стоял книжный шкаф и письменный стол, заваленный бумагами, газетами и письмами. Я подошёл к шкафу и бросил быстрый взгляд на книги. Националистические и исторические труды Макнила и Грина соседствовали с поэзией Пирса и пьесами Макдоны. Короче говоря, заправляли тут всем романтики, а не прагматики, и как раз именно это послужило причиной их провала. Чересчур они были оторваны от реальности.

Макдона порылся в ящике стола, выудил оттуда чистый лист бумаги, пару каких-то брошюрок, бросил на стол.

— Сейчас запишем тебя, — пояснил он. — Десять пенсов в неделю потянешь взносы? Это всё ради Ирландии.

Моё финансовое положение он определил более-менее точно, по крепким ещё ботинкам и аккуратно зашитому костюму.

— Потяну, — сказал я.

Можно было бы и не записываться в «добровольцы», сделать карьеру в Ирландской гражданской армии, у Коннолли, но костяк восстания — это именно «добровольцы», так что лучше бы присоединиться к ним, если я хочу хоть как-то повлиять на результат. А я хотел.

— Тогда сейчас напишем заявление… Ты грамотный? — без обиняков спросил он.

Вопрос, на самом деле, резонный. До стопроцентной грамотности ещё ни одна страна не дошла, да и в грамотные тут записывали даже тех, кто едва мог читать по слогам.

— Да, читать-писать умею, — сказал я. — Что нужно писать?

Томас Макдона протянул мне листок и перьевую ручку. А потом положил сверху брошюру.

— Читай, это наша конституция, — сказал он, и я быстренько пробежал её взглядом.

Ничего нового там для себя я не открыл. Дескать, мы, ирландские добровольцы, за всё хорошее, против всего плохого, и так далее. Хотя любопытный момент в этой так называемой конституции всё-таки имелся, «добровольцы» обязывались обучать, инструктировать и оснащать военные силы, которые будут действовать в интересах Ирландского национального правительства, когда таковое будет создано. Даже не «если», а «когда», то есть, все они пребывали в железобетонной уверенности, что оно будет непременно создано.

Никаких препятствий для вступления в добровольцы, согласно этой бумажке, не было ни для кого. Принимались ирландцы всех партий, любых убеждений и вероисповеданий, всех классов.

— Всё устраивает? — спросил Макдона, когда я отложил брошюру.

— Более чем, — ответил я.

Под его диктовку я написал на листе заявление на вступление. Мол, желаю поступить в ряды, выражаю согласие конституции, и так далее. А затем поставил внизу число и подпись.

— Рад приветствовать нового ирландского добровольца, — широко улыбнулся Томас Макдона и снова пожал мне руку. — Ещё пара формальностей, и всё.

Он заполнил и выдал мне членскую карточку, брошюру с конституцией, брошюру, объясняющую цели и задачи организации, её структуру.

— А оружие дадут? — спросил я, точно призывник у прапора-покупателя.

Макдона рассмеялся. Судя по всему, тут не то что оружие, тут даже погоны, кокарду и исподнее придётся покупать за свои собственные средства.

— Приходи завтра сюда же, — сказал он. — Познакомишься со своим батальоном и командирами. Оружие на учениях дадут, и даже стрелять научат. Учения тоже скоро будут.

Я кивнул. С моим опытом я и сам, пожалуй, мог бы устроиться сюда инструктором. Вот только биография Майкла О’Хары никак не вязалась с моими навыками. Сначала надо пообтесаться здесь, а уже потом учить всех, каким концом от себя держать винтовку.

Ну, хотя бы с этим разобрались. Хотя то, как тут всё организовано, заставляло меня скрипеть зубами. Безалаберность и расхлябанность, достойная каких-нибудь садыков-сирийцев, а вовсе не цивилизованных ирландцев. Если я доберусь до управления, взвоют все, но привить дисциплину и порядок им просто необходимо.

— Значит, до завтра, — хмыкнул я, сознательно нарушая субординацию.

Макдона даже внимания на это не обратил, хотя по должности он, кажется, соответствовал если не генералу, то как минимум полковнику. Да и военная форма на нём сидела, как на типичном «пиджаке», таких за версту видно, пороха он не нюхал.

Если кто-то здесь и имел боевой опыт, то их можно было узнать по подвязанным рукавам или костылям. Несколько ветеранов, уволенных из действующей армии по состоянию здоровья, выступали тут инструкторами.

— До завтра, мистер О’Хара, — улыбнулся Макдона.

Я приподнял кепку, убрал выданную мне макулатуру во внутренний карман пиджака и вышел, походя осматриваясь в штабе этого табора.

Всё-таки придётся преобразовывать этих ряженых в настоящую армию, так или иначе. В реальности из этого движения родилась Ирландская Республиканская Армия, та самая ИРА, весь двадцатый век устраивавшая теракты в Британии и других государствах. Здесь же я надеюсь обойтись без террора, но превращать добровольцев в настоящую партизанскую армию всё равно придётся.

Маршировать под барабан по улицам Дублина, Корка, Голуэя и других городов, конечно, весело и занятно, красоваться перед девушками формой из зелёного сукна и старыми винтовками, наверное, тоже. Но реальные боестолкновения, в которых будут участвовать добровольцы, не будут иметь ничего общего с теми учениями, которые сейчас проводятся по всей стране.

На первый взгляд, костяк этой организации состоял из молодых мужчин чуть за тридцать, среднего достатка, образованных. Если в ИГА я мог увидеть и откровенно нищих людей, и рабочих, и студентов, и просто сочувствующих социализму, то здесь, как мне показалось, гораздо больше было именно ряженых, имитирующих борьбу за независимость, и мне это не слишком-то понравилось. Хотя я прекрасно понимал, почему так происходит. Многим было достаточно и этого.

Нет, были и озлобленные на британскую власть радикалы, и уверенные в необходимости восстания республиканцы. Но основная масса тут всё равно была аморфной и рыхлой, довольствующейся тем, что они маршируют с винтовками и платят взносы. Ради Ирландии, делают всё, что могут. По их мнению.

Может быть, Патрик Пирс прав, и нужна как раз таки большая жертва? Чтобы те, кто ещё колеблется, увидели жестокость британских властей и поднялись на борьбу. Вот только большая жертва приведёт к тому, что собой пожертвуют лучшие из лучших. Это я тоже понимал, умереть за свою страну — честь. Но это слишком просто, это почти что слабость. А вот жить ради своей страны сумеет не каждый.

Я наконец покинул здание на Доусон-стрит, зашагал обратно к набережной, чтобы перейти на другой берег Лиффи и выйти к ставшему уже родным Ист-Уоллу. Рабочий район, где доходные дома викторианской эпохи соседствовали с натуральными трущобами для городской бедноты.

Мартовское солнце пригревало уже совсем ласково, пожалуй, пальто у старьёвщика можно даже и не выкупать, лучше потратить честно заработанные шиллинги на оплату жилища, долг за которое рос с каждым днём. Без процентов, но я всё равно терпеть не мог долги, да и миссис Даффи уже толсто намекала на грядущее выселение. Мол, у неё интересовались, сможет ли она пустить постояльца. Надо умаслить её парой шиллингов.

План, как заработать новые, уже имелся. Статьи, подобные той, что я продал мистеру Коннолли, я могу писать десятками, так что очень скоро на все дублинские газеты будет совершено нашествие материалов про английское коварство и угнетение. Девять откажут, одна напечатает, уже что-то, на хлеб насущный хватит. У меня было преимущество перед местными, я мог смотреть на ситуацию комплексно, свысока, зная последствия.

Например, я совершенно точно знал, что опальный ныне Уинстон Черчилль, с которым связывали провал всей Дарданнельской операции, ещё непременно вернётся в политику, хотя всем казалось, что его карьера закончена бесповоротно. Или что на Восточном фронте очень скоро произойдёт Брусиловский прорыв, который, собственно, и спасёт Антанту от поражения под Верденом. Эх, знал бы, куда попаду, лучше бы учил историю. Но даже так обрывочных знаний хватало для практического применения.

Поэтому я покупал газеты на каждом перекрёстке, у каждого уличного мальчишки. Не все подряд, а разные, просто чтобы знать адреса редакций. Настало время развернуть машину пропаганды.

Офицеры Ирландских добровольцев.