Я выложил всё.

Естественно, я не рассказывал про то, что прибыл из будущего, но я живо описал и пересказал ход восстания и его подавления, точно как его описывал сотрудник музея. Начиная от того, что Макнил выпустит приказ об отмене выступления, и заканчивая военным положением и казнями.

Не поверили.

— Полная чушь, — повторил мои собственные слова Джозеф Планкетт.

— Нет, это всё вполне возможно, если всё пойдёт по самому худшему сценарию… — неуверенно произнёс Макдона.

— Очень маловероятно, но исключать такого исхода нельзя, — вздохнул Пирс. — Макнил и в самом деле может так поступить. Он категорически против восстания.

— Я тогда лично пристрелю этого книжного червя, — прорычал Кларк, сворачивая себе самокрутку.

Остальные присутствующие тут книжные черви неловко поёжились. Макнил многим был ближе, чем старый уголовник, пятнадцать лет просидевший за решёткой.

— Этот план может сработать. Но только в том случае, если всё пройдёт идеально, а в жизни так не бывает, — сказал я. — Нужно больше людей, больше оружия. Задержать прибытие британских войск, поднять всю страну на дыбы. Но так не произойдёт. Нужно быть реалистами, а не мечтателями.

Все присутствующие переглянулись между собой. Большинство из них было как раз мечтателями. К числу реалистов можно было отнести только Коннолли, да и то, с большой натяжкой. В конце концов, он планировал устроить социалистическую революцию гораздо меньшими силами, и его взяли в ИРБ только для того, чтобы он не опередил их с восстанием.

— Ну и что вы тогда предлагаете, мистер О’Хара, –процедил Планкетт. — Или вы можете только критиковать?

Я добродушно усмехнулся. Как говорится, критикуешь — предлагай, предлагаешь — делай. И мне было, что предложить.

— Есть у вас карта города? — спросил я.

— Найдётся, — сказал Кларк, грузно поднимаясь из-за стола.

Вскоре на столе передо мной лежала потёртая и заломанная на уголках карта Дублина с предместьями. Масштаб не самый удачный, но мне и не требовался подробный план с указанием всех домов и улиц. Хватит и этого.

И я принялся вещать, наглядно показывая, что концепция обороны ключевых точек обречена на провал. Гораздо лучше будет оборонять один только южный берег, постепенно расширяя зону своего присутствия. Заминировать мосты на подходах к Дублину, разобрать рельсы на железной дороге, захватить почту, вокзалы, телефон и телеграф. Всё по заветам дедушки Ленина, пусть он даже пока вовсе не дедушка, а молодой и энергичный лидер.

Поначалу Военный совет недоверчиво качал головами. Так воевать было не принято, но постепенно, один за другим, мне удавалось их переубедить. Всех, кроме Планкетта и Макдермотта.

— Есть одна проблема, — заявил Имон Кент. — Всё, что вы описываете, требует немного большего количества оружия и боеприпасов.

О своей осведомлённости насчёт немецких винтовок я предусмотрительно умолчал. Если я покажу ещё и это, меня точно пришьют, Кларк и без того поглядывал на меня с подозрением во взгляде.

— Значит, надо где-то их раздобыть. Может, в казармах… — начал отвечать я.

— В казармах столько нет, даже если мы вскроем оружейки по всему острову, — перебил меня Кларк.

— Кейсмент уже занимается этим вопросом, — сказал Пирс.

Кажется, я уже прошёл за своего, по крайней мере, в его глазах.

— Вы абсолютно не учитываете в своём плане народ Ирландии, — чуть поразмыслив, произнёс Макдермотт.

— Не понял, — сказал я.

— Народ тоже поднимется против англичан, когда мы выступим. Нужно будет взять под контроль стихийные выступления, нельзя оставлять всё на самотёк…

Я громко рассмеялся. Потрясающая наивность.

— Я сказал что-то смешное? — набычился Макдермотт, хватаясь за трость.

— Прошу прощения… — отсмеявшись, сказал я. — Но простому народу, в общем-то, плевать, кто рулит страной, пока у него есть крыша над головой, работа и кусок хлеба на столе.

— Вы недооцениваете патриотизм простых ирландцев! — вспылил Шон Макдермотт.

— А вы его переоцениваете, — сказал я. — Но я знаю, как сделать так, чтобы весь город вышел на улицу с факелами и вилами. Разобрать Дублинский замок по кирпичику.

— И как же? — фыркнул Планкетт.

— Перерезать поставки продовольствия в Дублин, — произнёс я.

Все семеро вмиг умолкли и уставились на меня.

— Вы — чудовище, О’Хара, — выплюнул Джозеф Планкетт.

Оскорбление я принял с улыбкой. Я знал, что они так отреагируют, иначе и быть не могло. Могло быть и хуже.

— Всего один день с пустыми прилавками в булочных, пустить слух, что британцы снова затеяли устроить Голод, и весь остров вспыхнет, как спичка, — продолжил я, словно ничего не произошло.

Коннолли хмыкнул в усы и покачал головой.

— Как это низко, — процедил он. — Но это сработает. Не может не сработать.

Все снова замолкли, то глядя на меня, то переглядываясь между собой. Похоже, этим своим предложением я нажил себе врагов, и не одного.

— Да уж, — хмыкнул Том Кларк, закуривая самодельную папиросу.

Планкетт немедленно отодвинулся от него подальше, чтобы не дышать табачным дымом.

— Это всего лишь гипотеза, — примирительно сказал я. — Которую я не хочу проверять на практике.

Вроде отлегло. А я всего лишь вспомнил Февральскую революцию в России, когда началом восстания послужил именно слух о надвигающемся голоде, умело вброшенный кем-то в толпу. Читал где-то, что вагоны с хлебом просто стояли на запасных путях, пока горожане созерцали пустые прилавки.

— Надеюсь, мы обойдёмся без этого, — задумчиво сказал Пирс. — Тем более, если мы измажемся в чём-то подобном, наши имена проклянут все ирландцы всех поколений.

Нельзя остаться чистеньким, делая революцию, но я благоразумно промолчал, хватит пока и того, что уже сказано. Но если бы планом восстания занимался единолично я, то наверняка воспользовался бы такой возможностью направить народный гнев в сторону британской администрации.

Однако зёрна сомнения в душах Военного совета ИРБ я всё-таки посеял. Каждый из них напряжённо думал, взвешивал плюсы и минусы. Минусов тоже хватало, восстание могло легко превратиться из политической акции в самый обычный бунт, бессмысленный и беспощадный. Неуправляемый. Да и риск для репутации и впрямь немалый. Даже если современники ни о чём не узнают, будущие историки и архивисты наверняка раскопают эту грязь.

— А в остальном… Ваш план звучит несколько убедительнее, мистер О’Хара, — так же медленно произнёс Пирс, потирая подбородок и глядя на карту города.

Планкетт вскинулся, резко закашлялся, обессиленно опустился обратно на своё место. Решением главы он был совершенно недоволен, это было понятно без всяких слов. Это он тут считался стратегом. Ну, не моя вина, что он не придумал ничего лучше, кроме как занять оборону в нескольких зданиях, причём даже не самых удобных для этого дела.

— Оружие, — напомнил Кент.

— Оно будет, непременно, — уверенно сказал Пирс.

Я бы не был так уверен. С таким уровнем организации немудрено, что груз пролюбили, его не смогли ни привезти, ни встретить.

— Оружие жизненно необходимо, с револьверами и ружьями можно даже не пытаться противостоять армии, — сказал я. — Этот вопрос нужно поставить на особый контроль.

— Непременно, — кивнул Пирс.

Ага, охотно верю.

Кларк докурил, прокашлялся, посмотрел на меня.

— Я полагаю, мистера О’Хару мы принимаем в Военный совет, — произнёс он. — Поднимите руки, кто голосует за.

Как и ожидалось, против оказались только Планкетт, Макдермотт и Кент. Остальные, дождавшись, пока руку поднимет Пирс, проголосовали вслед за лидером.

— Это большая честь для меня, — сказал я.

— Назад дороги уже не будет, — сказал Кларк. — Придётся идти до конца.

Надеюсь, мой путь не закончится во дворе тюрьмы Килмейнхем, напротив расстрельной команды.

— Восстание запланировано на Пасху, — добавил Кларк. — Силами добровольцев, ИГА и «Союза женщин».

Для меня это не новость, но я изобразил искренний живой интерес. Просто чтобы ни у кого не возникло излишних подозрений и вопросов.

— Так скоро? — спросил я. — Ещё ведь ничего толком не готово…

— Есть подозрения, что нас могут попытаться арестовать раньше, — хмыкнул Кларк. — Значит, мы должны действовать. До того, как за нас возьмётся полиция.

— Как в шестьдесят седьмом, — проворчал Макдермотт.

— Мы или попытаемся, или погибнем, — вдохновенно произнёс Пирс. — И даже если мы не добьёмся успеха, из этой искры разгорится пламя борьбы.

Эта его склонность к позам и красивым жестам нередко выводила меня из себя, но сейчас даже я проникся. Поэтом он всё-таки был не самым плохим.

— А на сегодня всё, — Кларк достал часы из кармашка, щёлкнул крышкой.

Расходиться начали молча, не прощаясь, и не всей гурьбой, а по одному. Хотя бы в этом вопросе им хватило смекалки.

— Майк, — позвал меня Пирс, когда я уже нахлобучил фуражку и собрался уходить. — Зайди завтра ко мне, есть важное дело.

— Понял, буду, — ответил я.

И покинул подсобку, а затем и табачную лавку, лёгким прогулочным шагом, изображая из себя припозднившегося работягу. Уже стемнело, на улицах горели редкие газовые фонари, на улицы выползали ночные обитатели.

Тёмных подворотен я избегал точно так же, как и хорошо освещённых мест, в равной степени, нежелательная ночная встреча в мои планы не входила. Неважно с кем, с патрульным полицейским или с местной босотой. Так и так встреча выйдет неприятная.

Я шёл и думал о том, как удачно всё повернулось. Войти в Военный совет я даже и не рассчитывал, мне удалось обойти многих, куда более достойных революционеров вроде тех же Де Валеры или Коллинза. Скорее всего, тут поработала моя репутация надёжного человека. Не зря же я работал над своим имиджем и втирался в доверие к Пирсу.

Будь на моём месте агент полиции, всё восстание на этом бы и закончилось. Не успев даже начаться. Но меня, по всей видимости, тщательно проверили, всю подноготную, и если у кого-то и возникли вопросы, решились они в мою пользу. Надо бы спросить у Гэри Бойла или Шеймуса Маккормика, не интересовались ли моей персоной какие-нибудь невзрачные товарищи. Наверняка расспрашивали.

А вот человек со стороны, даже с рекомендациями, вряд ли попал бы не то что в совет, а даже просто на заседание.

Неподалёку от Ист-Уолла неприятности меня всё же нашли. Я как раз проходил мимо паба, и в этот момент из него вывалилась подвыпившая компания, да так, что один из пьяных толкнул меня плечом.

— Эй, мистер! Смотри, куда прёшь! — заплетающимся языком прокричал незнакомец.

— Чересчур широкий⁈ — сразу же насели остальные.

Пятеро, пьяные, на кураже.

— Прошу прощения, джентльмены, — холодно процедил я. — Хорошего вам вечера.

— А ну, стой! — потребовал тот, кого я ненароком толкнул.

Вернее, который вылетел на меня из паба.

Паб определённо был ирландским, вряд ли англичане стали бы сидеть под вывеской в виде арфы и клевера. Да и название его, «Паб О’Донахью», никаких сомнений не оставляло. В этот паб я, кажется, ни разу ещё не заходил.

— Ты откуда такой здесь? Что-то я тебя не знаю! — воскликнул один из них.

Тёмно-зелёная форма добровольцев их нисколько не смутила. Они начали потихоньку окружать меня, отрезая путь к отступлению, и эта ситуация меня даже веселила. Я тут, значит, сражаюсь за их свободу, а пролетариям и невдомёк, кого они пытаются остановить и нахлобучить.

— Дайте-ка пройти, джентльмены, — повторил я. — У меня нет времени с вами общаться.

Я уже видел, что это не сработает. Парни, молодые и пьяные, не настроены на диалог, но я обязан был дать им шанс разойтись мирно. Ист-Уолл — район не самый благополучный, и я предпочитал ночью по нему не ходить.

— Чего? Не хочешь с нами общаться, да? Думаешь, ты тут самый крутой? — вскинулся их лидер.

Револьвер оказался у меня в руке в мгновение ока, тёмная сталь блеснула в свете фонаря. Все пятеро отшатнулись от меня, как от прокажённого, и я медленно водил стволом из стороны в сторону.

— Вернитесь в паб, пропустите ещё по кружечке. За свободу Ирландии, — произнёс я.

— Д-да, точно…

— За это стоит выпить…

— Убери пушку, мужик, — проблеял один из них. — Ты чего, мы же просто… Мы ничего такого…

Я махнул револьвером в сторону паба, мол, шагом марш, и они один за другим попятились к дверям. Пушку я не убирал до тех пор, пока последний из них не скрылся внутри паба.

Можно было, конечно, и не светить пушкой, съехать на базаре, но как известно, пистолетом и добрым словом можно добиться гораздо большего. У меня не было никакого желания тратить время на эту шпану. Да и встревать в конфликты лучше не надо, получить ножом под ребро мне совсем не улыбается.

Домой я почти что прокрался. Я не слишком часто сейчас ночевал тут, у миссис Даффи, но иногда появлялся.

Выдала меня скрипучая старая лестница, по которой я пытался пройти как можно тише, и оттого каждый скрип звучал как вопль в ночи, громко и протяжно. Так что миссис Даффи выскочила в коридор незамедлительно, со свечой в руках, в ночной рубашке и колпаке.

— А, это вы, мистер… — выдохнула она, осветив моё лицо. — Я уж было подумала, воры. Раньше вы не заявлялись столь поздно, мистер О’Хара.

Я заметил, как она ненароком принюхалась, не пахнет ли от меня виски, но я был трезв, как стёклышко.

— Дела, миссис Даффи, — сказал я.

— Какие же могут быть у доброго католика дела так поздно, — фыркнула она. — Вы что-то замышляете?

— Не понял, о чём это вы, — нахмурился я.

— Ну, вы… Добровольцы и все прочие, — сказала хозяйка.

— Просто тренируемся, — отрезал я, протискиваясь к своей комнатушке.

Женщина вернулась к себе, пробурчав под нос что-то непонятное, я зашёл в каморку с дурацкими обоями, уселся на койку. Даже раздеваться не хотелось, в комнате было довольно прохладно, на отоплении сильно экономили все.

Грядущая работа, о которой упоминал Пирс, меня немного тревожила, я не очень-то любил неизвестность. Вряд ли он позвал меня, чтобы просто поговорить по душам, нет, он явно хотел что-то мне поручить, и снова деликатное и непростое.

Я бросил фуражку на вешалку, стянул ботинки, растянулся на тюфяке, чувствуя жуткую усталость. Работа с «добровольцами» и ИРБ отнимала сил не меньше, чем махание кувалдой в порту. А порой и больше. Хотя усталость здесь была совсем иного рода, раньше я мог отпахать смену и забыть обо всём до следующего дня, спокойно заниматься домашними делами, отдохнуть, выпить, а вот революционная борьба всегда была со мной. И днём, и ночью голова была загружена планами и мыслями. Покой нам только снится.

Хотя примерно так же я работал в будущем, лишь изредка вырываясь на короткий отдых куда-нибудь за границу. Когда работаешь на себя, а не на дядю, всегда так.

Теперь же моим делом была революция. Даже смешно. Всю свою жизнь я был противником революций и вооружённых переворотов, небезосновательно считая, что они приносят только хаос и кровь, что ничего хорошего из них получиться не может, а теперь сам планировал разрушить сложившуюся систему. И других вариантов не видел, потому что в противном случае крови будет ещё больше. Не можешь предотвратить — возглавь, и вот как раз этим я и занимался.

Просто чтобы сделать всё, как надо. Исправить то, что я могу исправить, избежать тех провалов, что допустили нынешние лидеры. И пусть это гораздо опаснее и рискованнее, чем просто сидеть на месте и ходить на работу, как простой обыватель, в случае моего бездействия последствия могут быть ещё хуже.

А жизнь научила меня, что предотвратить что-либо гораздо проще и дешевле, чем разгребать последствия. И неважно, что это, заклинивший двигатель, переполненный септик или революция.